Роман. Гордиевская Жанна. Глава 6

Глава  6

Из нас веселье в юности прекрасной,
Как пена прёт от мыльных пузырей,
Свободным взглядом и душевно ясным,
Он излучает тысячу лучей.
С годами мы становимся степенней
И блеск не тот в глазах, не тот задор,
Встречаем в жизни много поражений
Здесь опыт наш искуснейший гравёр.
Как что-то происходит он заметку
В уме он оставляет иль на лбу,
Иль оставляет низкую отметку
У индивида на его горбу.
Вот кто мне скажет, что такое мудрость?
Казалось бы, нелепейший вопрос,
Быть может это праведная старость?
Иль клок седых желтеющих волос?
А может это ум весьма высокий?
Иль видный или особый чин?
Или учёный очень превеликий?
Быть может это важный господин?
Не то, и не другое, и не третье,
Скажу читатель, я Вам, не тая,
И в школах нет ни одного занятия
Где рассказать смогли бы за меня.
Одной лишь фразой я смогу ответить
На этот очень каверзный вопрос,
Хоть сам не мудр, я, и прошу заметить,
Что ум зерна во мне слегка пророс.
А мудрость – это жизни нашей опыт
Чем больше опыта , тем мудрость в нас сильней,
Людской я слышу недовольства ропот
Тогда про Жанну молвлю Вам скорей.

Жильё ведь Жанне - не пришлось по нраву,
Но взвесив, она тут же поняла,
Не надо ей устраивать здесь драму
Усталость в ней, всю боль превозмогла.
К тому же Зуев, он то был доволен
И где сейчас в ночИ искать жильё?
Не нравится? Иди! Свободен! Волен!
Ей опыт щёлкнул тут же как чутьё.
И с мужем она вмиг переглянулась
«Не жить здесь вечно» - думала она,
Хозяйке, как бы мило улыбнулась
И стала мужа мнению верна.
Была у Жанны мудрость от природы
Просчитывать она могла вперёд,
Ну что поделать? Вот такой породы
Такой вот, наша Жанна, Архимед.

Проснулись рано, глянули в оконце,
И сразу настроенье поднялОсь,
Во всю пылает, бешеное, Солнце
И море с небом красочно слилось.
Докушали консерву, помидоры
И чаем знатно быстро всё запив,
И тут же к морю устремляя взоры
Взяв плед, очки, всё в сумку уместив.
До моря было где-то метров сорок
Расположились и купаться в миг,
Вдали виднелась группа молдаванок
И крепость на сколе король воздвиг.
Купались долго, плавали, ныряли,
Лежали молча, дрейфуя на воде,
И глубину по руки измеряли
Подвержены, уж всякой ерунде.
Здесь с дна морского камни доставали,
Швыряли их по глади по морской,
А как вола найдёт, в неё ныряли
Взбивали пену правою рукой.
Ещё толкались, водою обливались,
И в маске плавали на глубине,
В воде по пояс молча обнимались
Покорствуя прибегнувшей волне.
Затем на плед свой мягкий улеглИся
И в полудрёме, как в медовом сне,
Загаром Крымским нежно налилИся
Собой и Крымом радостны вполне.

