Роман. Гордиевская Жанна. Глава 1

Роман. Гордиевская Жанна. Глава 1

РОМАН В СТИХАХ

предисловие

Хочу представить трепетный читатель
На обозренье праведной толпы
Быть может вы романов почитатель?
Себя здесь может, встретите и Вы.
Могу предвидеть глас толпы народной
И возмущенье очень зрелых масс
И расскажу, что было мне угодно
И то , что смог, запечатлеть мой глаз.
Я ожидаю краткость возмущений
Седые недовольства - злость молвы,
И парадоксы наших поколений
Ещё быть может говор доброты.
Людскую здесь найдёте боль разлуки
Любовь, обманы, мстительность, вражду,
Красивых чувств изнеженные муки
И лесть , и боль, и гнева высоту.
Ещё картин комических этюдов
Мораль скандалов с примесью любви,
И девы наши - Музы для поэтов
Любовь в постели, близость визави.
Рукою деньги власть похабно кормят
И ложь признаний, зависть и  обман,
Любовь и злость с враждою рядом спорят
И я балбес, мальчишка-хулиган.
Ушедший быт столетия былого
Развал державы нашей до костей
И образ Сталина - вождя живого
И ряд ещё нелепейших смертей.
Здесь пламенная речь любви исканий,
И гордости надменной жгучий взор
Гадалки черноокой предсказаний
И наша жизнь, как некий метеор.
Нырнём мы в глубь столетия былого
Хрущёв и Брежнев правили тогда,
И телевиденья не было цветного,
И взглядов тех, и этих чехарда.
Имеете желание – прочтите
Мой легковесный и правдивый стих,
Глава лишь первая, и вы учтите,
Что впереди одиннадцать таких.

