Роман. Гордиевская Жанна. Глава 7

Глава  7

После приятных стрессов иль событий
Нам нужно всё же в норму приходить,
Не будет здесь не для кого открытий
Хороший стресс с ужасным не сравнить.
Плохой ведь стресс , он как иголка в сердце
Избавиться не можем от нытья,
Не в радость нам и ласковое солнце
И нет нигде ни места , ни житья.
Кругом , везде, одна лишь боль нас гложет
Избавиться не можем от неё,
Унять её никто нам не поможет
Сидит внутри нас якоря цевьё.
И мысли все от стресса убиенны
Одна лишь мысль , как боль свою унять
И в церковь ходим , будто мы блаженны
И лик святой готовы целовать.
А есть и водкой стресс свой заливают
Примудрости – то русская душа,
Они в себе нетронутость ваяют
Спиваются при этом неспеша.
Но счастлив тот, кому в душе не больно
Умело пропуская сквозь себя,
Живёт своею жизнью он фривольно
Себя при этом вовсе не губя.
Как сито что все камни просевает
Ячейка в человеке созданА,
И сквозь себя всё это пропуская
Умело управляя сквозь себя.
То сито нам даётся от природы
Ячейки многим крупные даны,
Обходят их вселенские невзгоды
Они в себя лишь только влюблены.
А у кого есть мелкие ячейки
Сочувствую я тем, мои друзья,
Их не спасут и яркие лазейки
Удерживая боль во круг себя.
А если стресс к тому же и приятен
То долго вспоминаем мы его,
Самим себе наш лепет не понятен
И вот я расскажу Вам от чего.
Наш Зуев выйдя с Жанной на работу
Себе он места всё не находил,
Не мог забыть он дивную природу
Работать не хватало ему сил.
И с рук бумаги у него валились,
Ошибки допускал в простых вещах,
И лампы вроде бы, тускней, светились
И вкус другой в домашних , свежих щах.
Хоть сам при этом был он не курящий
В курилку вышел, сигарету взял,
И вид, какой-то , сумрачно пропащий
Затяжку сделав, кинул, побежал.
И с Жанной говорить он не стремился
Свою скрывая слабость доброты,
На часик раньше спать уже ложился
И с Жанной малость были холоднЫ.
Не знал, что Зуев тонкая натура
Уж я бы с Жанной их не поженил,
И к Жанне подослал бы я Артура
Уж он то точно б , Жанну изменил.
Теперь то, мне выкручиваться надо
Ну что поделать, это не впервой,
Но опыта хватает мне и взгляда
Роман продолжить жизни не простой.
Дней пять наверно Зуев наш метался
Потом нежданно в норму он пришёл,
И с Жанной уже страстно обнимался
Такой имел герой наш ореол.
А Жанна как всегда в репертуаре
Своим загаром хвасталась кругом:
«Ах тёплое и сказочное море
И дни летели просто кувырком».
И юбку покороче прикупила
Чтобы загар смогли все оценить,
И блузочку на новую сменила
Каблук высокий , многих удивить,
При этом дома всё это надев
Носила на работе не робев.
И восхищённые увидев взгляды,
И на работе , и в людской толпе,
Лишь не хватало яркой ей помады
Ох женщины , вы все эмансипЕ!
А Жанне только это то и надо
Не только ведь в работе первой быть,
В мужских ведь взглядов дОлжна быть награда
Иначе как ей королевой слыть?
И месяц пролетел уж после моря
Забылся и Судак , и Новый свет,
И эхом донеслось , как будто буря
Из Судака весёленький привет.
Беременною стала наша Жанна
Но чтобы Бога сильно не гневить,
Сходила в консультацию смиренно
Чтоб это дело вовсе уточнить.
УЗИ и секса не было в то время,
Но женщины рожали , только в путь,
Откуда только бралось в русских семя
Лишь численность с другими не сравнить.
Нас было , где-то , триста миллионов
Не помню точно , около того,
Рожали всех, и русских , и цыганов
И мирные мы были от того.
Не шло на разделение на рассы
И я с цыганом маленьким дружил,
В кино ходили вместе мы и в классы
Народ , короче , русский не тужил.
И наша Жанна с новостью чудесной
В семье повЕдала об этом всем,
И вид её блаженный и прелестный
Теперь мы малость правды привнесем.
И Жанна зная , что она хрустальна
В миг стала недотрогою во всём ,
Хоть не была она ещё овальна
В дальнейшем расскажу вам обо всём.
А Клавдия Ильинична с слезами
Свою дочурку нежно обняла,
С заплаканными бегала глазами
Пустырника семь капель приняла.
И бегала , всё дома причитая
И повторяла речь свою , как в старь:
«Ах радость к нам то в дом пришла какая!
Зажги , ты , под иконкою фонарь».
Аркадий Львович , с русскою душою
К соседу за прозрачной в миг пошёл,
За рыбиной сходил он , за большою,
Лишь вечером он пьяненький пришёл.
И всем потом рассказывал соседям
Что дедом , будто , скоро станет он ,
Любил наш «дед» похвастаться всем людям
Душою был он доброй испокон.
А Зуев наш , узнав такую новость
Неделю зачарованный ходил,
Исчезла , будто , сладкая игривость
И под троллейбус чуть не угодил.
Себе он представлял , как будет папой
Какой ребёнок там внутри живёт,
И надо быть ему для Жанны лапой
И скоро ль будет у неё живот?
И многие потерянными ходят
При этом дурь им лезет в головУ,
Себя с коляской как бы уже видят
Подвержены отцовства колдовству.
Домой к своим родителям заехал
Смиренно эту новость сообщил,
И с мамой как-то нервно он балакал
Отец его при этом обобщил:
«Ну что сынок ? Ты скоро станешь батькой.
Ответственность пора бы и нести ,
Пусть это будет для тебя ступенькой
Семью иметь – то не закон блюсти».
Лишь кот домашний Жанны мирно бегал
Не видя изменений никаких,
Из-под кровати он на кресло прыгал
Не замечая перемен мирских.

