Роман. Гордиевская Жанна. Глава 3

Глава  3

В былые годы молодости нашей
Нам кажется что путь везде открыт,
Но жизнь подносит, часто, горе с чашей
И этот факт от наших глаз укрыт.
Дороги гладью враз переграждая
Встречаем мы сумятицу судьбы,
Ухабами всё больше награждая
Мы в жизни разбиваем часто лбы.
Бывает сами в чём-то виноваты,
Бывает кто-то, в том поможет нам,
Характером бывает мягковаты
И жизнь несёт нас с горки по волнам.
Стремимся мы исправить с наслажденьем
И мыслим, что подвластно нам оно,
Потом на всё глядим с недоуменьем
И мнится, что исправить не дано.
Мы суетимся, словно как шальные,
Себе у угоду и другим во круг,
И носимся безумные, чудные,
Такие вот дела – читатель друг.
Так точно суетилась наша Лина
Супругу так Арсения зовут,
И вырвать мужа с цепких рук – из плена
Ведь люди и с изменами живут.
Когда узнала что Арсений в гневе
ПодАл все документы на развод,
Она в туманном , жарком , нервном срыве
В миг бросила работу и завод.
И к Жанне Гордиевской приходила
С мольбой её просила отпустить,
И деньги ей не малые сулила
С семью обратно Сеню отпустить.



(примечание автора...сулить -
обещать, намекать...устаревшее)

Но Жанна и не слЫша истеричку,
(цитату с матом здесь я пропущу)
Лишь в Лину, злостно, запустила ручкой,
Прикрикнув ей : «Его я не держу!»
Сама при этом дома взглядом милым
Шутила и болтала обо всём,
Звала его, естественно, любимым
И плотским наслаждались вновь грехом.
Ещё искусней Сеню ублажала
Что б даже думать, о жене не смел,
Умело ласки эти продлевала
Изнемогая, Зуев томно млел.
Ходила Лина, вЯлена слепая,
Просила, умаляла и кляла,
Через себя во всём переступая
И волосы сама себе рвала.
Пред ним она и плакала и ныла
Свой вид морально-нежный потеряв,
И слёзно землю перед мужем «рыла»
К ногам его склонялася обняв.
Простить она его во всём просила,
Просила от неё не уходить
Уж сколько слёз к Арсению пролила?
Не будем больше Лину бередить.

Мои друзья, скажу вам голословно,
Мне жаль Алину милую мою,
Волнительно отвечу и призывно
Переживаю, так как за свою.
Ведь знал одну я женщину такую
Супруг ей откровенно изменил,
Картину вкратце эту обрисую
Он «так себе» жену свою ценил.
Она, узнав о мерзостной измене
Весь день и ночь, себя не находя,
Как дьявол стала в яростной подмене
Себя невинно трижды осудя.
Что муж ей изменил, она винила
Но ни его! А только лишь себя
И низменно себя во всём корила
Супруга образ  в верность возведя.
Себя она считала виноватой,
Её придирки к мужу без причин,
Ещё себя считала глуповатой
И форм, что нет таких, как у Афин.
И многого ему, мол, не додала
И чайкой билась трепетной о риф,
Не так как надо мужа ублажала
Теперь теперь покорно всё это узрив.

Арсений был как крепость неприступен
Он твёрд был , неизменен как скала
В своём решеньи , гордо неотступен
И вид был важный , будто у орла.
При этом не был взор его надменным
Чуть с жалостью смотрел на Лину он
И с видом важным и весомо чинным
Покинул Лину он, как Бог Адон.
(примечание автора...Бог Адон
бог красоты и плодородия..
переводится как господин)