Глава 1

Людей встречал в своём пути не мало,
И много было в них добра и зла
Встречал таких, что только лишь могила
Могла исправить глупого осла.
Все люди чем-то, меж собою схожи
Скажу и я, не мудрствуя умом,
Копнуть поглубже, все мы не похожи,
И вытесаны разным мы резцом.
Встречал таких, что были правдолюбы,
И правду матку несть на эшафот
Надеть готовы тяжкие оковы,
А если надо, вскрыть себе живот.
Порой встречал людей я добронравных
Таких по правде больше всех, друзья,
Ещё встречал людей несносно скверных,
Болтать они готовы по чём зря.
Лжецов встречал «правдивых» - просто чудо!
Фантазий уж им не занимать,
И все твердят : «Предатель лишь Иуда»
Богатство каждый хочет удержать
Встречал я часто верных и не верных,
Ну что таить, и я из их числа
Ещё людей встречал я очень скверных,
И очень добрых, только лишь с лица.
Ещё встречал людей я милосердных,
Порою бедность – первый их порок
Людей встречал особенно усердных,
Таких встречал, в ком жил лишь только Бог.
Описывать людей, что в жизни видел
Большого интереса нету мне ,
Я сам порою многих ненавидел ,
Бывал и сам в несносном я дерьме.
Но описать я образ, очень, странный
Для вас , для всех  , друзья мои хочу ,
Не то святой  - не то надменно срамный
И с рифмой к Вам поэтому лечу .
Рассказывать сие повествованье
Без имени нелепо, как-то так,
И право есть огромное желанье
Мне с именем тем не попасть впросак.
Описывать я деву право буду
И имя я придумал верно ей,
И как угодно было небосводу
Я имя ей придумал поскорей.
И героиню моего рассказа
Я Жанной Гордиевской назову,
И чтоб понятно всем тут стало сразу
Я Жанну в нежный образ облеку.
Я знал её ещё в былые годы
Хрущёв в то время, правил – лидер наш
Одна страна – Союз, и все заводы
Страны советов мощный эпатаж.
И Жанночку воспитывали мудро
Родители в традиции любви,
И впитывала всё она премудро
Ей мама с папой в этом помогли.
И садика прошли очарованья,
И в школу наша девочка пошла,
И в классе все примерные деянья,
И старостою, вроде как, была.
Во всем она стремилась вмиг стать первой,
Пятёрки по предметам получать,
Всем помогала, кто учился скверно,
И в стенгазету первой написать.
А классной она стала как подруга,
Помощника надёжней верно нет,
Любую выполнить могла услугу,
Такой вот нашей Жанночки портрет.
И на кружкИ с уклонами ходила,
И в беге стала первой, как призёр,
И пионеров в школе принимала,
И правду говорила всем в упор.
Была она особенною в массе,
И мальчикам всем нравилась падИ,
Но свысока на всех смотрела в классе,
И не один не мог ей угодить.
Учителя все в школе многократно
Девчушку нашу ставили в пример,
Хвалили, награждали громогласно,
И стала, Жанна, тайный лицемер.
С особым рвеньем Жанна утруждаясь,
Учителям старалась угодить,
И эфемерно этим наслаждаясь,
Пред ними всё старалась лебезить.
Родители же Жанночки довольны
Успехами магических высот,
Познания в учёбе идеальны,
И с Жанной нет родительских хлопот.
Она «висела» на доске почёта,
И в комсомоле первою была,
На красный крест сдавала для зачёта,
Всегда опрятна, скромно-весела.
И матных слов она не говорила,
Больных домой ходила навещать,
Но горделивость в Жанночке парила,
От Вас не стану, этого, скрывать.
Сама себе решила, между прочим,
Что будто стала главною она,
Но будущее мы сейчас отсрочим,
Раскрыть мне надо образ сей сполна.
И наша Гордиевская решила,
Что подчиняться в классе ей должны,
На фартук вышивку себе нашила
Теперь все дети в классе не страшны.
Табличку подсказала ей учитель,
И с гордостью велела ей носить:
«Я коммунизма гордый наш строитель!»
И стала наша Жанночка форсить.
И начала у Жанны просыпаться
Властительность - нелепейший порок.
Ни перед кем не смела унижаться,
И взор у Жанны стал весьма широк.
С детьми общалась строго и предвзято,
На всех она смотрела свысока,
Родители – одно лишь было свято,
Но жизнь текла, как быстрая река.
Взрослела Гордиевская умело
Друзей по школе так и не нашла
Ведь место тут в характере имело
И так по жизни одиночкой шла.
Детей по классу всех пыталась строить
Любовь к животным в образ возвела ,
Но вас хочу приятно успокоить
Котёнка она дома завела.
И стал котёнок ей любимым другом,
Гуляла с ним и нянчилась она,
Болтала с ним котячим диалогом
БылА любовь к животным ей дана.
Расчёсывала ,гладила и грела
Кормила ,обнимала и цвела ,
И песенки котёнку тоже пела
И по пятам за ним везде брела.
У Жанны котик, тот прожил не долго
С балкона спрыгнул и разбился кот ,
Не будем Жанну осуждать мы строго
Но плакала оставшийся весь год.
Потом, наверное, спустя лет восемь
Себе кота другого завела,
Но там то уж была другая осень
Другая будет там идти молва.
Ну что сказать, девчушка как девчушка
Плохою тоже вроде не была
Любовь к животным – благостная вспышка
И образ нежный и одна хвала.
И вот настали в школе выпускные
Зубрила все билеты до темна,
Экзамены сдалА она шальные
И Жанночка была здесь сверх умна.
И я своё здесь время тоже вспомню
Учился я в то время кое-как,
Читателю открыто я напомню
Мне нужен был всего один трояк.
Учится мне при этом не хотелось
Лениво и не весело совсем,
Учил уроки так, как мне умелось
Я брал коньки, и шайбу, клюшку, шлем.
Гонял я на коньках, как ошалелый
Прогуливал уроки по чём зря,
Но списывал домашку я умело
Не надо осуждать меня друзья.
И неучем сидел я на камчатке
Камчаткой – парты задние зовут,
Ну нЕ было во мне ученья хватки
Сидеть не мог я сорок пять минут.
А было дело – в карты я с соседом
На задней парте, в "дурака" играл,
Да всяким было занимался бредом
А было так, что и тихонько спал.
И слово из трёх букв на парте смело
Величиной с ладонь я написал
Учитель меня вычислил умело
Да, был тогда, серьёзнейший скандал.
К директору меня водили грозно
Родители меня потом ремнём
Писать учили дома грациозно
И задница горела вся огнём.
Я был тогда совсем дряной мальчишка
И школа мне была, как этикет
Гонял футбол с своим соседом Мишкой
Не знал такого слова я планшет.
Но я наверное, чуть-чуть отвлёкся
Про Жанну Гордиевскую забыл
Я о себе , журимом вновь увлёкся
А многое и вовсе призабыл.
Над чем же мы все здесь остановились ?
Что Жанна в школе бЫла сверх умна ,
И поздравления кругом клубились
Медаль из золота была ей вручена.
Выпускники все слёзно целовались
И все предАлись в раз лихой судьбе
И со слезАми горько разбежались
На встречу всем невзгодам и себе.
А что же наша умная Жанетта?
У ней всё ране было решено,
И началась другая оперетта
Ума лихое в неё цвело зерно.
Пошла она учиться на юриста
К адвокатуре тяга в ней была,
Она блистала сверх умом – лучиста
Но всё е в ней сияла власти мгла.
Себя и в группе выбрала с уменьем
Командовать всем тут-же принялась,
Для всех с, каким-то, важным повеленьем
За старосты обязанность взялась.
Но в группе на неё смотрели косо
И каждый молча думал про себя:
«Пусть тешится, своим великим носом,
 Павлиний хвост безмерно возлюбя.»
И тут же она с властным, диким рвеньем
За все проблемы группы принялАсь
С каким-то, мудрым, трепетным волненьем
Как будто бы в сутану облачась.
Лицом она безмерно изменилась
Не видя ровни с группы никого,
И было видно, этим всем гордилась
И это правда, было от чего.
И в институте, ровно как и в школе
Все Жанну нашу ставили в пример,
Она сама в велИко-властной роли
Корону мнила, будто эфемер.
Сокурсники все Жанны – сторонились
При этом дружбу, вроде бы, храня
Но сами тайно от неё крестились
Её при том с усмешками браня.
И наша Гордиевская заметя
Такое отношение к себе,
Всю группу в тайне злобно ненавидя
Закрылась будто, в тягостной избе.
И вот сама, с собою рассуждая
Опять одна и в полной тишине,
Всю эту боль в себе переживая
Себе твердила всё наедине.
Она на лавку села в тень аллеи
И солнце грело ласково вдалИ,
И становилось с каждым днём теплее
Те годы в даль, как прошлое ушли.
И мысли все в себе перебирая
Сама общаясь, яко бы с собой
И мелочную злобу нагнетая
Не ведала в душе своей покой.
Но я, читатель, вам открою тайну,
Я мысли Жанны не хочу сокрыть
Ведь мысль она инертна - не случайно
Чтоб образ Жанны мне сполна раскрыть.
И вид был у неё убитой горем
Поникли руки, плечи и глаза,
На всё смотрела озлоблённым зверем
И с глаз катилась хладная слеза.
Перескажу её все мысли строго
От вас я ничего не утаю,
Ведь впереди всех злодеяний много
Не будьте вы такими – я молю.