И выйдя на работу , Жанна , тут же
Всем эту новость важно разнесла,
Могла сказать конечно и попозже
Но курица ведь яйцо снесла.
Ведь женщины скрывают радость эту
Все узнают , когда узнать пора,
Хоть и секрета , как бы , вовсе нету
Но не спешат квохтАть с под топора.
Но наша Жанна взглядов ведь особых
Весь мир прогнуться должен под неё,
И не боялась болтовни весомой
На взоры не смотрела и бабьё.
Поставила всех сразу перед фактом
«В архив я больше папки не ношу,
Со мной прошу не затевать конфликтов
А вас , я заменить духи прошу».
Уборщицу Татьяну отчитала
Что в кабинете её пыль и грязь,
Заметили , что злее она стала
А вид такой , как будто важный князь.
Со склада взяли новый вентилятор,
Чтоб на работе ей в комфорте быть
По нраву стала , будто , как диктатор
По десять раз ходила руки мыть.
Начальство видя Жанны нашей крепость
И девы нашей «важный» ореол,
И ситуации такой нелепость
Боялась и скандалов , и раскол.
А между тем начальство в тихомолку
В своём кругу молву тайком ведёт:
«Не трогайте её – всё мало толку
Быть может хоть в декрет быстрей уйдёт».
Её и трогать то ни кто не думал
И раньше обходили стороной,
Лишь ветерок легонько, малость дунул
И воздух был какой-то не такой.
Все знали Гордиевской нрав строптивый
И взор надменный смели изучить,
И тон её бывало неучтивый
Уж многие умели различить.
В работе как всегда стремилась первой
И дело выиграть, и другое взять,
И оставалась, всё такой же резвой
И это нам у Жанны не отнять.

