Лилит

      Первую жену Адама звали Лилит. Она была настоящая, не из ребра. Адам не вынес реальности и взамен получил Еву, - согрешившую часть самого себя. Этот провинившийся полюс, или эту «поло-вину» человека, назвали женской. Лилит же исчезла из поля зрения. До поры, до времени...
      Такова легенда. Возможно, конечно, всё это вымыслы, проекции. Но что-то за этим, да стоит. Астрономически Лилит - это проекция на эклиптику наиболее удалённой от Земли точки лунной орбиты. Тоже, стало быть, проекция...

      Она прокатилась мимо, как тёплая волна. Мелкая, в бесформенных штанах, очки... Но человек, наверное, хороший, - подумал я. Ещё улыбка... какая-то невероятно солнечная... или всё-таки лунная. Луна, ведь, отражает солнечный свет... Тогда, правда, была просто волна с солнечной улыбкой... Практикантка, в общем. «Познакомьтесь, это наши новые практикантки», слышится голос нашей администраторши, - «и все, кстати, ещё несовершеннолетние» - почему-то добавляет она с ехидно-глуповатой улыбкой, - ха-ха-ха, швейцарский юмор...
       Но тогда её среди них не было. А может быть я просто не обратил внимания...

      Распределили её именно к нам. Я и сам здесь новичок. Вторая неделя...
      Германия помогла мне обрести самоуважение и дала ясные перспективы личного развития. Миссия моего воплощения мерцала мне уже в обозримой близости. Но душа искала чего-то ещё. Холодные математические истины немецкого духа питали только этот самый дух, а «всё остальное» загнивало, как прыщ, и толкало меня к бегству. Этот прыщ зрел в моём мозгу долго, - десять лет. И вот я в Швейцарии. Бернская Юра. Дымчатые озёра, окаймлённые горами времён динозавров. Взгляд освобождается от нагромождений холмистого пейзажа и прорывается к горизонту. Можно всем говорить «ты» и не экономить воду... Жена и дочь остались в Германии, - благо недалеко, – можно ездить на выходные...  Ну, это, конечно, первые впечатления.
      Россия нагоняла на меня депрессию, Германия пробуждала ненависть... Окружение Берна напоминало картины из «Юрасик парка» и давало неясную надежду, что появится что-то новое.