О море, море….
Уж сколько раз с тобою ждал я встречи
И трепетный в душе моей покой,
Все мысли, разговоры все и речи
К тебе я обращался как с мольбой.
Прекрасно море ты во время шторма
В тебе вся сила, мощь и красота,
И волн твоих пленительная форма
И бьющихся о скалы высота.
На гребне ты несёшь узор из пены
В волне твоей всех красок перелив,
Незабываемы твои глубИны
И изумрудный сказочный залив.
Спокойствие твоё ещё прелестней
Шум твоего прибоя – благодать,
И краски все твои мне поуместней
С изяществом особым передать.
Бываешь ты зелёным с перламутром,
И бирюзовым цветом отдаёшь,
Ты серое и скучное лишь утром
Бывает так, что радугой цветёшь.
В тебе тогда все голубые краски
И синий кобальт и сирень цветёт,
Ещё лазурной можешь быть окраски
Зелёный с синим радугу плетёт.
Бываешь море ты в заметных пятнах,
А возле пятен с зеленью лазурь,
И берег твой в нетронутых лагунах
И по откосам пенная глазурь.
И тонкая полоска горизонта,
Что зЕмлю делит с небом по полам,
И ждёт лишь море одного момента
Чтоб с вами оказаться снова там.
А воздух в Новом свете просто прелесть
Имеет запах йода с желтизной,
Берёт меня немыслимая зависть
Что не вдыхаю этот сладкий зной.
Судак и Новый свет почти что рядом
Быть может полтора часа ходьбы,
Они являются природным кладом
Изящные места для похвальбы.
Быть может кто-то, вновь захочет думать
Что я пиарю Новый свет, Судак?
А что? Идея! Стоит и обдумать,
Быть может починю в хлеву чердак.
Ведь в Судаке кругом звенящий воздух
Пропитан он иголками сосны
Ещё полезен он для бронх и пазух
И снятся здесь восторженные сны.
И запах можжевельника особый
Прозрачность дивных вод до глубины,
И на губах вкус соли очень слабый
Изящный край, высот и старины.
Пока я вам описывал красОты
Настал и вечер, около шести,
Арсений с Жанной осмотрев высоты
Решили завтра в крепость забрести.
Раз десять в море Чёрное входили
 И столько же лежали на песке,
Домой к себе перекусить сходили
И предавались млеющей тоске.
А вечером друг другом насладившись
Уснули праведно – без задних ног,
Телами нежными изящно слившись
Похрапывали так – труби хоть в рог!

Проснулись поздно , кто-то в дверь стучится
«Да , да! Входите»,-Зуев прокричал,
Хозяйка с извиненьем горячится
Но Зуев на неё и не серчал.
«Попробуйте черешни нашей вкусной
В ведёрке этом я вам принесла,
И аромат , и вкус у них чудесный
Я только что их с дерева сняла».
«Спасибо за черешню»,- Зуев молвил
Ведро в руке он ловко покрутил,
И ягоду от косточки избавил,
И мякоть с аппетитом проглотил.
Арсений с Жанной тут же навалились
И сок течёт, и косточки летят,
Затем водой они слегка умылись,
И тут же к морю шустренько спешат.
Людей на пляже не особо было,
Сказать что мало, это не солгать
Сейчас Судак заметно изменило
И нЕкуда тут яблоку упасть.
Сейчас Судак для всех курортный город
И парашюты, визг и толкотня,
Могу я привести весомый дОвод
В деревьях был Судак весь, ребятня.
Домов жилых там было очень мало
Деревья лишь росли одни кругом,
А что сейчас с тем берегом то стало?
Застроен каждый метр там с верхом.
Везде услуги, деньги и бананы
Застроился до самых, до верхОв,
ЗаселенЫ прекрасные лиманы,
Не слышно даже крика петухов.
Ну что поделать, людям надо выжить
Все крутятся, как белки в колесе
Не буду я верхи все будоражить
И кушаю я кашу на овсе.
Пока болтал я с вами про былое
Арсений с Жанной искупавшись в море,
Решили крепость ГенуЭзскую смотреть,
Чтоб лишний раз на Солнце не сгореть.

