Роман. Гордиевская Жанна. Глава 7

Глава  7

После приятных стрессов иль событий
Нам нужно всё же в норму приходить,
Не будет здесь, ни для кого открытий,
Хороший стресс с ужасным не сравнить.
Плохой ведь стресс, он как иголка в сердце
Избавиться не можем от нытья,
Не в радость нам и ласковое Солнце
И нет нигде ни места, ни житья.
Кругом, везде, одна лишь боль нас гложет,
Избавиться не можем от неё,
Унять её никто нам не поможет
Сидит внутри нас якоря цевьё.
И мысли все от стресса убиенны
Одна лишь мысль, как боль свою унять
И в церковь ходим, будто мы блаженны
И лик святой готовы целовать.
А есть и водкой стресс свой заливают
Премудрости – то русская душа,
Они в себе нетронутость ваяют
Спиваются нелепо, неспеша.
Но счастлив тот, кому в душе не больно
Умело пропуская сквозь себя,
Живёт своею жизнью он фривольно
Себя при этом вовсе не губя.
Как сито что все камни просевает
Ячейка в человеке созданА,
И сквозь себя, всю тяжесть пропуская,
Умело управляя сквозь себя.
То сито нам даётся от природы
Ячейки многим крупные даны,
Обходят их вселенские невзгоды
Они в себя лишь только влюблены.
А у кого есть мелкие ячейки
Сочувствую я тем, мои друзья,
Их не спасут и добрые лазейки
Удерживая боль во круг себя.
А если стресс заманчиво приятен
То долго вспоминаем мы его,
Самим себе наш лепет не понятен
То долго вспоминаем мы его.
Самим себе наш лепет не понятен,
И здесь я расскажу вам от чего.

Наш Зуев выйдя с Жанной на работу
Себе он места всё не находил,
Не мог забыть он дивную природу
Работать не хватало ему сил.
И с рук бумаги у него валились,
Ошибки допускал в простых вещах,
И лампы для него, тускней, светились
И вкус другой в домашних, свежих щах.
Хоть сам, идейно был он не курящий
В курилку вышел, сигарету взял,
И вид убогий, сумрачно пропащий,
Затяжку сделав, кинул, побежал.
И с Жанной говорить он не стремился
Свою скрывая слабость доброты,
На часик раньше спать уже ложился
И с Жанной малость были холоднЫ.
Не знал, что Зуев тонкая натура
Уж я бы их тогда не поженил,
И к Жанне бы приблизил я Артура
Уж он то точно б, Жанну изменил.

(примечание автора..приблизил Артура -
автор имеет ввиду, что если бы у Жанны
был муж сам автор, то он бы сумел сбить
спесь с Жанны и обуздать её..
ироническая аллегория)

Теперь то, мне выкручиваться надо,
Ну что поделать, это не впервой,
Но опыта хватает мне и взгляда
Роман продолжить жизни не простой.
Дней пять наверно Зуев мой метался,
Потом нежданно в норму он пришёл,
В постели с Жанной страстно миловался,
Такой имел герой наш ореол.