      «А я везде чувствую себя хорошо, кроме Швейцарии», - это прозвучало как вызов всей мудрости швейцарского уклада. Я невольно оглянулся по сторонам. «Настоящих» швейцарцев поблизости не было. Мы, - она, Патрик и я - сидели за столом на террасе старого крестьянского дома, - одна из немногих пауз педагогически-интернатской жизни. Я присоединился к обоим позже. Глаз маслянился от солнца и эстетического наслаждения культурно-природным ландшафтом, и я не особенно прислушивался к разговору, да ещё на «швиц-дойч», - тоже мне, язык...
      Патрик выглядел довольно потрёпано. Он растеряно улыбался, и морщил лоб, пытаясь, по-видимому, проникнуться логикой беседы.
      Он вырос в Берне, усыновлённый швейцарской парой, здесь такое практикуется часто, - сам родом откуда-то из Индии или Шри Ланки. Смуглая кожа, миловидное лицо. Один из наших семинаристов. По знаку – Дева. Ему, как ей, 20 лет. Мы - на кухне, кстати, копошились ещё две сотрудницы, -  находились на стадии знакомства: команда, так сказать, только формировалась.
      Её вопросы были неожиданные и провокационные. Дистанцию при этом Патрику сохранять было трудно, он явно не успевал восстанавливать свой «взрослый» имидж, - не помогали ни чёрные лакированные ботинки, ни того же цвета пальто, ни брюки с отутюженными стрелками. А она только смеялась...
    • Что тебе, собственно, не нравится в Швейцарии? – заинтересовался уже я.
    • Да они все какие-то неживые... - Она снова улыбалась.
В её улыбке можно было утонуть. Чертовщина какая-то. Её присутствие постепенно стало облекаться для меня в конкретную форму. За улыбкой проявились узкие губы, тяжеловатый подбородок, тигриные зеленовато-коричнево-жёлтые прищуренные глаза, чёрные растрёпанные волосы... Всё, что было ниже, моего сознания ещё не достигало. В целом же я ощущал на себе воздействие округлости и мягкости, - «Скорпион, наверное», - механически отметил я. Но она оказалась Водолеем. Правда, всё же с асцендентом в Скорпионе, который, кстати, в том же градусе, что и моя Лилит. Наполовину турчанка, первые восемь лет провела с бабушкой в Турции... Когда я попросил её сказать что-нибудь по-турецки, её речь прожурчала для меня как признание в любви, - во всяком случае, приятнее, чем «швиц».
      «А ты почему уехал из Германии? Сбежал от жены?», - она «отпустила» Патрика и с детской непосредственностью взялась за меня. Мы перешли на бездиалектный немецкий (хох дойч). Я сглотнул воздух... Вот так, сразу быка за рога... Если вопрос с Германией и прочей географией был мною, в смысле обоснования, относительно проработан, то формулировкой статуса моего семейного положения я заниматься ещё не отваживался, - на первом плане была работа и финансовые проблемы.
      Для серъёзного психологического анализа ситуация было явно неподходящая. Я всё же сделал честную попытку собрать воедино все мои ощущения в этом направлении и выявил для себя лишь то, что однозначно ответить «нет» я на её вопрос не могу...
      «Нет, жена тут, конечно. ни при чём», - так прозвучала официальная версия.      Одновременно, меня, вдруг, пронизала мысль, что она для меня – единственный родной человек... по крайней мере, здесь. Единственный человек, который в состоянии меня понять. Понять то, что, вероятно, я и сам не до конца понимаю. А она хотела понять... Её интересовало всё: сколько у меня детей, жён, чем я занимался в России, где учился, что за  женщины у меня были и как это было в первый раз...
      С моей стороны, разумеется, следовали встречные вопросы.
    • Есть у тебя приятель? (здесь это называется приятелем)
    • Да... Были. Но меня почему-то долго не выдерживают...
    • А как с этим?...
      -     Я уже женщина... ты что не веришь?
    • Ну, теперь я уже почти уверен в обратном.
    • Нет, нет. Я женщина...
Последнее, естественно, требовало более детального обсуждения... «Хох дойч» требовал от неё усилий и потому языково мы были на равных. Пресным, однако, наш диалог не был. Темы быстро менялись. Теперь мы вспоминали самые сумасшедшие ситуации в своей жизни. Патрик пялился на нас как на инопланетян... Где она, наша планета, наша звезда?..
    • А что сумасшедшего в своей жизни сделал ты, Патрик?
Патрик натянуто улыбнулся, переждал для вежливости несколько секунд и молча отправился чинить велосипед. Пауза подходила к концу.

      За работой время проходит незаметно, - истина подтверждённая многими.
    • Что ты собираешься делать после практики? Учиться?
    • Не знаю. Я уже одну школу закончила. По гостинничному сервису. Отец сказал, что я дура и никогда ничему не научусь. Я хотела ему доказать, - и доказала! Позже, может быть, буду изучать психологию... или стану акт-фотографом, чтобы путешествовать. А может стану полицейским, - круто, а?
Ну, да. У неё, как говорится, всё впереди... А моё время, похоже, действительно проходит... Что связывает меня с этой работой? И с предыдущей? И вообще? Семья, работа... Влюбиться... – а события уже стали развиваться в этом направлении, - возраст не позволяет. Неужели время действительно ушло? - Типичный кризис сорока, только с запозданием...

      Собственно, вначале была игра, флирт. Наслаждение свободой отношений. Да, я её люблю, бескорыстно, безнадёжно и... почти бестелесно... просто как человека.
      Идея была, наверное, её. Напоить меня и посмотреть, что будет... Патрик позаботился о бутылке вина, - на троих-то. Наив, в общем. Поздним вечером сидели на той же террасе, было весело. Потом она потянула меня к Йодлу – это какой-то святой, выбравший для своих духовных подвигов живописнейшее место. Теперь там растут сливы и яблони, и люди приходят туда полюбоваться открывающимся видом и подрумянить на костре колбаски. Патрик остался на ночное дежурство, за детьми присматривать...
      То ли вино подействовало, то ли Йодл подсобил, но ночь вышла на редкость звёздная... Оказалось, что любимый мною образ обладает ещё и телом, что я  – мужчина её мечты и, что она ещё девственница... И говорили... Давно я уже ни с кем не вёл такие доверительные беседы. Будто мы были знакомы вечность...
    • Я была у гадалки. Она сказала мне, что будут двое: старый и молодой. И рожу я от старого...
Это она сказала мне, правда, позже. Почти то же я слышал уже от своей жены, только относительно брюнета и блондина, - провидение вносит свои корректуры: теперь я уже скорее седой...
      Мне было трудно удержаться от шутки:
    • Ну, что ж, тогда остаётся только ждать, всё идёт по плану...