Мысли Гордиевской Жанны

За что и почему меня не любят?
Безмолвно все кривят со мной,
Они в глазах моих, себя же губят
Бегут все от меня наперебой.
Никто со мной не хочет и считаться
Предвижу ваши сплетни про меня,
Мне ненавистно вам и улыбаться,
И чувствую, что вы мне не друзья.
И на поклон я к вам идти не буду,
Вы сами приползёте все ко мне,
И ваши все усмешки отовсюду,
И разговоры грязные вполне.
За что же вы меня так невзлюбили?
Зачем же сторонИтесь вы меня?
Вы все меня в верховстве обвинили?
Наскучила мне ваша визготня.
Вы боль без основанья причинили,
И вы меня не смейте осуждать
Вы дружбы, все себя, со мной лишили
К ответу б вас позорному призвать.
Когда б была, моя и Божья воля
Я б на колени, всех, поставила бы вас
И эта – трёхуродливая Валя
Везде свой сунет непомерный нос.
Завидуете - все вы мне презренны
В вас нет и доли моего ума
Умеете лишь сплетничать глубинно
Чтоб снизошла, на вас, на всех чума.
Презренны ваши лица и гримасы
Презренен ум ваш вместе с пустотой
Вы часть людей – а просто биомасса
Быть серостью – вот в жизни ваш устой.
Вы мелкие, ничтожные амебы,
И глУпа в вас людская суета
В вас много мелкой, бесполезной злобы,
И в дУшах ваших, верна, пустота.
Вы жалкие, убогие людишки,
И хитрость ваша вся кругом видна
У игроков вы на столе, как фишки
Лишь Я, во всём красива и умна.