Что ж Жанна, как всегда в репертуаре,
Своим загаром хвасталась кругом:
«Ах тёплое и сказочное море
И дни летели просто кувырком».
И юбку покороче прикупила
Чтобы загар смогли все оценить,
И блузочку на новую сменила
Каблук высокий, многих удивить,
Примерив это дома и надев,
Носила на работе не робев.
И восхищённые увидев взгляды,
И на работе, и в людской толпе,
Лишь не хватало яркой ей помады
Ох женщины, вы все эмансипЕ!
А Жанне только это то и надо
Не только ведь в работе первой быть,
В мужских ведь взглядов дОлжна быть награда
Иначе как ей королевой слыть?
Здесь месяц пролетел уж после моря
Забылся и Судак, и Новый свет,
И эхом донеслось, сие не горе,
Из Судака весёленький привет.
Беременною стала наша Жанна
Но чтобы Бога сильно не гневить,
Сходила в консультацию смиренно
Особенность свою чтоб уточнить.
УЗИ и секса не было в то время,
Но женщины рожали, только в путь,
Откуда только бралось в русских семя
здесь численность с другими не сравнить.
Нас было, где-то, триста миллионов
Не помню точно, около того,
Рожали всех, и русских, и цыганов,
И мирные мы были от того.
Не шло на разделение на расы,
И я, с цыганом маленьким дружил,
В кино ходили вместе мы и в классы
Народ, короче, русский не тужил.
И наша Жанна с новостью чудесной
В семье повЕдала об этом всем,
И вид её блаженный и прелестный
Теперь мы малость правды привнесем.
И Жанна зная, что она хрустальна
В миг стала недотрогою во всём,
Хоть не была она ещё овальна
Но мы шажками мелкими идём.
А Клавдия Ильинична с слезами,
Свою дочурку нежно обняла,
С заплаканными бегала глазами
Пустырника семь капель приняла.
Тут бегала, всё дома причитая,
И повторяла речь свою, как в старь:
«Ах радость к нам то в дом пришла какая!
Зажги, ты, под иконою фонарь».
Аркадий Львович, с русскою душою,
К соседу за прозрачной в миг пошёл,
За рыбиной сходил он, за большою,
Лишь вечером он пьяненький пришёл.
И всем потом рассказывал соседям
Что дедом, будто, скоро станет он,
Любил наш «дед» похвастаться всем людям
Душою был он доброй испокон.
А Зуев, мой, узнав такую новость
Неделю зачарованный ходил,
Исчезла, будто, сладкая игривость
И под троллейбус чуть не угодил.
Себе он представлял, как будет папой
Какой ребёнок там внутри живёт,
И надо быть ему для Жанны лапой
И скоро ль будет у неё живот?
И многие потерянными ходят
Им дурь несносно лезет в головУ,
Себя с коляской как бы уже видят
Подвержены отцовства колдовству.
Домой к своим родителям заехал
Смиренно эту новость сообщил,
И с мамой как-то нервно он балакал
Отец ему наказом пригрозил:
«Ну что сынок? Ты скоро станешь батькой.
Ответственность пора бы и нести,
Пусть это будет для тебя ступенькой
Семью иметь – то не закон блюсти».
Лишь кот домашний Жанны мирно бегал
Не видя изменений никаких,
Из-под кровати он на кресло прыгал
Не замечая перемен мирских.

И выйдя на работу, Жанна, тут же
Всем эту новость важно разнесла,
Могла сказать конечно и попозже
Но курица ведь яйцо снесла.
Ведь женщины скрывают радость эту
Все узнают, когда узнать пора,
Хоть и секрета, тайного здесь нету,
Но не спешат квохтАть с под топора.
Но, наша Жанна, взглядов ведь особых,
Весь мир прогнуться должен под неё,
И не боялась болтовни весомой,
На взоры не смотрела и бабьё.
Поставила всех сразу перед фактом
«В архив я больше папки не ношу,
Со мной прошу не затевать конфликтов
А вас, я заменить духи прошу».
Уборщицу Татьяну отчитала,
Что в кабинете её пыль и грязь,
Заметили, что злее она стала
А вид такой, как всеверхОвный князь.
Со склада взяли новый вентилятор,
Чтоб на работе ей в комфорте быть
По нраву стала, будто, как диктатор
По десять раз ходила руки мыть.
Начальство видя Жанны злость и крепость,
И девы нашей «важный» ореол,
И ситуации такой нелепость,
Боялись и скандалов, и раскол.
А между тем начальство в тихомолку,
В своём кругу молву тайком ведёт:
«Не трогайте её – всё мало толку,
Быть может хоть в декрет быстрей уйдёт».
Её и трогать то ни кто не думал
И раньше обходили стороной,
Лишь ветерок легонько, малость дунул
И воздух был испорчено-плохой.
Все знали, Гордиевской нрав, строптивый
И взор надменный смели изучить,
И тон её бывало неучтивый
Уж многие умели различить.
В работе как всегда стремилась первой
И дело выиграть, и другое взять,
И оставалась, всё такой же резвой
И это нам у Жанны не отнять.

