Капитализм или неофеодализм?

написано для публичного ресурса политической партии "Другая Россия"*


В последнее время в дискуссиях с теми или иными оппонентами мне всё чаще приходится сталкиваться с этим термином - "неофеодализм".

Что примечательно, данным термином пользуются, как правило, два типа моих оппонентов: 1) (ультра-) либералы, которые пытаются при помощи этого понятия отделить "неправильный" российский капитализм от капитализма "цивилизованных развитых стран"; 2) (евро-) леваки, которые пытаются осмыслить политические, социальные и экономические трансформации современного капитализма.

Лично я предпочитаю пользоваться "бритвой Оккама" (т.е. не множить лишних сущностей без необходимости) и избегать "умных" терминов, суть которых остаётся для меня туманной. Капитализм для меня - это система общественных отношений, базирующаяся на частной собственности на средства производства, эксплуатации наёмного труда и рыночной экономике. С точки зрения этих трёх основных составляющих капиталистической формации, я не вижу особых различий между капитализмом в России и, допустим, капитализмом в Швеции или в Бразилии.

Однако, постоянно сталкиваясь с этим самым "неофеодализмом", я постепенно заинтересовался этим понятием. Благо, товарищ мне подкинул ссылку на одну работу, в которой эта тема разбирается. О ней я и хочу поговорить.

Работа эта называется "Коммунизм или неофеодализм?". Написана она довольно известным в узких кругах отечественных леваков американским политическим философом и активистом движения "Оккупай Уолл-Стрит" Джоди Дин. Она является автором ряда книг, не издававшихся на русском языке, и в своих концепциях опирается на множество левых мыслителей, начиная от классиков вроде Ленина и Розы Люксембург и заканчивая модными в своё время Славоем Жижеком и авторами книги "Империя" Антонио Негри и Майклом Хардтом.

Статья "Коммунизм или неофеодализм?" была опубликована на русском языке в 29 выпуске интеллектуального журнала "Логос" (2019 год).

В самом начале своей статьи автор высказывает предположение о перерождении капитализма в "нечто ещё худшее". Джони Дин даёт своё собственное определение классического капитализма, с которым трудно поспорить: "я подразумеваю систему, в которой частная собственность, наёмный труд и товарное производство лежат в основе валоризации, или наращивания основного капитала".

Учитывая особенности современного этапа развития капиталистической формации, Джоди Дин оперирует концепцией "коммуникативного капитализма", ставшего результатом развития объединённых в сеть информационных технологий и глобальных медиа. Несколько упрощая концепцию Джоди, можно сказать, что мы живём в эпоху цифрового империализма. В современной цифровой экономике появился новый враг, новый вид монополистического капитала, - капитал информационный, добавившийся  к традиционным финансовому, промышленному и сырьевому. В постиндустриальной экономике, с её экономикой "цифровых платформ", монополия на владение информацией становится таким же источником прибыли, как ссудный процент, эксплуатация наёмного труда или продажа нефти и газа.

По мнению Джоди, "монопольная концентрация современного коммуникативного капитализма, стремительно растущее неравенство, подчинение государства рынку ведут к неофеодализму, где накопление осуществляется уже не только через производство товаров, но и посредством ренты, долга и власти". Нельзя сказать, что Джоди этим открывает какие-то новые горизонты: финансово-спекулятивный характер современной рыночной экономики и, как следствие, "схлопывание" реального сектора экономики были проанализированы уже десятками исследователей.

Джоди выделяет четыре "взаимодополняющие характеристики" неофеодализма: 1) "парцелляция суверенитета"; 2) "иерархия и экспроприация с участием новых сеньоров и крестьян"; 3) "заброшенная глубинка и привилегированные города"; 4) "чувство незащищённости и катастрофизм"

Рассмотрим каждую из них чуть подробнее.

В понятие "парцелляции" Джоди включает, например, различные формы внеэкономического принуждения. Подобно сеньорам-феодалам, извлекавшим стоимость из труда крестьян, "неофеодальные сеньоры, такие как финансовые институты или цифровые платформы, используют долг, чтобы перераспределять глобальное благосостояние от самых бедных к наиболее богатым".

Как указывает Джоди, при современном капитализме "политическая власть становится неотделимой от экономической власти и дополняет её: кроме налогов, используются штрафы, залоги, изъятия активов, лицензии, патенты, право юрисдикции и пограничный контроль".

Джоди пишет о том, что "закон не распространяется на миллиардеров, которые обладают достаточной властью, чтобы обойти его"; что "города и государства взаимодействуют с Apple, Amazon, Microsoft, Facebook и Google/Alphabet так, будто бы эти компании сами были суверенными государствами"; и о том, что "сконцентрированное в руках немногих огромное богатство обладает собственной учредительной властью, властью создавать собственные правила и отменять их".