Арсений наш, всё взвесив хладнокровно,
Ведь Жанна и красивее была,
И как княгиня с гладью – родословна
И не была в постели холодна.
И в городе престиж её высокий
И важные знакомы ей чинЫ
И взор её красивый черноокий
Чего ж хотеть? В неё все влюблены,
Божественно умна, себялюбива,
По моде одевается всегда
И дети у неё прерогатива
И формами , изящна и мила.
Алина за супруга билась долго,
Чуть было до психушки не дошла,
Хотела всё вернуть, себе родного
С сил выбилась и руки подняла.
И отпустила наша Лина с Богом
Арсения что Зуевым зовут,
Измучив всю себя с моральным толком
Таков семейной жизни институт.
Их развели, как тысячи разводят,
На просьбы невзирая и мольбЫ,
Все ищут что-то и потом находят
Всё те же с болью шишки и горбы.
Свой берег поменять мы можем быстро
Надели ласты – мы уже и там,
Вот огляделись, всё отменно чисто
Но суть известна только лишь Богам.
Наш Зуев поменял свою Алину
На Жанночку, ну так тому и быть,
Подвержен был немыслимому плену
Теперь им вместе в одной лодке плыть.

Теперь вернёмся мы к моей Алине,
Я б мог её обдуманно забыть,
Но не подвержен я такой измене
Хочу добром своим вас покорить.
Учился я в системе пятибалльной
И получить я максимум мог пять
Ходил я в школу утром пунктуально
С четвёртого я мог и убежать.
Так наша, Лина, роль свою сыграла,
И я, готов поставить ей здесь пять,
Отменно слёзы лИла и рыдала,
В том я просил красиво подыграть.
Теперь она в поэме этой звучной
Оправданно мне больше не нужна,
И было б мне тут лестно и сподручно
Забыть о ней, но логика важна.
Я говорил, что жалко мне Алину
И просто отпустить так не хочу,
Нашёл, я, вместо мужа ей замену
И с радостною вестью к вам лечу.
В универмаг ходила за туфлями
И с нею познакомился майор,
И вот уже прекрасными годами
Живут вдвоём и общий у них двор.
Детишек родили двоих прекрасным
И не было ни горестей , не бед
И не было страстей уже ужасных
В романе лишь оставила свой след.

Ну всё….
Алину отпустил я на свободу
Теперь вернёмся к парочке моей,
И к ихнему семейному оплоту
Как Жанна гнала трепет на коней.
«Оставь Арсений завтра все заботы
Мы документы в ЗАГС с тобой несём»
«Да у меня в суде полно работы
Давай в четверг иль может быть потом?»
«Арсений милый, я тебе сказала!
Работу всю отложишь на потом».
И нервная, исчезла вмиг из зала
И крикнула: «Что, гнать тебя кнутом?!»
Конечно же, наш Зуев подчиняться
В высоком тоне Жанны не хотел,
Но с Гордиевской не хотел сражаться
Таков у многих , у мужчин удел.
Своим мы половинкам уступаем
Они нам тоже , вроде бы чуть-чуть,
В быту семьи живётся нам с покоем
Лишь бы баланс весов не перегнуть.

Баланс поверьте – штука не простая
Иметь здесь важно мудрое чутьё,
В свою лишь сторону на грамм склоняя
И женщина изменится в зверьё.
Где грань той мудрости, что перейти нельзя?
И где баланс весов нолями мерный?
И не скатится в чашу, как бы до нельзя
И вот ответ вам мой – несоизмерный.
Склонился к чаше ты весов жены
И подкаблучником, тебя все кличут,
И с нею вы в гармонии  дружнЫ,
Но пальцами в тебя кругом все тычут.
Но вот решил, по своему ты сделать
И тут же вмиг, жена идёт вразнос,
Не может ничего она поделать
И ходит целый день, повесив нос.
Так кто же я? Заботливый мужчина?
Иль подкаблучник с трепетной душой?
И рвут на мне , как на овце овчину
Иль всё же я в семье своей старшой?
Капризы , капризы и капризы, вот!
Не смейте их повольно выполнять,
Не сможете писать как я репризы,
Вот норма соглашений всех и квот.