И Жанна наша вмиг преобразилась,
Поднялась с лавки, плечи распрямив
Как будто после грязи вновь омылась
Себя не побеждённой возомнив.
Что было далее не трудно догадаться
Она решила низко, мерзко мстить
При этом продолжала улыбаться
Ещё и умудрялась лебезить.
Коллег, подруг, студентов и всех прочих
Тайком она рассорить всех могла
И в объясненьях двусмысленно плакучих
С слезами горькими овечкою врала.
Могла и нашептать, что было правдой
Но лишь тогда, как выгодно самой
А так-же и была прекрасной дамой,
Ещё была лисицею – кумой.
«Стучала» там где надо и не надо,
Рассказывала трёп учителям,
Пурген кидала в сок от винограда,
Каблук сломала красненьким туфлЯм.
Всё делала умело и практично,
И так бежали с лёгкостью года
И ВУЗ она окончила отлично
Такая в жизни Жанны чехарда.

И вот она вернулась в прежний город,
Родные люди, милый уголок,
Её тревожил новой жизни холод
И всех событий прежний узелок.
Домой она вернулась не такая
Как уезжала, мать сказала ей;
«Какая-то ты выглядишь больная?
И нету блеска у твоих очей.»
«Да всё в порядке «- Жанна ей сказала
«Диплом имею – отдохнуть хочу,
Усталая я, и только лишь с вокзала
И еле ноги я свои влачу.»
Закрылась Жанна в комнате уютной
Здесь просто было всё, диван и стол,
Узоры на обоях розой крупной
Широкою доскою сбитый пол.
В углу стояла новая «Ригонда»,
Пластинки можно слушать и волну,
В то время радиола бЫла бомба
И Битлз был для многих в новизну.
Пластинки с верху кипою лежали
Зацепин, Анна Герман и Кобзон
Под музыку мы эту танцевали
Ансамбль «Дружба» слушали вдогон.
Два шкафа, серых, вместе совмещённых
И книги две лежали на столе,
На люстре лампы сотки три зажжённых,
И три медведя бурых на ковре.
Теперь всё это, как-то, устарело,
И модных слов, таких как ламинат,
Линолеум – вот это было дело!
И знать не знали слов таких – «магнат».
И автоматы в городе с сиропом,
И красные знамёна на углах,
И Мишка Олимпийский стал Олимпом,
И в день зимы, подарки на столбах.
Здесь в пирамидах молоко бумажных,
С названьем сигареты просто «Друг»,
И джинсы в дефиците сверхпродажном,
Казах и русский, братья все вокруг.
Сейчас не то, другая жизнь настала,
Тоскую я по той лихой стране,
Союз давно пропал уж с пьедестала,
А я душой всё в прошлом кафтане.
Полиция безмерно не жестока,
Выучивают важно резюме,
Просчитывают всё весьма далёка,
Налоговая смотрит что в суме.
Подумать только! Оборотни в сказках,
Бывает в жизни и в погонах есть,
И лица все у них в приятных масках,
И могут нормы правил Вам прочесть.
Врачи совсем поохренели,
Возможно, кто-то скажет это мат!
Как скажете, пусть будет – обнаглели,
Поохренели - всё же это факт.
И небо бесконечно голубое,
Назвать мне стало стыдно голубым,
Для голубых все стало в разнобое,
Спустя лет двести станет и рябым.
И доллар, и компьютер, и планшеты,
У мусорок простой, обычный люд,
И в колбасе сплошные химикаты,
И слово появилось лизоблюд.
Пятнистый Мишка, что же ты наделал?
Ты сверх державу в корень развалил,
Как жареным вокруг тебя запахло,
Так за кордон ты мигом укатил.
Открою тайну Вам без промедленья,
Но знайте – это мнение моё,
Подвесил бы я Мишку с наслажденьем,
За место то, где у мужчин чутьё.
Тебе народ страну свою доверил!
Тебе он вожжи руководство дал!
И в честности своей ты всех уверил,
Ты перестройкой пыль в глаза пускал.
И верили тебе все без оглядки,
И фразами ты многих сотрясал,
Но что теперь? Теперь уж взятки гладки,
И с колокольни ты на всех  ...