А дома, наша Жанна, понимая,
Её персоны важность, как объект,
Арсения любовно обнимая,
Показывала слабости эффект.
И зная что Арсений не откажет,
Просила всякую, немыслимую блажь,
Мой Зуев, ей услугу вновь окажет:
«Арсенюшка, любимый ты уважь.
Помой пожалуйста за мной тарелку,
Кровать ты нашу ровно застели.
Включи под ноги мне электрогрелку,
И яблоко от семя отдели.
Сходи, Арсений ты на верх к соседям
Уж что-то сильно топают они,
Подобны они царственным медведям
Потише чтоб себя они вели.
И петли на двери ты смажь сегодня
Несносно что-то нАчали скрипеть,
На лавочке под вечер вечно сходня
И на гитарах начинают петь.
На молоке свари ты мне овсянки,
Изюма ложку ты туда добавь,
Свекольной захотелось мне солянки,
И в радиоле громкость ты убавь.
Арсений, милый, ты меня не слышишь?
Я громкость, говорю тебе, убавь!
Потом ты чепуху свою допишешь,
И суп варить ты на плиту поставь.
Сегодня я особенно устала,
И ноги что-то ноют – отдохну,
В суде сегодня бешено летала,
Сходи купи такую вот мне хну».
Арсений Жанне помогал умело,
Терпения хватало в нём сполна,
Но недовольство в нём слегка шумело,
Он думал, что пройдёт сия волна.
Себе он мыслил верно и прилично,
Что это просто забобонов спесь,
«Пусть тешится себе пока обычно,
И в этом Жанне помогу я здесь.
Семь месяцев примерно уж осталось,
И потерплю я это баловство»,
Но время птицей бешеною мчалось,
Показывая Жанны мастерство.
«Сходи, Арсений, в магазин центральный,
Огурчиков солёных я хочу,
Животик у меня уже овальный,
Свои я ноги еле волочу.
И посмотри какой-нибудь вкусняшки,
Мороженое может завезли,
Ещё купи в коробке пелимешки,
И лучше, Зуев, ты меня не зли».
А на работе Жанну обходили,
В буфете место уступали ей,
Лишь Зуева слегка все осудили:
«Ох, Зуев наш, несчастный дуролей».
Так лето, осень быстро пролетело,
Морозы грозно постучались в дверь,
И на работе всех надежда грела,
Вот-вот пойдёт она в декрет теперь.

И снегом снова землю засыпает,
Мороз ударил реки не щадя,
И ветер вновь сугробы наметает,
И воет, будто милое дитя.
Народ оделся, кто в пальто, кто в шубы,
И в телогрейках ходят не спеша,
И валенки кому-то тоже любы,
Зима - хозяйка наша госпожа.
Опять кругом бело, свежо и чисто,
Снегирь рябину мёрзлую клюёт,
Зима вся в белом платье, как невеста,
Все реки заковало в яркий лёд.
Мальчишки бегают в хоккей резвятся,
И с кирпичей ворота сложенЫ,
И лёд толщенный, бегать не боятся,
И с криками, и с смехом все дружны.
Здесь Новый год курантами озвучив,
Семьдесят третий, что вступил в права,
И нашего Арсения измучив,
Другая в жизни началась глава.

Тот год был щедр на яркие событья,
Тут на орбиту вывели «Салют»,
Закончилась война в Вьетнаме, братья,
Американцам это институт.
Впервые с самолёта «АН-двенадцать»,
На землю приземлили Бэ эМ Дэ,
Тогда мне было лет примерно двадцать,
И многие стремились в эМ Вэ Дэ.

(примечание автора..бэ эм дэ -
боевая машина десанта)

Но для страны огромнее всех новость,
Фильм вышел в свет – вы б думали какой?
картины чёрно-белой вижу пропасть,
Тот фильм был легендарный и родной.
Картину посмотрели миллионы,
А фильм «Семнадцать мгновений весны»,
Там смелость, бесстрашие, честь и погоны,
И Штирлиц о стране, лишь видел сны.
Мда, было много в том году событий,
Уж и не вспомню всех событий тех,
Прошло с тех пор семь тысяч чаепитий,
Одно Вам расскажу, уж то не грех.

Ушла в декрет, принцесса, Жанна наша,
И мальчика в апреле родила,
Арсений же теперь уже папаша,
И бегал, и носился, как стрела.
Не обошлось в роддоме без эксцессов,
Вокруг неё, все бегать же должны,
Накладывать на лоб тугих компрессов,
И все кругом любезны и дружны.
«И почему палату не кварцуют?
И почему воды горячей нет?
И почему здесь многие гриппуют?
И почему холодный вновь обед?»
Но мамы остальные все довольны,
Лишь Жанна недовольна была всем,
И недовольства все её формальны,
Но взор мы свой домой перенесём.