О да! Величие немыслимой громады!
И стены с необьёмной толщиной,
И дикари остались наши рады
И восхищались тихо меж собой.
Ходили не спеша , смотрели долго
Здесь трогали величье старых стен,
И камни с блоков кое-где убого
Крошились превращаясь в ветхий тлен.
Ступени с камня вытерты до вмятин
Но камень службу верно сослужил,
И кое –где царапины отметин
И что за царь такую мощь сложил?
Местами виден мох полузелёный,
И цвет у камня сказочно красив,
Здесь жёлтый он, и малость задымлённый,
И чая цвет, и цвета бледных ив.
А блок один пудов пятнадцать весит,
Уложен с филигранной красотой,
И ветер мощь свою о башни гасит,
От солнца цвет у башен золотой.
С пятиэтажкой верно не сравнится,
Пятиэтажка спичек коробок,
И в крепости той мощь веков хранится,
Уж в стройке помогал им верно Бог.
С каких сторон на крепость ты не глянешь,
Эстетика, изящество и мощь,
А глаз ты Жанны точно не обманешь,
Здесь нагулялись и пошли уж прочь.
По городу решили прогуляться,
Да просто так, без дела, от балды,
На зное, чтоб не сильно раскаляться,
Искали где испить живой воды.
Увидели народ у бочки с квасом,
Решили по стаканчику испить,
И удивление их взяло разом,
Они чем жажду смели утолить.
На жёлтой бочке, красным как лихое,
Пестрела надпись (мне смешно сказать),
То «виноградное вино – сухое»,
Вот это рай, умом не передать.
Хорошая идея и задумка,
Общение и дружное питьё,
Природа, море, горы, денег сумка,
Вино сухое –чем здесь не житьё?
Арсений с Жанной странно улыбнулись,
«Давай попробуем – может ничего»,
И к очереди мило потянулись,
Вина отведать, ну в общем, самого.
Арсений с Жанной взяли по стакану,
На свет взглянули - золота игра,
И пригубили, «Мм», выпив половину,
А пред глазами в соснах вся гора.
Вино по правде было очень вкусным,
Уж сам такое пил, уж Вам скажу,
И с послевкусием весьма чудесным,
Свежайшее, ещё Вам доложу.
Потом зашли в ближайший продуктовый,
Купили хлеба, сыра, колбасы,
И разбавлять купили квас «медовый»,
И булку в виде крученой косы.
Домой пришли, перловочки сварили,
И ели с аппетитом, с колбасой,
Засим «медовым» квасом всё запили,
В постель свалились, будто на убой.
Хозяйка к ним зашла с советом добрым,
«Сходите нашу крепость посмотреть»,
Арсений ей ответил, словно бодрый:
«Смотрели крепость, чтобы дома ни сидеть».
«Тогда Вы новым светом полюбуйтесь,
Тропа Голицына, эстрадный грот,
И в бухте голубой Вы искупайтесь,
Миль где-то семь, от наших от ворот».
Совет они послушали хозяйки,
И завтра как проснуться на зоре,
Вдвоём решили шустро без утайки,
Исследовать «эН. Свет», как в букваре,
И заодно ещё там покупаться,
Всё осмотреть, ещё позагорать,
Сейчас одно, лишь только отоспаться,
И улеглись, не стану я Вам врать.
Уснули глубоко два наших милых,
Сейчас я кое-что Вам расскажу,
Тут факт весомый и неоспоримый,
Я мелочь эту важной нахожу.
Арсений был характером попроще,
Без тараканов, в общем, в голове,
Но Жанна Зуева, была по-жёстче,
Я в третьей то описывал главе.

Мне не понять все мысли нашей Жанны,
Что хмурит брови и колючий взор,
А взгляд такой, как у великой Панны,
И смотрит всё с величием в укор.
И чем хозяйка ей не угодила?
Не знаю я, не приложу ума?
И с мужем даже говор заводила,
Ни девушка, а женщина чума.
«Меня хозяйка наша раздражает,
Чего всё время лезет она к нам?
Общения как будто не хватает?
Скажи хозяйке лучше это сам.
Везде даёт свои нравоученья,
И нос к нам сунет вечно по утрам,
Еще меня терзает подозренье,
На тумбочке я ставила стакан,
Его там нет, стоит он на веранде,
Быть может она лазит по вещам?
Пусть входит к нам лишь только по команде,
А лучше, Сеня, выходи к ней сам.
И телика у нас здесь тоже нету,
Мне Лёню, что ли к ней ходить смотреть?
И в комнате у нас здесь мало света,
И ты не можешь всё никак прозреть».