      Так или иначе, яблоко было надкушено: чувства требовали укрытия от посторонних глаз, - деревня всё-таки. Любовь стала тайной. О конспирации позаботились дети, распределив всех сотрудников по парам: её повенчали с Патриком. Я как «уродливый, женатый и старый» не имел никаких шансов и потому оставался вне всякого подозрения. Встречались мы в Берне.
      Берн я видел через очки, которые надела на меня она, - небольшой, уютно-ностальгический, но одновременно, меняющийся и полный сюрпризов. Сложно представить, сколько ликов он имеет. Так бывает...
      Если день за днём пересекать площадь в одном направлении, а потом однажды неожиданно выйти на неё с другой стороны, обнаружишь совсем другую, ещё неизвестную площадь. Затем следует момент узнавания и какое-то время восприятие раздваивается: ты видишь объект одновременно с двух позиций. Время как бы сплющивается...
      -     В каком времени ты хотела бы жить?
    • Сейчас и здесь. Для женщины, - это лучшее время. Я, ведь, могу сейчас делать, что хочу... Знаешь, - она, вдруг, схватила меня за руку, - «если бы я была парнем..., я бы трахала всех баб направо и налево!»...

       Это был удивительный день, за который можно благодарить судьбу всю жизнь. Мы ели жареную курицу на ступенях парламента, ходили по каменным ограждениям террасы, с высоты которой открывался вид, как с самолёта, и я даже объяснял японцам на английском языке, как найти нужную им улицу. И может быть они её даже нашли… Но всему приходит конец. Вечер принёс сомнения и страхи: опять эти 27 лет разницы, со всеми вытекающими последствиями (папа и то младше на два года), «избранник» женат, да ещё и коллега по работе, - полный набор... Всё это то и дело прорывалось из подсознания и вызывало смены в настроении. Как она вообще выдерживает такое?..
      День подходил к концу. Остаться у неё я не мог, - она собиралась навестить маму.
      Мы долго ждали внизу, на вокзале. Говорили о работе... о педагогике... Но «главная тема» всё же то и дело прорывалась:
    • Я знаю, что было бы правильным в нашей ситуации... Это было бы «педагогичным», но я предал бы этим самого себя и потому это было бы нечестным по-отношению к тебе...
Похоже мне спонтанно удалось сформулировать квинтэссенцию всего того, что я думаю о педагогике. Ещё удивительнее было, что она меня, похоже, поняла!..
      Мы вышли на платформу. Настроение было снова приподнятым: шутили,  смеялись над тупостью швейцарцев и немцев с их «правильной» педагогикой... Обнялись. Так можно было бы стоять вечность... Несли какую-то чепуху, стрелка часов над нами дёрнулась. Она, вдруг, запустила руку мне в штаны, затем прижалась всем телом, повиснув у меня на шее, смеясь, поёрзала тазом... На фоне объявления по вокзалу в меня проник её шёпот: «Я люблю тебя...».
      Я был в отчаянии...
      Люди на перроне, до этого терпеливо отводившие взгляд в сторону, теперь оживились, - подходил состав. Меня хватило на достойное прощание: как и положено, - с шутками, пантомимой у окна и выниманием сердца из груди...
      Поезд ушёл.... Сердце осталось на перроне.
      Грудь заполнила гнетущая тяжесть, - я едва дотащился до машины. Звучание мотора принесло тупое облегчение, будто задремал в снегу. До «дома» - где у меня теперь дом? – ехать было с полчаса. Закат был потрясающим. Наверное, так красиво было в раю. Но я был из него уже изгнан... Удивляясь собственному спокойствию, открыл двери, вошёл в пустую комнату... Включил компьютер, просмотрел почту, - никто не пишет. Щёлкнул по Гребенщикову, - опять «Лилит»: «Откуда я знаю тебя...»... Ритм песни захватил меня. Ком в груди стал, вдруг, раздуваться, вибрировать, заволок горло и, наконец, прорвался в сотрясающих всё тело рыданиях. Любовь? Или это лишь её лучик, который коснулся губ, обжёг язык и упорхнул за кулисы. И ты остался стоять совсем голым среди собственноручно построенных декораций, слушая вопли, изрыгающиеся из тебя в пустой зрительный зал...  Приехал...