Подали документы Зуев с Жанной
Предвидя всю заботу торжества,
Они меняли быстро плитку в ванной
Ох уложились, разве что едва.
Соседей всех в подъезде известили
И лавочки покрасили за день,
И окна все толпой в подъезде мыли
И вырвали замшелый с корнем пень.
И двор, все у подъезда убирали
Сметали в кучу ветки и бычки,
С работы приходили, помогали
Срезали все засохшие сучки.
Решили и фундамент перекрасить,
Для Жанны что-то прошлый был не мил,
Капусты свежей надо бы наквасить
И в зале заменить другой настил.
В квартире что творилось, Бог помилуй!
Сдвигались все диваны и шкафы,
С какой-то быстрой, неимоверной силой
Снимали во всех комнатах ковры.
Несли ковры колбасками на волю,
И грохот тут стоял и пыль веков,
И бегали задорною толпою,
И кто-то ряд опалывал цветов.
Снимались шторы, потолки белились
К соседям, заносилось барахло
Потом ещё шкафы переносились
Да всякой было мелочи полно.
Одалживать ходили по соседям
Тарелки, вилки, скатерти, ножи,
И всяким там другим ещё напастям
Работы у них было – не тужи.
В то время доброе, свадьбы в ресторанах
Ни кто увы, совсем не отмечал,
Так время нам указывало в вехах
Как каждый мог, так всем и управлял.
Сейчас не то, сейчас лихие свадьбы
И платья у невест как у принцесс,
И покровительственны все женитьбы
И в планах ритуал и полонез.
И лимузины с красной, окаймовкой,
Салюты с Днём Победы лишь сравнить,
И клоуны перевязаны бечёвкой
Тот прошлый век - уж с этим не сроднить.
И коньяки, и вина, и напитки,
Шампанское и омуль на столах,
Икра, форель, копчёные улитки
Сейчас я верю, это вот размах.
В шестидесятых сделать свадьбы фото
И не цветное, хоть бы в серый фон
Договорится, сложно было что-то
Фотограф был один на миллион.
Сейчас видеокамеры, планшеты
И телефоны, и кругом видос,
С начинками вкуснейшие котлеты
И заказать на дом букет из роз.
А Жанна наша с Зуевым носилась
По городу в наличии колец,
И даже, очень, скверно удивилась
Что нет ни где – изъездились вконец.
Соседка по площадке подсказала
Что в городе «Залесский» будто есть,
Что мол сама, там кольца заказала
И вот должны детЯм её привезть.
В тот день же, Жанна с Зуевым рванули,
За кольцами в соседний регион,
Сто десять миль за два часа махнули
Спасибо, ох соседушке поклон.
Счастливые они домой вернулись
Купили! Слава Богу – цвет зерно,
Друг дружке они славно улыбнулись
В руках держа семейное руно.
Купили кольца – пару за две сотни
Не маленькие деньги тех времён,
Два месяца трудиться надо в будни.
Таков уж наш Советский был закон.
А на работе, между тем коллеги
Уж разговоры тайные вели,
Но не было в них той былой отваги
Ведь помнили квартальные свои.
«Что Жанна, мол такая раз сякая
Что правду говорили про неё,
Что фифа она подлая, морская,
И подбирает разное хламьё.
Цинична и при этом беспардонна,
Уж Зуева с женою развела,
И строит из себя тут примадонну
С семьи чужого мужа увела.
У главного всё время что-то трётся,
По лестнице карьерной в раз пошла,
Не плохо ей у нас совсем живётся.
И Трунскую пади уж превзошла.
На взгляд её когда не будь смотрели?
Так посмотрите, ох надменный взор,
Ох молодёжь совсем уж обнаглели
Тьфу – разлучница, какой позор.
На нас глядит как будто тараканы
Её тут окружают, в плен берут.
А помнишь, как брала у нас стаканы?
ВзялА и вмиг, поставила же тут.
Ещё скажу девчонки по секрету
В ней чванство, как мелодия звучит,
Карету мне! Подайте мне карету
И более скажу она стучит.»