А дома наша Жанна понимая
Её персоны важность, как объект,
Арсения при этом обнимая
Показывала слабости эффект.
И зная что Арсений не откажет
Просила всякую, немыслимую блажь,
При этом ей услугу вновь окажет
«Арсенюшка, любимый ты уважь.
Помой пожалуйста за мной тарелку,
Кровать ты нашу ровно застели.
Включи под ноги мне электрогрелку,
И яблоко от семя отдели.
Сходи , Арсений ты на верх к соседям
Уж что-то сильно топают они,
Подобны они царственным медведям
Потише чтоб себя они вели.
И петли на двери ты смажь сегодня
Уж что-то больно начали скрипеть,
На лавочке под вечер вечно сходня
И на гитарах начинают петь.
На молоке свари ты мне овсянки,
Изюма ложку ты туда добавь,
И захотелось что-то мне солянки,
И в радиоле громкость ты убавь.
Арсений, милый, ты меня не слышишь?
Я громкость, говорю тебе, убавь!
Потом ты чепуху свою допишешь,
И суп варить ты на плиту поставь.
Сегодня я особенно устала,
И ноги что-то ноют – отдохну,
В суде сегодня бешено летала,
Сходи купи такую вот мне хну».
Арсений Жанне помогал умело,
Терпения хватало в нём сполна,
Но недовольство в нём слегка шумело,
Он думал, что пройдёт сия волна.
Себе он думал верно и прилично,
Что это просто забобонов спесь,
«Пусть тешится себе пока обычно,
И в этом Жанне помогу я здесь.
Семь месяцев примерно уж осталось,
И потерплю я это баловство»,
Но время птицей бешеною мчалось,
Показывая Жанны мастерство.
«Сходи, Арсений, в магазин центральный,
Огурчиков солёных я хочу,
Животик у меня уже овальный,
Свои я ноги еле волочу.
И посмотри какой-нибудь вкусняшки,
Мороженое может завезли,
Ещё купи в коробке пелимешки,
И лучше, Зуев, ты меня не зли».
А на работе Жанну обходили,
В буфете место уступали ей,
Лишь Зуева слегка все осудили:
«Ох, Зуев наш, несчастный дуролей».
Так лето, осень быстро пролетело,
Морозы тут же постучались в дверь,
И на работе всех надежда грела,
Вот-вот пойдёт она в декрет теперь.

И снегом снова землю засыпает,
Мороз ударил тут же не щадя,
И ветер вновь сугробы наметает,
И воет, будто милое дитя.
Народ оделся, кто в пальто, кто в шубы,
И в телогрейках ходят не спеша,
И валенки кому-то тоже любы,
Зима - хозяйка наша госпожа.
Опять кругом бело, свежо и чисто,
Снегирь рябину мёрзлую клюёт,
Зима вся в белом платье, как невеста,
Все реки заковало в яркий лёд.
Мальчишки тут же все в хоккей резвятся,
И с кирпичей ворота сложенЫ,
И лёд толщенный, бегать не боятся,
И с криками, и с смехом все дружны.
И Новый год курантами озвучив,
Семьдесят третий, что вступил в права,
И нашего Арсения измучив,
Другая в жизни началась глава.

Тот год был щедр на яркие событья,
И на орбиту вывели «Салют»,
Закончилась война в Вьетнаме, братья,
Американцам это институт.
Впервые с самолёта «АН-двенадцать»,
На землю приземлили Бэ эМ Дэ,
Тогда мне было лет примерно двадцать,
И многие стремились в эМ Вэ Дэ.
Но для страны огромнее всех новость,
Фильм вышел в свет – вы б думали какой?
картины чёрно-белой вижу пропасть,
Тот фильм был легендарный и родной.
Картину посмотрели миллионы,
А фильм «Семнадцать мгновений весны»,
Там смелость, там ум, честь, Удаль, погоны,
Он о стране своей лишь видел сны.
Мда, было много в том году событий,
Уж и не вспомню всех событий тех,
Прошло с тех пор семь тысяч чаепитий,
Одно Вам расскажу, уж то не грех.

Ушла в декрет, принцесса, Жанна наша,
И мальчика в апреле родила,
Арсений же теперь уже папаша,
И бегал, и носился, как стрела.
Не обошлось в роддоме без эксцессов,
Вокруг неё, все бегать же должны,
Накладывать на лоб тугих компрессов,
И все кругом любезны и дружны.
«И почему палату не кварцуют?
И почему воды горячей нет?
И почему ребёнка не шприцуют?
И почему холодный вновь обед?»
Но мамы остальные все довольны,
Лишь Жанна недовольна была всем,
И недовольства все её формальны,
Но взор мы свой домой перенесём.

