Тёмные миры - стих шестой - Мытарства

Вниз ступеньки, по лестнице, к свету вели, разъедал желчью страх, сердце билось в груди. Безысходности путы, незримо скрутили, человек знал при жизни, там демоны жили. Свет плясал словно дева встречая его, знал тогда он уже, время встречи пришло. Раздавался шаг громко, текла вниз вода, там за светом, сокрытая сущность жила. Знали сущность уже, те кто жил на земле, о ней в книгах писали пророки везде. Каждый кто умирал, к ней на пир попадал, но не каждый на пире, на том быть желал. Если чёрное сердце на стол упадет, то как волк, это сердце та сущность сожрет. Благородства в ней не было, жажда в глазах, целомудрие духа рождало в ней страх. Приближался свет ближе, горя как свеча, сердце билось в груди, учащенно стуча. Человек опустился в ласкающий луч, растворяясь в тумане, среди ясных туч. За туманом увидев тоннель впереди, он рукою прикрывшись, продолжил идти. Был он наг, содрогался, хоть умер богат, но оставил ни с чем его сумрачный ад. Только слышно, как шлепают стопы у ног, там на нем даже не было пары сапог. Сундуки стоят с золотом, блещет курган, но не нужно железо могильным червям. В отражении сальной, кровавой пещеры, увидал призрак нору, проход черно-белый. Веял холод оттуда, раскрыл проход пасть, можно было навеки в норе той пропасть. Тени нежно обняли, сокрыв в себе призрак, слезы памяти высохли, кончилась тризна. За проходом в аду, в бликах красных огней, разглядел призрак глаз, что шипел словно змей. Рядом с ним, на помосте, стояли часы, под часами из золота были весы.
"Жизнь бесценна была, но ты прожил ее, теперь цену имеет лишь сердце твое" Глаз поднялся над ним, словно сказочный шар, был красив и внутри, разноцветно сиял. Был подобен горе, словно пастырь святой, от него исходил безмятежный покой. Как атлант держал глобус, невидимый был, но являлся лишь к тем, кто земле предан был. "Твое тело иссохшее, пламень пожрал, подойди ко мне ближе, суда час настал". Тая словно сугроб, до небес вышиной, произнес ему глаз, приняв облик иной. Призрак пылью лишь был, едва виден с небес, но стал глаз ростом низок, как пакостный бес. Словно кошка мяукал, кругами ходил, глаз теперь был не глазом, а зверем чудным. На собачьей, на морде носил он рога, знал заранее кого, ждет лихая судьба. На ногах кандалы, не подняться ему, палачом лишь он был, подносил дары злу. За спиной его свита в нарядах стоит, ожидающе смотрит, зловеще молчит. Хранят свиток они, в них удел всех людей, перед ними в ответе и царь и лакей. Держат нож на подносе, глаза как угли, медно-красные точки дымятся в ночи. "Вот предстал перед нами, держи свой ответ, почему ты достоин, войти в божий свет?" Мелкий пакостный бес, что судьей был ему, изворотливо мяукнул, решая судьбу. "Чему быть, тому быть, не могу я сказать, никогда я не думал пред вами предстать" Содрогаясь от страха, хоть плоть не имел, отвечал ему призрак, боясь земных дел. За судьей оживились, в ад путь был один, слуги знали заранее, кто с чем пришел с ним. Двое в мантиях черных и пакостный бес, было трое в едином, сын мать и отец. Слуги нож в руки взяли, силен призрак был, но его без труда бес на землю свалил. Распахнулись врата, где-то скрипнул замок, стал ад ближе ещё, сделан шаг за порог. Постучались оттуда, скребла душу вязь, призрак дни вспоминал, где он жил веселясь.  