(примечание автора...чванство -
высокомерие, заносчивость, гордыня)

Так толковали люди на работе
Со сплетнями и с правдой пополам,
В молве людской и в праведном оплоте
И с шепотом болтали по углам.
Хотели разобрать на партсобрании
Сей вызывающий и лицемерный факт,
Но взвесив всё же прошлое страдание
Задумались, чтоб не попасть впросак.
И эта мысль сама собой отпала
Предвидя Гордиевской властный нрав,
Потом бы Жанна многих потрепала
Богиню – будто, стервою назвав.
Народ в России прост как две копейки
За то внимателен и мудр до глубины,
И с ходу понимает все лазейки.
Не любит тех кто красочно гнилы.
От глаз людских нам ни куда не деться,
Везде за ними следует сей взор,
А если вдруг надумал ты жениться
То зрят все за тобой, будто ты вор.
Коллеги Жанны нашей на работе
И Зуева к тому же в том числе,
Трудились как в большом водовороте,
И каву пили сидя на столе.
Но их всех Жанна мимо обходила,
Она их всех считала просто – сброд,
Бывало им вредила, не вредила
И с ними не брала ни капли в рот.
И Зуеву, про Жанну, между прочим
Дурного и никто не говорил,
И речь свою об этом ограничим
А то, я вас работой уморил.

Опять вернёмся к парочке несносной
К пред свадебной, упорной беготне,
К их перепалке ласково-словесной,
Домашней и обычной стрекотне.
«Свози меня Арсений в магазины
Мне свадебное платье подобрать,
Хоть мы с тобой всё время и едины
Но в «Жигулях» всё время будешь ждать».
В то время Жанна бЫла нравов модных
Не верила в приметы, в болтовню,
Шептуний ненавидела негодных
И всякую несносную бреднЮ.
Но с платьем всё решила по другому
На всякий случай – просто для себя,
«не надо видеть своему благому»
В своё уме себя же теребя.
В приметы мы сейчас бесплодно верим
И всякую повальную брехню,
Бывает даже с кем-то и повздорим
Выслушивая всю эту фигню.
И в зеркала, и в битую посуду
В подкову лошадиную к томуж,
И соль ещё рассыпанная к ряду
Цветок – что вечно убегает муж.
В отломанный каблук , паук на платье
И в левую ногУ, и в три плевка,
И в нежные и страстные объятья,
И ехать на авто нельзя с рывка.
Бывало, со спины моей снимали
Два ниточки блондинистой длинны,
А мысли у меня уже витали
Но девы эти так и не пришли.
В одну примету, верю безусловно
И можете проверить даже вы,
Попил вчера с друзьями я душевно
Сегодня рвёт , фонтанами , увы.
И Жанна что бы платье выбрать с ходу
Свою мамУлю в «Жигули»  взяла
С утра они поехали с восхода
И мама сзади место заняла.
Примеряли одно, здесь строчка тянет,
Второе за широкое, пади,
Здесь цвет несносно блеклый, будто вянет,
Разрез бездарно малый позади.
В другой универмаг они рванули
И там прошло порядком два часа,
Уж стрелки за обед давно минули
Арсений злится – будто как оса.
В универмаге тоже не купили
Решили ехать в «Светский магазин»
Арсения в машине усыпили
Ох, выписать бы Жанночке лазин.
Она на мать свою зверьём смотрела
Не нравились ей платья тут и там,
От нервов, Жанна, красным вся горела
На продавцов кричала словно хам.
«Не то подали! Я вон то просила
Нет! этот цвет совсем не мой»
Как будто её муха укусила
«А это с некрасивой бахромой».
По двадцать раз все платья примеряла
И не одно, ни как не подошло,
Из платья в платье в раз она ныряла
А время между тем невинно шло.
Потом в авто опять они вернулись
Решили ехать в первый магазин,
И друг на друга дочка с мамой дулись
В трубу лишь вылетал один бензин.