       Мы не виделись после этого неделю... Затем... всё произошло на редкость банально. Она призналась, что не искала подработки в Базеле, что просто встречалась с подругой и вернулась ещё два дня назад, но не звонила, потому что должна была всё обдумать, и вот: дальше так продолжаться не может. «Мы должны...».
      Я опять в своей жизни был «должен»... Потому, что «судьба человека во второй половине жизни», как и всё остальное, была уже определена. Кто-то уже сформулировал, с позиции всё того же «педагогически-терапевтического» взгляда, что в таких случаях правильно, а что – нет...1 Потому, что уже даже папа поинтересовался, «кто такой Виктор?» (Виктор – это, собственно, я). И потому, что вообще...
      Разговор проходил в вестибюле университетского здания, в котором она снимала комнату: холодные стёкла, металлический столик с пепельницей... – курить бросить она так и не смогла... Мы попрощались... Пустота держала меня какое-то время в своих объятиях, затем отпустила и я «увидел площадь с другой стороны». Не осталось ни щемящего прошлого, ни надежд на будущее. Терять было больше нечего. Я увидел себя не старым и не молодым, а таким, каков я есть, здесь и сейчас. Этот момент переполнил меня своим величием и простотой. В нём не было ни страха, ни ожиданий, - это был обычный момент жизни, который раньше почему-то постоянно ускользал...


                *    *    *

       Было бы просто, вырезать из жизни, как из книги, фрагмент, в конце которого стоит точка. Пусть даже многоточие... Но жизнь продолжается... ты снова взваливаешь на плечи рюкзак и...

      Над Душанбе поднимается солнце. Если не пялиться в том направлении, где его лучи размывают горы на горизонте и смешивают их с облаками, это единственное время, когда окружающий мир предстаёт во всей своей определённости и ясности. Уже через пару часов воздух нагреется и превратит город в фата моргану, - сказочный призрак, погружающийся в пески пустыни...
      Пока этого не произошло, ты спешишь к автобусу, который добросит до последнего кишлака, где дорога кончается, оставляя тебя наедине с самим собой. Теперь впереди только тропы, ползущие вверх, в горы... холодные, строгие и надёжные. Они берут тебя под своё крыло и под гипнозом тишины спрашивают: «Нужно ли тебе всё это, что ты оставил там, внизу?» И сказать «нет», кажется так просто... Сердце одевается в каменную броню, не выпускающую боль, и жизнь протекает, как река где-то в долине, уже без тебя...       

      Душанбе, в переводе, означает просто «понедельник» - город лунного дня. Понедельник у меня выходной. Сегодня он, как раз, и есть. Нет ни денег, ни планов, - только свободное время. Если погода хорошая, можно пойти с книжкой к Йодлу, вдыхать там солнце, ветер и облака, почитать, подумать... Если плохая, - оставаться в своей конуре и зализывать раны, или, опять же... с книжкой...

      Осень. Даже дети остепенились... По вечерам сидят в комнате, рисуют, мастерят что-то. Не всегда, конечно...
      Она остаётся только до Рождества. Не из-за меня, просто здесь нет ни денег, ни времени на учёбу. Теперь, похоже, встречается с Патриком, - зигзаг судьбы. Наверное, это тот самый «молодой». Меня то избегает, то наскакивает с кулаками, то льнёт...
    • Расскажи мне о своём детстве, - прошу я.
Она начинает с вопросом в глазах, словно ожидая объяснения, но потом увлекается и почему-то переходит к рассказу о родителях, особенно о матери... Я уже видел её на фотографии, - необычайно красива.
    • Из-за своего воспитания она понятия не имела о предохраняющих средствах и забеременела с первого раза. А хотела учиться... Меня родила шестимесячной и всегда считала виноватой в своей неудавшейся жизни. У неё было много возможностей, но потом, через восемь лет, она родила снова, как она сама объяснила, для меня, чтоб у меня был брат. Через год – сестра... Потом помешало что-то ещё, потом болезни... Сейчас она принимает тонны лекарств и регулярно делает операции...
      -     Ну, да, врачей здесь хлебом не корми, только дай порезать, - дело, ведь, прибыльное.
    • А я всегда была для неё дурой, - не останавливалась она, - она желала мне родить в 20 лет и получить таких же дурней, чтобы я на собственной шкуре испытала, каково ей...
    • И теперь ты этого боишься?
Она помедлила мгновение...
    • Да. Очень...
Я не хотел интерпретировать, но она настаивала и я сказал, что это типичный случай, когда женщина старается привязать к себе мужа и детей, сделав их ответственными за свои несчастья. То есть, более открыто и целенаправленно делает то, что делаем, собственно, мы всё.
    • Что ты, например, делаешь всё это время? Ты обходишься со своими претендентами, как с баранами: если один отбился от стада, бросаешь остальных и возвращаешь заблудившегося, чтобы все были под рукой... Девичьи повадки.
    • Да, да...
 Дурой её не назовёшь...