(примечание автора..Лёня - Леонид
Ильич Брежнев..Генеральный секретарь
Советского Союза...годы правления
1964 - 1982 гг)

Мой, Зуев, слушал Жанну терпеливо,
Секунду думал, а потом сказал:
«А мне здесь, знаешь, вовсе не тоскливо,
А Брежнев нужен, то сходи и в зал,
И на веранде я стакан поставил,
Когда спешил, сок я там допил,
На, съешь конфетку» - тихо он добавил,
И всем при этом мудро угодил.
Такой не добрый нрав у нашей Жанны,
Мир должен был вращаться вкруг неё,
И взгляды все её, увы, надменны,
Сидело в ней властителя копьё.

Вот розовое Солнце из-за моря,
Высовывает верх свой головы,
И чайки за добычу страстно споря,
Роняют в море рыбину, увы.
По морю мнится красная дорожка,
Шевелится и нежно дребезжит,
А на песке клубком свернулась кошка,
И знай себе, без боязни лежит.
Вот Солнце поднялОсь уже повыше,
И озарило горы красотой,
Лучами освещает верх у крыши,
И воздух свеж, и пахнет чистотой.
Тут с моря йодом утренним пахнУло,
Хрустальный воздух, свеж до глубины,
И Солнце в окна к людям заглянуло,
Нарушив сон и будни тишины.
Арсений с Жанной сладко потянулись,
И потихоньку начали вставать,
Прохладною водой ополоснулись,
И гречкою с маслом стали пировать.
Перекусив, запив весь завтрак соком,
Берёзовый, что Из дому везли,
Покинули своё жильё с прискоком,
И вверх по серпантину поползли.
А в новый свет людей уж шло немало,
Таких же как они, все дикари,
Привычкой у туристов это стало,
Смотри дорогой, только не сгори.
Идёшь по серпантину, справа горы,
А слева – бездна, или скаты вниз,
И море голубое, и просторы,
И слышен с ветром вкуса соли бриз.
Как в пропасть глянешь, низа и не видно,
Подходишь к краю и на миг замрешь,
И если оборвёшься, очевидно,
Уж верно, что костей не соберёшь.
На скалах притаились мирно сосны,
Растут и можжевеловы кусты,
А высота, аж с болью сводит дёсны,
А есть места, что скалы и пусты.
На скалах вИдны старые разломы,
Фактурно ветер горы обточил,
Вдали видны коробочек – паромы,
(я рифму всё же малость изучил).
Здесь два грузовика промчались мимо,
Пока Арсений с Жанной шли в эН. Свет,
И Солнце грело всё неумолимо,
И золота имели горы цвет.