Думаю, что правота цитируемых слов в особых доказательствах не нуждается. Иногда кажется что у нас, в России, глава Роснефти обладает большей полнотой власти, нежели г-н Путин. В сущности приводимые мной цитаты - лишь парафраз известного тезиса о том, что "буржуазное право - есть возведённая в закон воля господствующего класса" и  о том, что государство есть инструмент насилия и принуждения в руках всё того же господствующего класса. Ещё у Ксенофонта в диалоге Перикла и Алкивиада говорится: "Всё, — отвечал Перикл, — что напишут те, кто властвуют в государстве, обсудив, что следует делать, называется законом".

Но ей-богу, не очень понятно, стоит ли говорить в этом случае о некой новой общественной формации? Чем современные цифровые корпорации принципиально отличаются от других транснациональных корпораций, так же лоббирующих свои интересы, не заморачиваясь национальными границами? Может быть, мы найдём ответ дальше.

Далее Джоди пишет о "стремительно растущем неравенстве", которым характеризуется "современное капиталистическое общество". Она пишет умные и правильные слова о том, что в нынешнем обществе один закон - для бедных и другой закон - для богатых ("дифференцированное право" в её терминологии); о приватизации земли (причём Джоди сама же ссылается на Маркса, утверждавшего, что монополизация земельной собственности является основой капиталистического способа производства), о том, что "сверхбогатые, превратившиеся в нечто вроде глобальной аристократии или мирового класса господ, надёжно защищены от всех нас" закрытыми клубами, частными самолётами, частными школами и так далее.

Всё это верно и точно, наблюдается это повсюду, но я по-прежнему не уверен в необходимости термина "неофеодализм". Сравнение капитализма с феодализмом на основании роста неравенства и возникновения в ходе глобализации класса транснациональной буржуазии совершенно некорректно. Неравенство было характерно в равной мере для рабовладельческой, феодальной и капиталистической формаций, но мы же не будем ставить между ними знак равенства. Ещё мой вузовский преподаватель по философии давно вбил мне в голову, что "всякая селёдка - рыба, но не всякая рыба - селёдка".

Идём дальше.

Третьей характеристикой "неофеодализма" Джоди Дин считает  "сочетание защищённых центров деловой жизни и окружающих их заброшенных пригородов". Также Джоди обращает внимание на социальную стратификацию внутри самих городов: "Эта тенденция проявляется как в запустении бедных районов, так и в их последующей захватнической джентрификации. Пока города богатеют, всё больше людей становятся бездомными; Сан-Франциско, Сиэттл и Нью-Йорк - наглядные тому примеры".

Всё это опять же верно: при капитализме капитал имеет свойство концентрироваться по направлению от периферии к центру, от гетто - к деловым центрам, от провинции - к мегаполисам, от стран Третьего мира - в страны развитые. Но опять же мне представляются лишними аналогии с феодализмом. Как раз-таки в средневековых городах такой концентрации капитала ещё не было по очень простой причине: феодализм это система общественных отношений, сложившаяся в рамках аграрного производства, а в рамках данного господствующего способа производства между городом и деревней наблюдается не столько "динамическое противостояние", сколько динамическое равновесие.

Четвёртая характеристика "неофеодализма", о которой пишет Джоди Дин - "чувство незащищённости, тревоги и приближающегося конца света" - кажется мне совсем шатким аргументом. И дело не только в том, что субъективные переживания - вещь специфическая и с трудом проверяемая с помощью научных методов. Джоди безусловно права в том, что "причин чувствовать себя в опасности сегодня достаточно. Катастрофа капиталистической экспроприации социальных излишков на фоне вопиющего неравенства и глобального потепления вполне реальна". Однако выводить из этого "популярность непоследовательной мистической идеологии неофеодализма" мне кажется преувеличением. Так, например, в качестве приверженцев данной идеологии, которой, по мнению Джоди, "не чужды оккультизм, техноязычество и антимодернизм", она называет небезызвестного Александра Дугина. Александру Гельевичу в определённой мере действительно присущи интерес к оккультизму и явное неприятие Модерна, однако, по всей видимости, Джоди Дин не знакома с философией традиционализма, от которой г-н Дугин унаследовал эти черты. А традиционализм, как известно, существует уже более полувека, вызывая интерес преимущественно у узкого круга рафинированных интеллектуалов, нежели у широких масс.