И вот она с ребёнком уже дома
В квартире будто стал переполох,
Нервозность тут же взяла из роддома
Застала домочадцев всех врасплох.
Кот Васька под кровать опять забился
До вечера он там и просидел,
В квартире приступ суеты клубился
Василий – кот, остался не удел.
Всем Жанна указания давала:
«Диван убрать а шкаф поставить здесь»,
Ильиничну всё время к себе звАла
«Ты полотенце влажное повесь».
То кашу ей на молоке варили,
Из  твОрога ей сырники пекли,
И около неё все молча зрили
И шкаф на место то приволокли.
Здесь ветрели квартиру неустанно,
И ветреть так, что бы без сквозняков,
И всеми управляла дома Жанна
Уклад порядка в доме был таков.
Носился Зуев, будто в мясорубке
На «жигулях» туда-сюда летал,
И стал он, будто, женщина без юбки
И даже книгу, Жанне, в слух читал.
Постельное бельё стирал вручную,
И утром завтрак он готовил ей,
Ребёнка убаюкивал в ночную
Свекольных он готовил ей борщей.
А утром шёл усталый на работу
В обед он сок гранатовый искал,
Гулял с коляской с мальчиком в субботу
Застирывал, как все папаши кал.
Бельё и распашонки все он гладил
Кормлением ведь Жанна занятА,
С женой своею Зуев мудро ладил,
Ухожена и мужем обнятА.
Бутылочки, и соски, распашонки,
Пелёнки, погремушки, бубенцы,
Варил он Жанне, очень, вкусной пшёнки,
И покупал с кислинкой леденцы.
Кругом его жена, его ребёнок,
Заботою его окружены,
От кончиков волос и до пелёнок,
Лишь обделён вниманием жены.

И вот скандал нежданно разразился,
Как имя дать ребёнку своему,
И Зуев наш нелепо удивился
Когда жена озвучила ему.
А имя, будто с Франции приехав
Младенца ДаниЭлем назвалА,
И Зуев не советское унюхав:
«Ещё бы Гансом лучше нарекла!»
Три дня в квартире Жанны шли скандалы
Арсений против имя ДаниЭль,
Ланиты Жанны цвета стали алы
Уж лучше назвала его Шанель.
Здесь Жанна показав свой нрав надменный,
«Он будет ДаниЭль! Я так хочу!»,
И злости взор в глазах её зажженный
Подобен был он грозному мечу.
И крики шли с их комнаты великой
«Давай хоть Димой лучше назовём!?»
Лицом вся Жанна стала красналикой
«Родителей быть может созовём?».
Но Жанна вся была категорична:
«Я так хочу! Он будет Даниэль!»
И стала несуразно истеричной,
Три дня при этом длилась вся дуэль.
Аркадий Львович со своей женою
Не лезть решили в эту склоку в раз,
Шептались меж собой порой ночною
«Уж лучше б нарекли его Тарас».
Не нравилось им имя, тоже, Даник
Не вмешиваться опыт им велел,
И не могли они делить тот пряник
Хоть огонёк в душе их тоже зрел.
Кто победил в той схватке, я не знаю
Природа женская взяла своё,
Но жизнь я с упоением внимаю
У женщин ведь, особое чутьё.
Четвёртым днём у Жанны от скандала
Пропало всё грудное молоко,
И Жанна вся от горя возрыдала,
И Зуева причинно осекло.
Наш Зуев, чувствуя вину при  этом
Он к Жанне с извинением пришёл,
Не буду здесь великим я поэтом
Подход он к ней естественно нашёл.
Сказав манерно тоном виноватым:
«Как хочешь ты, давай так назовём»,
И взор его, убого, тускловатый,
Сказав всё это, тут же вышел он.
Весь день они потом ещё молчали
Нахмуренный наш Зуев помогал,
Себе обиды вновь не причиняли
И сам собой утих в семье скандал.
На завтра Зуев свёз все документы
Чтоб имя дать младенцу – малышу,
Закончились нелепые моменты
И я конечно здесь не согрешу.
И вот в семье жилец явился новый
И имя знают все теперь ему,
Предвижу будет мальчуган фартовый,
И Данеэлем кличут посему.
Наш Даник был глазами темноокий
И личиком на Жанну был похож,
И рост, как для младенца, превысокий
И носиком и губками пригож.
Прошло, наверно, дня ещё четыре
У Жанны появилось молоко,
В спокойствии все зАжили в квартире
Скандалы суетой заволокло.