Пришли в эН. Свет, в тенИ передохнули,
За всеми устремились тут же вслед,
Тропинками ходили вдоль и гнули,
И даже проворонили обед.
Кругом везде шикарная природа,
Изгибы троп прелестны и хитры,
И можжевеловых кустов армады,
Тут тысячи растут уж полторы.
Цимбальный воздух- готов зажечься,
Такого нет, поверьте Вы нигде,
И даже в радость под кустом улечься,
И запах хвои тут стоит везде.
Голицинской тропою вновь виляя,
И царский пляж решили навестить,
От мраморного Солнца изнывая,
Свои тела немножко охладить.
Изнеженная бухта «голубая»,
Что царским пляжем многие зовут,
Жемчужина эН. Света золотая,
Сюда купаться многие бегут.
И Зуевы здесь тоже охладились,
Позагорали лёжа на песке,
Обсохли здесь же, после удалились,
Пустились в путь по князевой тропе.
И гОру левым боком огибая,
Пришли они в большой «эстрадный» грот,
И дань свою природе отдавая,
Разинули, увидев это, рот.
Сама природа сделала навесы,
Галицин лишь заметил чудный свод,
Хранились здесь вина кругом припасы,
Вблизи солёных изумрудных вод.
Мальчишки прыгали с скалы отвесной,
Всё тут же рядом, в глубину морей,
Полёт их был заманчиво искусный,
Читатель мой, ты сердце пожалей.
Не то, что прыгать, смотреть на это страшно!
Изгибом сложным - руки впереди,
Летят они стрелою вниз отважно,
И море их глотает позади.
У входа в грот фотограф очень юркий,
Запечатлел двенадцать человек,
Здесь аппарат держал в руках он «Зоркий»,
В то время это техника на век.
И Зуевы в сим гроте охладившись,
Продолжили свой путь вокруг горЫ,
И трижды пОтом за весь день облившись,
И не были уж к вечеру бодры.
И вся тропа закончилась нежданно,
Устали очень, были голодны,
Арсению сказала наша Жанна:
«Пошли в кафе, ведь мы же не бедны».
Кафе с названьем чудным «Бригантина»,
В то время вид имела не плохой,
И в кепке тех времён стоял детина,
Качаясь, видно капельку хмельной.
Стеклянная, со стойками, с порогом,
Лишь метров десять, верно, в ширину,
(я не могу сейчас блеснуть здесь слогом,
но настроенье я Вам подниму).
Зашли в кафе, семь столиков обычных,
Меню простоя, стулья тех времён,
С воспоминаний, из своих уж личных,
И помню всё, хоть я и не бармен.
Борщ «киевский», салат из помидора,
И жареная рыба тех времён,
И блинчики с названием «Федора»,
В советский общепит я был влюблён.
И с персика компот неприхотливый,
Котлета, сыр, салат из огурца,
И сок из винограда, цвет игривый,
Два, три кусочка свежего хлебца.
Пюре для всех столовок общепита,
И пиво можно было здесь купить,
И не было ни у кого колита,
С советскими рублями можно жить.
Меню в то время было не большое,
Но цель была одна – ВСЁ ДЛЯ ЛЮДЕЙ,
Всех накормит трудящихся – святое,
Еда копейки стоила – балдей.
Арсений с Жанной взяли понемногу,
Два первых, два вторых, салата два,
И кушая, придАлись диалогу,
И блинчики им влезли, что едва.
За всё, за это скромно заплатили
Порядка рубль сорок, что-то так,
И цены их при этом не смутили
Спустя лет двадцать начался бардак.
Потом пошли дорогою обратно
Идти с набитым брюхо – это в лом,
Плелись лениво, тихо, аккуратно,
Оглядывая прелести сторон.
За ними грузовик остановился
«Пятьдесят первый газ», грузовичок,
Водитель головой им поклонился
«Могу Вас подвести я в Судачок».
И Зуевы в кабину в миг уселись
В ту пОру было время доброты,
Втроём друг к дружке плотно уместились
Оглядывая бездну с высоты.
«В эстрадный грот Шаляпина ходили?
Туристы ходят все тот грот смотреть,
А по тропе Голицына блудили?
Пока что не успели загореть?
К святому роднику попить ходили?
Анастасия есть – святой родник,
Ребёночка пока что не родили?
Родник наш чистый из глубин возник.
Я многих подвожу когда я еду
Люблю с людьми о разном поболтать,
Люблю я поддержать с людьми беседу
И многое могу им рассказать.
Сегодня вы седьмые иль восьмые
Кого опять с улыбкой подвожу,
Дороги без ухаб и все прямые
Когда к себе попутчика сажу.
Где вам остановить? Ага, всё понял
Ну всё, счастливо, свидимся ещё»,
И грузовик лишь пыль тихонько поднял
И больше с ним не виделись вотще.
Случайный человек, простой водитель
В умах людей он оставляет след,
То русский нрав и доброты обитель
Рукой махнул забавно напослед.
Спустя лет сорок, может, после Жанны
Я Новый свет с путёвкой навещал,
И не было уже небесной манны
И долго, где кафе соображал.
Стеклянного кафе уже не стало
Виднелось модное строение Богов,
И то что раньше всем принадлежало
Ушло в небытиЕ, и в глубь веков.
Грузовиков старинных я не видел
Телег с подводой тоже не встречал,
Таксист меня своей ценой обидел
Когда просил подъехать на причал.
Автобусы, таксисты и маршрутки,
Туда-сюда летают в Новый свет,
Навряд ли подберут Вас там попутки
Теперь такой у нашей жизни цвет.
И на тропу Голицына билеты
Теперь уж стали яро продавать,
И нет дешёвой «Киевской» котлеты
Ох, как смогли народ околдовать!
Уж кто имел здесь право цены ставить
Но разве что Голицын , только он,
Рубил скалу ведь он , и всё исправить
Такой в природе должен быть закон.
Потомки может быть его остались ?
Они имеют право дань снимать,
Ведь мысли мои верными казались
Себя духовно надо улучшать.
Как говорил Задорнов наш покойный
Как только превратимся в торгашей,
Конец наш будет малость не достойный
Зачахнем, как над золотом кощей.
Но торгашей не так уж то и много
И чтоб лицо своё не потерять,
Я не хочу куска земли чужого
Но и своё не буду отдавать.
Ко мне вдруг захотите Вы на дачу?
То за просмотр я денег не беру,
Хотя от бедности бывает плАчу
Но водкой с перцем я Вас угощу.
Кусочек сала, хлеба, полендвицы,
И лук зелёный есть для Вас , друзья,
Простите, нету у меня икрицы
Такая будет наша пиравня.
Пофилософствовать за рюмкой сможем
И вспомнить те былые времена,
На хлеб деньгами с радостью поможем
Такие вот дела, мой старина.
Ну всё, об этом хватит, надоело,
Опять меня здесь в дебри понесло,
Ведь многих писанина здесь задела
Греховное такое ремесло.