И вот она с ребёнком уже дома
В квартире будто стал переполох,
Нервозность тут же взяла из роддома
Застала домочадцев всех врасплох.
Кот Васька под кровать опять забился
До вечера он там и просидел,
В квартире запах суеты клубился
Василий – кот, остался не удел.
Всем Жанна указания давала:
«Диван убрать а шкаф поставить здесь»,
Ильиничну всё время что-то звАла
«Ты полотенце влажное повесь».
То кашу ей на молоке варили,
То с творога ей сырники пекли,
И около неё все молча зрили
И шкаф на место то приволокли.
И ветрели квартиру неустанно
И ветреть так , что бы без сквозняков,
И всеми управляла дома Жанна
Уклад порядка в доме был таков.
Носился Зуев , будто в мясорубке
На «жигулях» туда-сюда летал,
И стал он, будто, женщина без юбки
И даже книгу , Жанне, в слух читал.
Постельное бельё стирал вручную,
И утром завтрак он готовил ей,
Ребёнка убаюкивал в ночную
Свекольных он готовил ей борщей.
А утром шёл усталый на работу
В обед он сок гранатовый искал,
Гулял с коляской с мальчиком в субботу
Застирывал, как все папаши кал.
Бельё и распашонки все он гладил
Кормлением ведь Жанна занятА,
С женой своею Зуев как-то ладил,
Ухожена и мужем обнятА.
Бутылочки , и соски ,распашонки,
Пелёнки, погремушки ,бубенцы,
Варил он Жанне, очень, вкусной пшёнки
И покупал с кислинкой леденцы.
Кругом его жена, его ребёнок,
Заботою его окружены,
От кончиков волос и до пелёнок
Лишь обделён вниманием жены.

И вот скандал нежданно разразился
Как имя дать ребёнку своему,
И Зуев наш нелепо удивился
Когда жена озвучила ему.
А имя, будто с Франции приехав
Младенца ДаниЭлем назвалА,
И Зуев что-то пошлое унюхав:
«Ещё бы Гансом лучше нарекла!»
Три дня в квартире Жанны шли скандалы
Арсений против имя ДаниЭль,
Ланиты Жанны цвета стали алы
Уж лучше назвала его Шанель.
А Жанна показав свой нрав надменный
«Он будет ДаниЭль! Я так хочу!»,
И злости взор в глазах её зажженный
Подобен был он грозному мечу.
И крики шли с их комнаты великой
«Давай хоть Димой лучше назовём!?»
Лицом вся Жанна стала красналикой
«Родителей быть может созовём?».
Но Жанна вся была категорична:
«Я так хочу! Он будет Даниэль!»
И стала даже больше истерична
Три дня при этом длилась вся дуэль.
Аркадий Львович со своей женою
Не лезть решили в эту склоку в раз,
Шептались меж собой порой ночною
«Уж лучше б нарекли его Тарас».
Не нравилось им имя, тоже, Даник
Не вмешиваться опыт им велел,
И не могли они делить тот пряник
Хоть огонёк в душе их тоже зрел.
Кто победил в той схватке, я не знаю
Природа женская взяла своё,
Но жизнь я с упоением внимаю
У женщин ведь, особое чутьё.
Четвёртым днём у Жанны от скандала
Пропало всё грудное молоко,
И Жанна вся от горя возрыдала
И Зуева при этом осекло.
Наш Зуев, чувствуя вину при  этом
Он к Жанне с извинением пришёл,
Не буду здесь великим я поэтом
Подход он к ней естественно нашёл.
Сказав при этом тоном виноватым:
«Как хочешь ты, давай так назовём»,
И взор его, как будто, тускловатый
Сказав всё это, тут же вышел он.
Весь день они потом ещё молчали
Нахмуренный наш Зуев помогал,
Себе обиды вновь не причиняли
И сам собой утих в семье скандал.
На завтра Зуев свёз все документы
Чтоб имя дать младенцу – малышу,
Закончились нелепые моменты
И я конечно здесь не согрешу.
И вот в семье жилец явился новый
И имя знают все теперь ему,
Наверно будет мальчуган фартовый
И Данеэлем кличут посему.
Наш Даник был глазами темноокий
И личиком на Жанну был похож,
И рост, как для младенца, превысокий
И носиком и губками пригож.
Прошло, наверно, дня ещё четыре
У Жанны появилось молоко,
В спокойствии все зАжили в квартире
Скандалы суетой заволокло.