Наш быт порой бывает блеклым, нудным,
Однообразной плещет наготой,
Обыденности день витает скудный
И мнительный в душе гнилой застой.
Тогда в квартире кажется всё мрачным
Не веселит,  не телик, не футбол,
И потолок уж цвета серо-тучным
Не радует и даже литербол.
И раздражает шум воды из крана,
И цвет фасада, кухни и балкон,
И ноет затянувшаяся рана
И дома, скучный, не приятный фон.
И детский смех в квартире надоедлив,
И будто всё не на своих местах,
И взгляд соседа злостно неприветлив,
И теплится лишь мир на двух китах.
Ну вот уснул, и утром просыпаясь
Ты думаешь про весь вчерашний вздор,
И над собой с усмешкой улыбаясь
Опять в твоей душе лихой задор.
Всё радует и сердце веселится
Вчерашняя забыта серость дня,
И настроенье радугой клубится,
И вот тобой довольна вся родня.
И звон посуды ласково приятен
И холодильник муркаю гудит,
И цвет фасада кухни мне опрятен
Жена с любовью ласково зудит.
И стало так в квартире Гордиевских
Домашним бытом мирно занялИсь,
И не было в семье той дел бесовских
К крещению заботы все велись.
И как всегда, Арсений, будто белка
Крутился и мотался в колесе,
(и здесь, конечно, в рифму слово Стрелка,
Что в космосе летали – знают все).
Опять продукты, водка и закуска,
И помидоры, рыба, колбаса,
А вечером гулял ещё с коляской
И отдохнуть он мог лишь пол часа.

Описывать крестины мне не в тягость,
Люблю веселье в меру и питьё,
И описать я мог бы это в радость
Предчувствуя нелепое чутьё.
И свадьбу описав, в главе я пятой
Возможно, утомил читатель Вас,
От свадьбы затыкал я уши  ватой
Зачем терять ещё мне битый час.
Всё было то, примерно как на свадьбе,
Все пили, веселились без гитар,
И что бы Вам читатель не солгать бы
Все надарили много денег в дар.
Везде и шум, и говор, и веселье,
И дым от папирос стоял столбом,
Здесь крёстный с водкой пробовал варенье,
Смотрели чёрно-белый все альбом.
Перекрестили Даниэля с миром
Здесь чинно первородный грех убрав,
Продолжили веселье дивным пиром
Такой тогда обычай был и нрав.
В то время, Партия, былА - креститель,
Крестины, как бы, что ли не удел,
КаПээСэС один у нас властитель,
И в церквях ряд у прихожан рядел.
Но все чиновники известных рангов
Своих детей крестили, как везде,
В то время не было особых сленгов
Но я бы их послал к большой звезде.
В стране, в то время, недостатки были
Но мера у правителей была,
Пусть медленно, но к коммунизму плыли,
Такие вот приятель мой дела.
Хоть Партия и Бога отвергала,
Но правою крестились тайно все,
За веру в Бога, Партия ругала
Поэтому пишу я здесь эссе.
Быть может кто-то, помнит это время
А кто не помнит, тоже ни чего,
Не тяжкое тогда тянули бремя
И добрые мы были от того.

В квартире Гордиевских было ладно,
И каждый нашей Жанне помогал,
Арсений, как всегда умело, складно
И дома, и с работой успевал.
А наша Жанна занята ребёнком
Свой отпуск проводила не спеша,
И ДаниЭлем занималась с толком,
Как будто вся в манерах госпожа.
Вставала поздно, в десять просыпаясь
Кормила грудью, дИтя, с полчаса,
И сонной дрёмой нежно наслаждаясь
Крутила пальцем глупо волоса.
Затем слегка чего перекусила,
И Даника на улицу везла,
Куда её задор девались с силой?
Уж даже мне бы, не хватило зла.
Потом к обеду строго возвращаясь
Сама покушав и ребёнку дав,
Читала сказки рифмой упиваясь
Себя саму любезно оправдав.
Когда же чтенье ей надоедало
И Даник был смиренным сном объят,
Она покойно снова засыпала
Как будто, пряно, сладкий прИняв яд.
Когда домой с работы возвращался
Арсений наш с авоськами в руках,
Он ужином своим не наслаждался
Готовил сам, всё стоя на ногах.