Арсений с Жанной для себя решили
Ходить с утра дорогой в Новый свет,
Эстрадный грот и бухту полюбили
Звенящий воздух и лагуны цвет.
И к роднику Святой Анастасии
Ходили регулярно по утрам,
И помощи, как многие просили
Купались, загорали по часам.
Тропой Голицына опять ходили
Дышали можжевеловым кустом,
И в «Бригантине» с кушаньем кутили
И радовались бархатным теплом.
Туда-сюда и с радостью весомой
И рая дни летели напролёт,
Судак и Новый свет, как край особый
И время по другому тут течёт.
И был тот миг в начале, им казался,
Замедлило движенье стрелок ход,
Потом ход стрелок плавно уровнялся
А под конец всё стало в оборот.
Обычный час, тогда летел как сутки
И мысли гнали их в обратный путь,
(не стану лгать я Вам, без прибаутки
со мною было тоже, то не суть).
И вот их «жигулёнок» быстрокрылый
Отъехал от хозяйкина крыльца,
И вид у них был грустный и унылый
Слеза скатилась с Зуева лица.
Ну так бывает, и мужчины плачут
Ведь железы им слёзные даны,
Но женщины конечно нас обскачут
Богами девам слёзы разданЫ.
Свой взор на горы, мило обращая
Смотрели на Судак в последний раз,
Пришла к концу бумажка отпускная
Закончился веселья дивный час.
Повествование к концу подходит
Домой Арсений с Жанной добрались,
И мысль меня на вкусное наводит
Что голоден, по зверски, я кажись.
Пойду ка тяпну я перцовки с луком
И сало, ох любимая еда!
Вдруг силы потеряю ненароком
Не допишу роман, и что тогда?
Уж за меня писать никто не будет
Известно мне, что дальше быть должно,
Народ меня осудит, не осудит
Здесь говор слышать мне не мудрено.
И ты, читатель мой, нетерпеливый,
Сходи легонько хоть перекуси,
Ведь образ Жанны сверх себялюбивой
Ещё ни раз увидим мы вблизи.