Наш быт порой бывает очень нудным
Однообразной плещет наготой,
Обыденности день витает скудный
Как будто бы в душе гнилой застой.
Тогда в квартире кажется всё мрачным
Не веселит,  не телик, не футбол,
И потолок уж цвета станет тучным
Не радует и даже литербол.
И раздражает шум воды из крана,
И цвет фасада, кухни и балкон,
И ноет затянувшаяся рана
И дома , будто, не приятный фон.
И детский смех в квартире надоедлив,
И будто всё не на своих местах,
И взгляд соседа так же неприветлив
И теплится лишь мир на двух китах.
Ну вот уснул, и утром просыпаясь
Ты думаешь про весь вчерашний вздор,
И над собой с усмешкой улыбаясь
Опять в твоей душе лихой задор.
Всё радует и сердце веселится
Вчерашняя забыта серость дня,
И настроение пургой клубится
И вот тобой довольна вся родня.
И звон посуды ласково приятен
И холодильник муркаю гудит,
И цвет фасада кухни мне опрятен
Жена с любовью ласково зудит.
И стало так в квартире Гордиевских
Домашним бытом мирно занялИсь,
И не было в семье той дел бесовских
К крещению работы все велись.
И как всегда, Арсений , будто белка
Крутился и мотался в колесе,
(и здесь, конечно, в рифму будет Стрелка
Что в космосе летали – знают все).
Опять продукты , водка и закуска,
И помидоры , рыба , колбаса,
А вечером гулял ещё с коляской
И отдохнуть он мог лишь пол часа.

Описывать крестины мне не в тягость
Люблю веселье в меру и питьё,
И описать я мог бы это в радость
Предчувствуя нелепое чутьё.
И свадьбу описав, в главе я пятой
Возможно, утомил читатель Вас,
От свадьбы затыкал я уши  ватой
Зачем терять ещё мне битый час.
Всё было то , примерно как на свадьбе,
Все пили, веселились без гитар,
И что бы Вам читатель не солгать бы
Все надарили много денег в дар.
Везде и шум, и говор, и веселье,
И дым от папирос стоял столбом
И кто-то с водкой пробовал варенье
Смотрели чёрно-белый все альбом.
Перекрестили Даниэля с миром
При этом первородный грех убрав,
Продолжили веселье дивным пиром
Такой тогда обычай был и нрав.
В то время бЫла Пратия – креститель
Крестины, как бы , что ли не удел,
КаПээСэС один у нас властитель
И в церквях ряд у прихожан рядел.
Но все чиновники известных рангов
Своих детей крестили , как везде,
В то время не было особых сленгов
Но я бы их послал к большой звезде.
В стране, в то время, недостатки были
Но мера у правителей была,
Хоть медленно, но к коммунизму плыли
Такие вот приятель мой дела.
Хоть Партия и Бога отвергала,
Но правою крестились тайно все,
За веру в Бога, Партия ругала
Поэтому пишу я здесь эссе.
Быть может кто-то, помнит это время
А кто не помнит, тоже ни чего,
Не тяжкое тогда тянули бремя
И добрые мы были от того.