      Я, между тем, выискиваю на руке болезненые точки и с мазохистским наслаждением жму на них привезенным из Тибета дор-дже. Сам метод, изобретён, правда, в Корее, - Су-Джок. Некий Пак Чжэ Ву обнаружил соответствие частей руки и стопы с частями всего тела. Возникла акупунктура руки. Точка соответствует органу, орган соответствует планете, планета соответствует... создаётся впечатление, что всё связано астральными меридианами, работа которых, кстати, определяется лунным циклом. Я давлю на точку своей руки, а где-то в Испании, какой-нибудь барселонец, взрывается от бешенства, или, наоборот, целует свою барселонку ... или, - зачем далеко ходить – прямо здесь...
    • Нет, нет, - не надо... – она отстраняется, и её лицо приобретает строгое выражение. – Я люблю тебя, как свою лучшую подругу, - поправляется теперь она...
Что связывает нас? Астральные меридианы, астральные точки... А мы... мастера астральной акупунктуры...
      
      Одно слово, попав в одну из таких точек, может изменить всю жизнь.
      Много лет назад, состоялся «ничего не значащий разговор». Не прошло и года после моего развода, поэтому лезть в петлю второй раз у меня не было никакого желания. Детей заводить тоже. Я честно сообщил об этом моей любимой.
    • Мой первый муж тоже не хотел ребёнка. Он помешал бы развитию его «творческой натуры» и я сделала аборт... – на её глазах были слёзы...
На следующий день я сделал ей предложение...

      Обычное слово... но произнесено оно было именно в Тот момент, именно для меня... и попало оно именно в Ту точку, точку лунной проекции... которая, наверно, носит имя Лилит...

                *    *    *

      Мы были недалеко от Санта-Фе. (Боже мой, неужели и это было со мной?..) Когда я вышел из вигвама помочиться, вверху висел всё тот же знакомый силуэт Луны...
      - Почти полнолуние, - бросаю я Хосе, и мы какое-то время молча смотрим на голые, покрытые редкими кактусами склоны гор. Типичный, выжженный солнцем пейзаж Нью-Мексики, сказал бы я... Но сейчас он лунный...
      Мы понимаем друг друга хорошо и без слов. Не смотря на совершенно разные судьбы, - он аргентинец, вырос в многодетной семье и у самого теперь детей немало по всему свету, - что-то сделало нас очень похожими. В какой-то момент нас свело вместе и, хотя нас разделяют теперь океаны и континенты, мы чувствуем друг друга как близнецы...
      Звук барабана, сопровождающий пение индейцев, продолжает стоять в ушах, проникая всё глубже и глубже внутрь. Нет, скорее, наоборот, пение сопровождает удары в барабан. Дождавшись паузы, мы снова входим в вигвам, обходим костёр по часовой стрелке, как это и полагается при подобной церемонии, и усаживаемся на свои места. Голова снова накрывается вибрирующей, словно внутри колокола, массой, проникает в мозг и выливается вместе с ним наружу. Собственно, уже нет разделения на внутри- снаружи... Дух пейотла объединяет всех нас в общем сне... Мои глаза обретают самостоятельное существование, они переносятся, подпрыгивая на языках пламени, на противоположную сторону и застывают перед Ней... Я знаю, это хозяйка дома, которая пригласила нас на церемонию, но мои глаза видят совсем другое лицо... Оно прекрасно... Я уже давно знал Её, и я знаю, что люблю Её всем своим существом...
      В остальном всё было просто мило и экзотично. Индейцы, вигвам, специальный водяной барабан, пейотл... - свершилась мечта идиота! Было что вспомнить, о чём поговорить... Мы возвращались в Санта-Фе. Солнце палило неимоверно. Внезапно дорогу пересёк небольшой, в два человеческих роста, вихрящийся воздушный столб, - маленький «ураганчик». Окна машины были открыты и удар получился внушительным. Воздух с песком с огромной силой пыхнул внутрь и наш «нисан» на мгновение потерял управление...
      Здесь будто живое всё, - пронеслось в голове... Но всё обошлось. Пошутили по этому поводу... Вернулись к обсуждению церемонии... Что-то ещё оставалось невысказанным... Мой друг чувствовал это тоже, но ухватить главное не удавалось. Наконец, после очередной паузы, глядя куда-то в сторону, он с нарочитой небрежностью спросил:
    • Ты видел... Её ?..