О…бензин - время коммунизма!
В то время очень светлое на кражи,
Бензина было просто завались,
Бывало, выливали прямо в лужи
Чтоб дЕбет ровно с кредитом сошлись.
А кто ленивым был, тот на заправку,
Заправиться мог съездить до верхов,
По шесть копеек литр был, как в лавке
Ни кто из нас не делал дураков.
Кругом всё достояние народа
И пользуешься им, аж не хочу,
Аж до святого Ельцина прихода,
Но здесь читатель, лучше промолчу.

В тот магазин, куда они вернулись
Пересмотрев все платья эти вновь,
Одеждой этой до верхов наелись
И здесь ты автор им не прекословь.
«Купили! Слава тебе Господи!»
Сказала мама, выдохнув к земле,
«ещё купи ты сразу дочка туфли
Таких не сыщешь, верно и в Кремле».
И туфли Жанна белые купила
На хлястике, на среднем каблуке
А мама валидол уж нервно пила
И мяла голову, на левом на виске.
Домой они уж поздно воротились
Наверно где-то около восьми,
И час спустя в пастели очутились
Ох трудно мамам, с такими дочерьми.

Теперь читатель, мы одни остались,
Про Жанну я три слова умолчал,
Вы в кресло, как и я, все б тоже вжались
Как Жанны образ маму оскорблял.
Боялся чтоб Арсений не услышал
Жениться передумал бы совсем,
В машине он мороженое кушал
Теперь в тот миг мы вас перенесём.
«Ты что совсем больная иль сдурела?
Зачем вотще тебя с собой брала!
Ты с тех времён всё также не прозрела
А ну ка платье это убрала!
Мне подсказать ты ничего не можешь
Твои советы глУпы как и ты,
Ты без ножа меня как будто режешь,
А это что на платье за жгуты!?
Тебя с собой я больше брать не буду
Лишь только раздражаешь ты меня,
Ты глупому подобна, будто люду
С тобою выбирать одна долбня!»
Так наша Жанна маму оскорбляла
Но мать своей не чувствуя вины,
Вся покраснев, лишь голову склоняла
Такая аллегория вражды.
Она легла в постель, лицом уткнувшись
Супругу ничего не говоря,
Лишь с бока нА бок тихо повернувшись
В молчанье ныла, тИхонька скуля.
Проплакала до самого рассвета
Вставала валерьянку трижды пить,
И под грудиной ныло, сердце, где-то,
В себе пыталась это подавить.
Давленье у Ильиничны поднялось
Тонометров в то время не имев,
И ранее такое с ней случалось,
Готовила всем завтрак оробев.
Ильиничну, все звали Клавдия,
Забыл читатель я представить Вам,
Всё время называл как будто мама
Прости Создатель, замотался сам.
И папу Жанны, я вам всем представлю,
Аркадий Львович – звали так отца,
Быть может, что-то, осмелев добавлю,
Писать ещё мне долго до конца.

Ещё всего в моём романе будет
Скандалы и разводы, боль страстей,
Предвижу, даже, что меня осудят
К тому же ряд нелепейших смертей.
И мнится мне два лагеря опорных,
В одном все будут, презирать меня,
И оскорбленья грязненьких уборных
Летят ко мне, меня же и браня.

(примечание автора...мнится -
кажется, думается...устаревшее)

Второй здесь лагерь вижу я спокойным,
С лирическим настроем и душой,
И взглядом ясным, трепетно покойным,
И с мудростью седою и мольбой.
Ну что ж, всё верно, глас природы мудрой
Всё держит  в середине как баланс,
Природа хочет быть велико-чудной
И это - позволительный нюанс.
Читатель, я прощаюсь на пол года,
Готовлю я, четвёртую главу,
Сегодня расчудесная погода,
Прилягу я в мечтаньях на траву.