Словно масло разрезал, тот нож на груди, руки сердце достали, по локоть в крови. Нож сверкнул как кристалл, его узник сковал, в зачарованной кузне, впитал скорбь металл. Были рады мытарствам души палачи, окропленное лезвие спрятав в ночи. "Вот пришло твое время" Шепнул тихо бес. В это время слуга на весы тенью влез. На одной стороне сердце бес положил, на другой слуга божий молчанье хранил. Словно в маске безликой сидел в чаше он, наклонилось мерило, издав громкий звон. Сердце чёрное билось, погрязнув в грехах, перевесив слугу, кучкой ссылалось в прах. "За вратами нужно только тело твое, а душа теперь наша, возьмем лишь ее" Словно сон наяву, призрак видел тюрьму, вечный пламень готов был, решил бес судьбу. Слуги с тенями слились, стал бес вновь расти, богом был не иначе, актером внутри. Маску сняв был он бесом, за маской творец, сам себе был он сыном, себе был отец. Был он дьяволом также, лжецом тоже был, много щупалец липких себе отрастил. Где была голова, тлел всевидящий глаз, ромбом бес обернулся, в решающий час. Черепа прорастали, цветы из золы, за вратами стояли, апостолы тьмы. В них костер отражался и крики людей, хруст костей раздавался, вой диких зверей. Будто пяткой давил великанский сапог, призрак стал подниматься, под тяжестью ног. "Воспрянь духом скорее, тебя уже ждут, ради нашей забавы все сделано тут" Сказал ромб громогласно, веля ему встать, призрак был не готов, участь злую принять. Где-то молнии били над ним вдалеке, ромб стал вновь вездесущим, игравшим извне. Тут дорога стелилась, палач был король, правил балом над всеми, тут множилась боль. "Пошли вместе со мной, только я покажу, суждено лишь страдать, в нашем скверном веку". Вырос рядом уродец с вязанкой ключей, был хитер он и жаден в аду всех подлей. Нос торчит крючковатый, лохмотья висят, а глаза изумрудные ядом свербят. Впереди ждут апостолы, суд позади, пустота режет душу, без сердца в груди. Мерзкий карлик убогий, но гордый собой, помог призраку встать и повел за собой. Хоть сухой был, чванливый, он грешниц любил, ради них на спине он котомку носил. В той котомке гостинцы, апостолов дар, у души есть цена там, душа там товар. "Посмотри, как прекрасен тот мир впереди, там живём мы без сердца, свободны внутри" Показал ему карлик вязанку ключей, подмигнув левым глазом в гордыне своей. Змеи в узел сплетались, над ржавым замком, карлик ключ в замок вставил, скривившись лицом. Хоть замок был открыт, но была это ложь, лишь с согласия в ад человек мог быть вхож. Провернул карлик ключ, приподнял вверх затвор, призрак шаг назад сделал, в лицо дыхнул мор. "Почему не могу доли сей избежать? Скинув узы суда, вольной птицею стать?" Возопил ему призрак рукой прикрываясь, ад оскал показал, пастью в глотку впиваясь. За вратами сплелись тени мертвой клешней, попытавшись втянуть в недра бездны немой. Призрак вырвался с криком и прочь побежал, понял прихвостень адский, добычу терял. "Подожди" Карлик крикнул добыче своей, но животный страх гнал, быстрей сотни коней. На бегу вспомнив все, что о боге он знал, призрак искренне, слёзно, молитву воздал. Хоть в аду был умерший, бесплотный мертвец, проявил к нему милость, миров всех творец. Где-то тряпка за сумраком в небо висела, зацепилось в тумане за тряпку ту тело. Сжались кровью ладони, спасенье ища, душегуб бежал сзади, в поту, вереща. "От судьбы не уйдешь, безрассудный глупец, суд решил за тебя, здесь ты сыщешь конец" Позади тень метнулась, схватив тряпку тоже, но уже к небесам полз сын избранный, божий. Пробивался свет лучиком, вместе с дождем, пальцы вниз соскользнули, текла кровь ручьем. Карлик щурился злобно, пополз вслед за ним, но уже высоко был беглец и незрим. Только пятка сверкнула за сонмом небес, свет божественный в то же мгновение исчез. Повалилась веревка, взвизжал карлик вновь, не готов был принять, отпрыск адский любовь. Хоть вцепился он крепко в опору сию, но сыскал только смерть гость, названный в раю. Пеленали летя вниз веревки его, в саван душный закутав, живого ещё. Иногда даже демон в аду сыщет смерть, но из ада не каждый путь может узреть. Так лежал он годами, злой ключник, в ветрах, обдувал его череп, трепещущий страх. А душа вновь забравшись в рожденное тело, ад глазами ребенка с утробы узрела. Поднимаясь сквозь эры, в ворота небес, проклинал богов также, уродливый бес.