Но я, читатель, прошлым вновь увлёкся,
Уж извините слабость мне мою,
Здесь в комнату мы снова возвернёмся,
Где героиня ждёт меня во всю.
И Жанна наша на диван присела,
И осмотрела комнату свою,
И сердце в ней всё с дрожью охладело,
И правда, Жанну я не узнаю.
Заплакала, закрылася руками
И с всхлипами тут начала рыдать,
Лишь боль она унять могла слезами,
О чём уж верно сможем угадать.
Прожив часть жизни подло, как умела,
Не сделав в ней весомого добра,
И маму с папой только лишь любила,
Да котика, что шлялся до утра.
Диплом, большого, не принёс ей счастья,
В душе она не грезила тепла,
Властительность - одно её пристрастье,
Её природа в львицу облекла.
Всегда, везде, кругом и повсеместно,
Командовать хотелось всеми ей,
Она себе признаться в этом честно,
Уж не хотела – хоть её убей.
Себя она пыталась урезонить,
Себя она пыталась усмирить,
Себя пыталась волей заарканить,
И хоть, чуть-чуть, немножко приземлить.
Как не старалась, ничего не вышло,
В ней значимость верховная жилА,
Склонилася  властительности дышло
В ту сторону кем раньше и была.
И недруги и мнимые подруги
Все замуж повыскакивали враз,
И я, скажу, читатель мой и други
Об этом Жанна думала не раз.
И кто не вышел замуж по причине
То верно – половинка уж была,
Быть может кто-то, в очень важном чине
Как говорят, полюбишь и козла.
Одна лишь Жанна наша одиночка
И парни все обходят взор её,
Как будто чуют , будет с ней осечка
Такая вот петрушка, мой мусьё.
И Вам скажу читатель я по правде
Я б сам такую деву обошёл,
Мне не хотелось, пачкаться бы в дёгте
Взглянув лишь раз, я мимо бы прошёл.
Поверьте мне, таких уж дев я видел
Во всём надменность и предвзятый взор,
Величественность ихнюю предвидел
А взгляд такой, как будто бы в укор.
Заговоришь с ней – дерзкие ухмылки
Лишь только слышишь и дышать не смей!
В моей лишь речи видит кривотолки
Как будто рядом с нею дуралей.
В её лице холодность и надменность
И лик лица, как каменная плоть,
Короны в ней лихая непомерность
И тут же речью хочет уколоть.
Холодность в поведеньи – будто с льдиной
И неуместно ты на всё глядишь,
Надменность в ней во всём неоспоримо
И в сердце у неё, лишь только тишь.
А голос низкий, бархатный и томный,
Как будто бы с царицей говоришь,
И стан её божественно богемный
А чувствуешь себя, как будто, мышь.
Общенье для неё, как отдолженье
На всех убого смотрит с высока ,
И в взоре видно, искорки  презренья
Как будто бы с БогАми лишь близка.
Не будем образ дам высокомерных
Мы возвышать, как лик богинь святых,
Испытывать себя в сердечных негах
Уж лучше расскажу про остальных.

И женщин я встречал кругом не мало
Но есть среди прекрасных, лишь одна,
Она мне душУ болью истерзала
И как богиня призрачно мила.
Признаюсь Вам без радужных сафитов
Она природы дивной божество,
И музой верно б, стала для поэтов
И от природы в ней всё естество.
Уста её, как вход в ворота рая
Прекрасней формы губ вам не сыскать,
И контуры как будто бы играя
Умеют всё, божественно ласкать.
Прекрасный нос и дивные ланиты
И краска щёк, как чайной розы цвет,
И лёгким бархатом  они покрыты
Прекраснее лица поверьте – нет.
Глаза её колдуньи взор и ясный
Цвет зелени и молодости блеск,
Таинственный, чудесный и прекрасный
И форма миндалЯ – эмоций всплеск.
А грудь её изящные барханы
Не великА, не мАла - в самый раз
И форму мне б описывать в романах
Я опишу – но только не сейчас.
Весь стан еёЮ как стройная Венера
И талия, и бёдра, всё при ней
И речь, и взор, и тонкие манеры
И не сравнима Нефертити с ней.
Её походка мягко вожделенна
Смотреть бы вечно мне на этот стан,
И поступь вся в ней как-то умиленна
И образ этот в книгах не листАн.
И волос будто райское блаженство
Изящный, тёмный с переливом рек
Она богиня или совершенство?
Таких не сыщешь – проживи хоть век .
Она мила, во всём всегда любезна
Все жесты, повороты головы
Сейчас меж мной и ею пропасть, бездна
Придётся рассказать мне всё, увы.

Мда, было время…
То время помню с страстным наслажденьем
Я был в рассвете добрых, чудных сил,
Её я вспоминаю с умиленьем
И образ оный в сердце сохранил .
Её любил, так трепетно, так нежно
И ликом дивным сказочно томим
И догадаться в общем то не сложно
Она была как дева херувим.