                *    *    *

      К тому времени уже вышли фильмы „What Dreams May Come“ и „Vanilla Sky“. Америка, начиная с появления «Matrix», приветствовала «новую волну» элитарно-кассовых фильмов... Ещё в самолёте, пересекая Атлантический океан, я видел „Beatiful mind“ и «Time Machine». Компьютерная техника сделала возможным прорыв снов в реальность... Эти сны, как река, которая несёт куда-то... Можно смотреть по-сторонам, но где вёсла?...
      Настоящее исскуство, объективная наука, правильная педагогика?... Но их нет. Нет настоящего исскуства, нет объективной науки. Нет правильной педагогики, педагогики нет вообще! Есть только сны, которые кажутся контролируемыми...
      „Vanilla Sky“и „What Dreams may Come“  я посмотрел полгода спустя. Дома. Ты сидишь в маленькой комнатушке перед плоским лептопом. Снаружи дождь. Ветер раскачивает перед окном голые ветви старой груши. Внутри уютно и тепло. А из глаз текут слёзы. Они мокрые и солёные – вполне реальные...
      
                *    *    *

            Очередной день рождения. Лео. В повседневной спешке и суете времени на подготовку не хватает. Парень в пятом классе. Отца из Бразилии никогда не видел, - романтический образ. Мама – путешественница, искательница приключений и друзей, рожает детей всех национальностей, на всех её не хватает...Что подарить? У меня на столе лежит только-что приобретённая книга «Дневник воина света» Пауло Коэльо. Именинник тоже Коэльо, - совпадение? Книга, правда, для взрослых...

       «Человек болен с самого рождения, и потому воспитание – это, одновременно, лечебный процесс...» Наши педагогические конференции начинаются с этого. С каждым разом, когда я слышу эту фразу, во мне нарастает раздражение. Если ребёнок болен уже с рождения, то что можно сказать о калеках, которые его «лечат»... Как выразился один современный «реформатор», ребёнок хочет разрушить границы, прыгнуть в бездну... а мы должны его удержать... потому что мы-то знаем, что он не может летать... То есть, прыгать с ребёнком в бездну педагог не хочет..., потому что он тоже не птица. Почему педагог не птица?..

    • Детям, ведь, надо совсем другое... – она, как и все остальные, против.
Но для меня вопрос решён. Да, можно купить комиксы для потехи на час. Но подарок – не просто вещь, это символ, который выбивает из повседневности, потому что принадлежит ей лишь своей небольшой частью, это человек или идея, стоящие за этим символом, которые становятся частью тебя...
    • Через пару лет ты вспомнишь меня, может быть, лишь как кого-то, кто подарил тебе книгу, которая сейчас может казаться слишком сложной и скучной, но содержание которой поможет тебе преодолеть границы когда-нибудь потом...
    • Ты всегда думаешь, что прав. Сами люди для тебя не важны. Для тебя важно только «приключение», посмотреть «что выйдет» (Да, я как-то что-то подобное говорил). А я помню всех близких мне людей, я думаю о них... моя бабушка...
     Я взбешен! Это всё, что она вынесла из наших бесед... Моя «безответственность», «непедагогичность» по-отношению к ней?... Хлопнув дверью, выхожу из кухни, - дело происходит при мойке посуды, - и, чтоб привести мысли в порядок, листаю эфемериды, - ну, конечно: Солнце и Меркурий нашли на мою Лилит... А та – на меня...
 
                *    *    *

      «225(225). Аллах не взыскивает c вас за пустословие в ваших клятвах, но взыскивает за то, что приобрели ваши сердца»... Это то, что, как я выяснил, обозначают вычеканенные арабские буквы внутри металической книжечки-медальона у неё на груди. Это чуть ли ни тоже, что и: «остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим...». Да, и Коран не прост. Медальон, по её словам, приносит счастье...
      Что же приобрело моё сердце? Знание, что я готов продать душу, лишь бы меня кто-то любил таким, каков я есть. И что, похоже, есть лишь один единственный человек, который в состоянии это сделать, - это я сам...