(примечание автора...авОська - сетчатая
сумка, получившая распостранение
 в начале 19 века...авось что куплю)

И Жанна как бы с делом и без дела
Арсению твердила невзначай:
«Ой, что-то я уж сильно похудела,
Ты сделай, Сеня, мне горячий чай.
Быть может мама что-нибудь сварила?
Ты сам Арсений глянь уж на плите»,
И тон свой на усталый подменила
И вся была в декретной правоте.
Спустя лишь час, Арсений подкрепившись
С ребёнком шёл на улицу гулять,
А Жанна с шваброй во едино слившись
Квартиру начинала убирать.
Причинные готовила два списка,
На завтра чтоб Арсений всё купил,
И на лице не появлялась краска
По списку всё исправно приносил.
И кто-то из читателей подумал
Что Жанну я пытаюсь очернить?
Ну ничего себе ты друг удумал!?
Ещё хочу о Жанне свет пролить.
Она же в поликлинику ходила
Анализы все Даника несла,
Молочный суп варила, право мило,
И каждый день Арсения ждалА.
И ДаниЭлю делала зарядку
Его купала и кормила вновь,
О сыне завела своём тетрадку
Анализы, еда, моча и кровь.
Как мать , она была во всём отменна
И уси, муси, пуси – до поздна,
Любовь к ребёнку не тленна
В душе её искрилась белизна.
Арсений также упоён работой,
И всякою домашней суетой,
Рутинною, домашней волокитой,
Всё выполнял с усердной простотой.
Но червячок точил его сознанье
Он мысленно себе тут говорил:
«Ты тянешь, будто Божье наказанье
На сколько у меня здесь хватит сил?»
Но червячок точил его не часто
А мысль она как есть, то тут же нет,
Бывало так, что мыслил не подвластно
Терпение лишь может дать ответ.
Скандалить он особо не решался
Предвидя прошлый опыт и печаль,
Жене своей он молча покорялся
Характера увидев Жанны сталь.
Себе он думал: «Пусть пройдёт декретность
Наш Даник повзрослеет хоть чуть-чуть,
Большая есть к тому же вероятность
Закончится усталости вся жуть.
И жёнушка моя войдёт в обычный
Заботы и работы складный строй,
Уклад семьи изменится привычный,
Желанны хоть тогда придёт покой».
Так точно думал я, как наш Арсений
В былые годы молодости крах,
И не было ни сколько опасений
Но жизнь была, как киноальманах.
Купил авто, ага? Гараж ведь нужен?
И началась тут стройка с гаражом,
И суетою я опять загружен
И носимся туда-сюда гужом.
Но вот ремонт надумал я в квартире
И началась строительства беда,
И дома треск, и гром стоит, как в тире
Чуть не довёл соседа до суда.
Потом авто накрылся «медным тазом»
Ну что ты скажешь? Круговой галоп,
Затем решил я заправляться газом,
Потом сосед устроил мне потоп.
И дом в деревне в надлежащий образ
Задумал привести весною я,
Пока трудился, поседел мой волос,
Пять лет трудился я, мои друзья.
Лишь только суета одна уходит
Другая место занимает в миг,
И третья рядом, косо, молча бродит,
И вертится здесь жизнь, как моховик.
От суеты нам никуда не деться
Преследует с рожденья нас она,
Бывает с нами и в постель ложится
Нам суета с природою дана.
Мы в детстве, лишь, её не замечаем
Она невинно в шалость облеклась,
Лишь повзрослев, её мы примечаем
Она с рождения в круг нас вилАсь.
Но всё же если, кто-то вдруг надумал
Свой жизни путь прожить без суеты,
То Вам я подскажу что я придумал
Вам нужно жить в тайге, за три версты.
И не жениться, не дышать, не думать,
Лишь только мирно на Луну смотреть
Вот смог же глупость, братья, я придумать
Ещё б к тому же, что б и не стареть.

Читатель мой, мне нужно удалиться,
Чтоб в облике судьи в роман явиться.