Пожалуй, самый интересный аргумент, который приводит Джоди в защиту своей гипотезы, это указанное ей изменение в характере трудовых отношений, связанное с деятельностью цифровых платформ. Вот что она пишет: "В странах глобального Севера с их экономикой услуг большинство людей занято в сфере обслуживания. У многих возникает чувство, что их телефоны, велосипеды, автомобили, дома уже не являются личной собственностью, но превратились в средства производства или средства получения ренты. Привязанные к платформам, жизненно необходимые товары потребления становятся средствами накопления капитала для владельцев этих платформ". Действительно, так называемая "экономика совместного потребления" - явление довольно новое. Однако я сомневаюсь, что тут правомерно говорить о появлении качественно иной формации.

И тут настало самое время разобраться в том, что же такое капитализм.

В самом начале я говорил о капитализме как о системе общественных отношений, базирующейся на частной собственности на средства производства, эксплуатации наёмного труда и рыночной экономике. Это самое общее понятие.

Как и всякая система, капитализм обладает эмерджентными свойствами, т.е. целое тут отнюдь не равно сумме его частей. Что я имею в виду? Отдельные элементы капитализма могут существовать как в докапиталистических, так и некапиталистических обществах. Например, частная собственность существовала и до капитализма, рабский труд применялся и при капитализме, а наёмный труд существовал в советском варианте социалистического устройства общества.

В чём специфическое отличие капитализма от каких-либо иных общественно-экономических формаций? В качественно ином способе производства, качественно иной системе организации труда, и в качественно ином способе изъятия прибавочного продукта. Капитализм - это система, которая подчиняет производство и обмен логике накопления капитала.

Неравенство и эксплуатация существовали при любой известной формации, однако это не означает тождества между рабом, крепостным крестьянином или свободным наёмным рабочим. Капитализм - и в этом его принципиальное отличие - эксплуатирует трудящихся на основе свободного найма, через рынок труда, денежную систему и отношения заработной платы, фактически составляющей стоимость воспроизводства рабочей силы. Причём если при феодализме у трудящегося изымается непосредственно прибавочный продукт, то в случае наёмного рабочего мы говорим уже о прибавочной стоимости. Создаваемая рабочим прибавочная стоимость поступает в распоряжение частного капитала, в этом суть присущего капитализму известного противоречия между общественным характером труда и частным характером присвоения результатов данного труда.

Элементы капиталистической системы могут существовать в других формациях, однако только в ней они складываются в качественное иное целое. Несмотря на то, что в СССР существовали наёмные рабочие, денежные отношения и товарное производство, важнейшие элементы капсистемы, - а именно  частный характер присвоения результатов общественного труда, частная собственность и свободный рынок (сам по себе являющийся абстрактной чистой категорией, не имеющей места быть в действительности) - были в ней устранёны. Производство в СССР велось не ради максимизации прибыли и накопления капитала.

Безусловно, капитализм не есть нечто навсегда данное. Капитализм историчен. По мер научно-технического развития появляются новые формы накопления капитала (те же самые цифровые платформы); новые формы организации труда (многие левые социологи сейчас говорят о возникновении нового класса - "прекариата", т.е. наёмных рабочих, занятых не полный рабочий день и не на одном предприятии); новые формы производства прибавочной стоимости (программист, создающий компьютерную программу, превращённую в товар, точно так же производит прибавочную стоимость), однако говорить о том, что капитализм претерпевает некие качественно иные структурные изменения, на мой взгляд, преждевременно. Поэтому термин "неофеодализм" я нахожу нерелевантным и не вижу необходимости вводить данный термин в научный оборот.

Возвращаясь к статье Джоди Дин, надо сказать, что она сама признаётся, что лишь показывает капитализм в его развитии. Вот что она пишет: "Я начала с того, что сегодня нам нужно думать уже не о капитализме, а о чём-то худшем - неофеодализме. Это не значит, что капиталистических отношений производства и эксплуатации больше не существует. Это означает, что другие аспекты капиталистического производства - экспроприация, господство и сила - стали настолько существенными, что любые разговоры о фикции свободных и равных игроков, встречающихся на рынке труда, сегодня утратили всякий смысл".

По мнению Джоди, противостоять дальнейшему усугублению этих очевидных тенденций глобального капитализма можно только с помощью "организованной политической борьбы за коммунизм". Или, как она же говорит в одном своём интервью, "Проблема, стоящая перед современными левыми – организация. Организация – это всё. Если мы и дальше будем действовать раздельно, выступать только лично от своего имени, проявлять активность только на уровне локальных групп, то мы так и останемся слабыми и расколотыми".

А вот тут возразить мне нечего.