Тёмные миры - стих седьмой - Райские кущи

Раньше думал я рай, это куши богов, человек там венец, прославляет любовь. Нет там воли пороку, лишь сердцем живут, что в садах внеземных соловьи там поют. С высоты исполинской, взирая на ад, прошептал тихо призрак, прикрыв серый взгляд. Оборвалась веревка, как только он влез, улетел не достигнув его, в пропасть бес. Небосвод над луной, в коем святость блюли оказался на деле порочней земли. Там под сенью листвы, ангел сладким сном спал, рядом с ним кувшин винный, пролитый лежал. Словно кровь тек нектар у ухоженных ног, никогда не носивших тяжёлых сапог. Скинув ризы земные стал призрак грустить, даже в крае блаженном, грешно было жить. Рядом блудная дева подсела к нему, но развеялось сердце, став пеплом в аду. Свое сердце оставив в котле всех страстей, призрак так и сидел бы над пропастью сей. Не хотел видеть срама творимым за ним, был милей ад без масок, двуликих святынь. Вдалеке возвышался стол с разной едой, яства так и ломились богатой горой. Во главе сидел старец, святой великан, взгляд его по-отцовски, смотрел на сей срам. Если кто-то другой, взял бы палку давно, он сидел наблюдая, творимое зло. Горят ясные очи, внутри океан, кружат звёздами волны, он есть жизни храм. Простираясь в садах, где творился сей грех, согревал божий взгляд, словно солнечный свет. Летний день там всегда, морок только внизу, там где вечность страданьем, калечит судьбу. Одарила блудница объятьем своим, силуэт духа падшего был недвижим. Поцелуем пыталась его соблазнить, но он встал и пошел, продолжая грустить. Никогда он не думал, земной путь пройдя, что утратой надежды прервется стезя. Рай такой же иллюзией, вымыслом был, лишь несбыточной грезой для многих служил. Было здесь столько падших, не счесть никогда, только были они сыты богом всегда. Если солнечный луч, не всегда в ад сходил, тут лик божий светилом, для всех скорбных был. Удрученные мукой, искали врата, утешенье где ждало, их души всегда. Спину сгорбив шагал, призрак мимо кустов, там где люди по детски вкушали мир снов. Насладиться хотел он, свет божий познать, но без сердца, мог только в страданиях сгорать. Панорама деревьев, цветов полон сад, удовольствий с лихвой, но гнетет ношей ад. Смех мелодией лился, он стул увидал, но садиться за стол, званый гость, не желал. Кубок полный отпив, рядом ангел сидел и на стул на пустующий косо глядел. "Неужели сосед мой, такой может быть, словно хмурая туча, в груди боль носить" Развернувшись сказал светлоликий ему, проживая всю жизнь, как сыр в масле, в раю. Подле блудная дева, жуя виноград, развалилась нагая, явив духу смрад. Мимо дух прошагал, даже бог был не бог, сердце демонам отдав, он к чувствам оглох. Лишь одно в груди чувство отныне жило, но тех бед не познать, не пройдя путь его. Разрушала обида, щемила тоска, хотел сердце вернуть лишь, текла вниз слеза. Между смеха, веселья, он встретил ее, шла она вдалеке, неся знамя свое. На том знамени белом, спасительный крест, это мать всех богов, ее сын в снах воскрес. Каждый сон, личный видит, играя собой, пробуждение лишь смерть даст, под свежей землей. Рай принять не готовый, он в небо взошел, но покой долгожданный, здесь дух не нашел. Смута билась и рвала внутри, словно зверь, только деву приметив, ослаб груз потерь. Была в ярких одеждах, сияла лицом, во главе творец тверди, ее был отцом. Подошла дева та, словно листик вспорхнув, снизошла внутрь нежность, на призрака вдруг. Улыбаться он стал ей, расцвел как цветок, краской жизни полнился в глазах небосвод. Эйфория любви, на ладонь подняла, была дева как мать, тому духу мила. Ее кожа бела, словно снежный покров, она пьет молоко трёх священных коров. Те коровы пасутся в зелёных лугах, где синицы стихами поют на ветвях. "Это я попросила, моих вольных слуг, спасти душу твою от губительных рук" Нежно дева сказала, родная как мать, чувством дух наполнялся, приняв благодать. Его чувства обняли, накрыв с головой, мог купаться он в них, познавая покой. Волны чистой любви, уносили туда, где прибой разбивает печаль об ветра. Подошла к духу мать и прижавшись к нему, в русло жизни вернула, калеке судьбу. Хоть без сердца он двигался, даже дышал, но без чувств, свыше данных, внутри погибал. Словно вялый цветок, увядал без земли, его корни усохли, завязнув в грязи. Рьяно демоны рвали болото внутри, лучик света пробился, сквозь их сорняки. Ангел грусти шипел, не хотел отступать, но сильнее его была, божия мать. Она меч лучезарный в руке занесла и надвое ту грусть в один мах рассекла. Было две разных сути, у грусти у той, не могла грусть жить там, где на троне покой. Она лишь зашипела, без сил потонув, тина очи закрыла, дав горю уснуть. "Все закончено сын мой, пойдем в божий сад, оставь демонам хищным самим пить свой яд" Взяла дева за руку тот призрак немой, усадив гостя званного рядом с собой. Хоть он благость почувствовал светлым ручьем, что текла как огонь, исцеляющий в нем. Было семя зарытое словно игла и изъята она, только им быть могла. Оно колко болело, кусалось в груди, звало вновь в ад спуститься, чтоб сердце найти. Призрак духом взбодрился, отпил впрок вина, но свобода, не полная, это была. Будто цепи звенели за ним позади, он под звон цепей этих, не мог в свет войти. "Надо мне вас покинуть" Сказал с грустью он. Трон качнулся под богом, был тот возмущен. Первый раз в мироздании, хотел грешник в ад, воротившись оттуда в спасительный сад. Раньше были безумцы, но ад испытав, они к богу бежали, прощенье снискав. Все бывает впервые, бегут к палачу, даже те, кому судьбы, менять по плечу. "Что-ж" ответил бог мудро. "Тебя я пущу, только в царстве забудь том, про помощь мою" Миражом растворяясь, исчез разом стол, даже яства пропали и с ними престол. Только дева святая с ним рядом была, всех убогих заступница в ней расцвела. "Дам тебе ключ от ада, он заперт внутри, в час когда станет трудно, на небо гляди. Вновь вернуться к нам сможешь, идя за звездой, но без сердца не сыщешь дорогу домой" Так сказала та дева, дав маску ему, маска та необычна, в ней видно луну. Каждый кто примеряет ту маску к лицу, может лик изменить свой, подобно лжецу. Блеск луны озаряет ту маску внутри, ее магия силу берет у реки. Та река бесконечно течет в никуда, звёзды там это рыба, а космос вода. Где сидел бог до этого, лес вырос вдруг, обуял душу падшую сильный испуг. Совы взглядом пронзали, смотря на него, век застолий сменился, страданье пришло. "Если хочешь останься" Взяла его мать, ее сердце болело, за тех, кто впал вспять. Хоть когда плоть носил, был он властный тиран, тут букашкой он стал, пылью падшей к ногам. Плоть сгнила, как доспехи, теперь он нагой, рыцарь ищущий счастье и вечный покой. Ничего не сказав, он пошел через страх, матерь божья исчезла, став светом в лучах. Так закрылись врата, не готов к благам был, только трудность дает, людям к подвигу сил. Вновь рожденный герой, вновь один в темноте, он идет вернуть сердце, ища его в тьме.