В квартире Гордиевских было ладно
И каждый нашей Жанне помогал,
Арсений, как всегда умело, складно
И дома, и с работой успевал.
А наша Жанна занята ребёнком
Свой отпуск проводила не спеша,
И ДаниЭлем занималась с толком
Как будто вся в манерах госпожа.
Вставала поздно, в десять просыпаясь
Кормила грудью, дИтя, с полчаса,
И сонной дрёмой нежно наслаждаясь
Крутила пальцем глупо волоса.
Потом слегка чего перекусила
И Даника на улицу везла,
Куда её задор девались с силой?
Уж даже мне бы не хватило зла.
Потом к обеду строго возвращаясь
Сама покушав и ребёнку дав,
Читала сказки рифмой упиваясь
Себя саму при этом оправдав.
Когда же чтенье ей надоедало
И Даник был смиренным сном объят,
Она покойно снова засыпала
Как будто, очень, сладкий приняв яд.
Когда домой с работы возвращался
Арсений наш с авоськами в руках,
Он ужином своим не наслаждался
Готовил сам, всё стоя на ногах.
И Жанна как бы с делом и без дела
Арсению твердила невзначай:
«Ой, что-то я уж сильно похудела,
Ты сделай Зуев мне горячий чай.
Быть может мама что-нибудь сварила?
Ты сам Арсений глянь уж на плите»,
И тон свой на усталый подменила
И вся была в декретной правоте.
Спустя лишь час, Арсений подкрепившись
С ребёнком шёл на улицу гулять,
А Жанна с шваброй во едино слившись
Квартиру начинала убирать.
К тому же, вновь, готовила два списка
На завтра чтоб Арсений всё купил,
И на лице не появлялась краска
По списку всё исправно приносил.
И кто-то из читателей подумал
Что Жанну я пытаюсь очернить?
Ну ничего себе ты друг удумал!?
Ещё хочу о Жанне свет пролить.
Она же в поликлинику ходила
Анализы все Даника несла,
Молочный суп варила, очень мило
И каждый день Арсения ждалА.
И ДаниЭлю делала зарядку
Его купала и кормила вновь,
О сыне завела своём тетрадку
Анализы, еда , моча и кровь.
Как мать , она была во всём отменна
И уси , муси , пуси – до поздна,
Любовь к ребёнку не тленна
В душе её искрилась белизна.
Арсений также упоён работой,
И всякою домашней суетой,
А также и домашней волокитой
Всё выполнял с усердной простотой.
Но червячок точил его сознанье
Он сам себе как будто говорил:
«Ты тянешь , будто Божье наказанье
На сколько у тебя всех хватит сил?»
Но червячок точил его не часто
А мысль она как есть , то тут же нет,
Бывало так , что мыслил не подвластно
Терпение лишь может дать ответ.
Скандалить он особо не решался
Предвидя прошлый опыт и печаль,
Жене своей он молча покорялся
Характера увидев Жанны сталь.
Себе он думал: «Пусть пройдёт декретность
Наш Даник повзрослеет хоть чуть-чуть,
Большая есть к тому же вероятность
Закончится усталости вся жуть.
И жёнушка моя войдёт в обычный
Заботы и работы складный строй,
Уклад семьи изменится привычный
И вот тогда настанет хоть покой».
Так точно думал я , как наш Арсений
В былые годы молодости крах,
И не было ни сколько опасений
Но жизнь была , как киноальманах.
Купил авто , ага? Гараж ведь нужен?
И началась тут стройка с гаражом,
И суетою я опять загружен
И носимся туда-сюда гужом.
Но вот ремонт надумал я в квартире
И началась строительства беда,
И дома треск , и гром стоит , как в тире
Чуть не довёл соседа до суда.
Потом авто накрылся «медным тазом»
Ну что ты скажешь ? Круговой галоп,
Потом решил я заправляться газом
Потом сосед устроил мне потоп.
И дом в деревне в надлежащий образ
Задумал привести весною я ,
Пока трудился , поседел мой волос
Пять лет трудился я , мои друзья.
Лишь только суета одна уходит
Другая место занимает в миг,
И третья рядом , где-то , молча бродит,
И жизнь вертИтся , будто , моховик.
От суеты нам никуда не деться
Преследует с рожденья нас она,
Бывает с нами и в постель ложится
Нам суета с природою дана.
Мы в детстве, лишь, её не замечаем
Она лишь в шалость тайно облеклась,
Лишь повзрослев, её мы примечаем
Она с рождения в круг нас вилАсь.
Но всё же если , кто-то вдруг надумал
Свой жизни путь прожить без суеты,
То Вам я подскажу что я придумал
Вам нужно жить в тайге, за три версты.
И не жениться, не дышать , не думать,
Лишь только мирно на луну смотреть
Вот смог же глупость , братья я придумать
Ещё б к тому же , что б и не стареть.