(примечание автора - херувим
высший чин ангела)

Писал ей письма с чувственным признаньем
И не одно, не два а больше тридцати,
Ответа ждал с мучительным мечтаньем
Читатель мой, ты всё это учти.
Встречались мы и тайно, и не тайно.
Любовь свою я к ней во всём питал,
И ласкам придавались очень знойным
Я деву эту нежно обожал.
Она во всём казалась совершенством
Не знал изящней в мире божества,
Моя душа с чарующим блаженством
Не знала с жизни столько торжества.
Она умна, отменно перспективна
Легка в общеньи и простА в быту,
И жизнь воспринимает объективно
Подвержена природному стыдУ.
Быть может кто-то, с недоуменьем спросит:
«А что это за вдруг природный стыд?»
Ланиты вмиг краснеют, краску носят
И плачет дева милая навзрыд.
Читала с уважением Шекспира
Английский знала, честно говоря
Не сотворила для себя кумира
И злости в мире нашем не творя.
Любила попугаев цветокрылых
С детьми была особенна мила,
Мужчин не подпускала охладелых
И образ жизни праведный вела.
Встречались мы как будто бы не мало
И жизнь была нам бурною рекой,
Но русла рек нас в жизни разметало
И получился казус, вот какой.
По глупости своей, на ней жениться
Умом наивным, детским не хотел,
В ней гордость девы начала беситься
Себя я этим сам опустошил.
И началась возня тут с расставаньем
Она привыкла, к ней и я привык,
Она с несносно дерзким окаяньем
Совала мне нещадно в сердце штык.
Она сто раз при этом мной бросаясь
С усладой томной , важно наслаждаясь
Мне нервы будоражила и кровь
Не шевельнув, сей дивной формы бровь.
Ох, как она меня и измотала
И на работу к ней я приходил,
Любовь мне эта - в наказанье стала
И места я нигде не находил.
Везде о ней я думал ежечасно
Лишь только б видеть милый лик лица
И бегал я за ней уже напрасно
Она гнала меня ,как подлеца.
У дома я с цветами караулил
И бегал я за нею по пятам
Ещё скажу – под окнами дежурил
И счёта я не знал письма листам.
В безмолвьи лунном в темноте я плакал
И сколько слёз из-за неё пролил
Я понимал , что я её профукал
Бывало так , средь бела дня скулил.
Она во снах мне ласковых являлась
Как будто с нею вновь целуюсь я
Душа моя за девой тОю гналась
Измучался я с нею, ох друзья!
Мне время мрачной лентою тянулось
Мне день прожить, как будто целый год
И жизнь была мне без неё не в милость
Решил я изменить сей жизни ход.
Всё кончено!!! Забуду! Охладею!
Из головы богиню эту-вон
И полюбить другую я сумею
Себя то знаю, я не пустозвон.
Что нАчалось тут - Господи помилуй!
Себя я в этом начал заставлять,
Я в отреченьи оказался хилым
Сто раз на дню, себя в том убеждать.
Всё началось с удвоенною силой
Лишь милый образ видеть я хотел,
Она мне стала чуть ли не могилой
Её безумно,трижды восхотел.
Семь раз к ней шёл дорогой пилигрима
И трижды раз по семь её бросал
Моя любовь была неутомима
И образ несравненный восхвалял.
Её, я, с болью нежной ненавидел,
И с горькой страстью я её любил,
Печальный свой удел, увы, предвидел,
И сам себя во многом я винил.
Опять мы с ней встречались, расставались
В который раз всё повторялось вновь,
Опять мы с ней сходились, расходились
Такая вот, читатель мой, любовь.
Чем кончилась история об этом
Я вам, читатель мой, не расскажу,
Останется всё это пусть секретом
В другой поэме тонко излажу.
Я образ этой девы несравненной
В своей душе глубОко сохранил,
И лик её ни кем непокоренный
В своём я сердце тайно уместил.
Она как необычная богиня
Ещё бы написал я три листа,
И лик её , ну разве что княгиня
 А в общем это женщина – мечта.
Покорствуя, прекрасной Музе нашей
Её я лик в веках запечатлел,
Испив глоток поэзии из чаши,
Меня, наш гений, рифмой окрылил,
А как же мог испить я окрыленье?
Вы спросите меня мои друзья,
Здесь сон мой с чудным был воображеньем
Перескажу сейчас вам это я.

(примечание автора - под словом гений
автор подразумевает Пушкина А.С.)

Я вижу сон, что я один в квартире
Сижу, пишу, и на столе свеча,
И предан нашей несравненной Лире
Пишу я что-то бурно, сгоряча.
Своим я недоволен стихотворством
То смысла нет, то рифма уж не та,
Пишу и чёркаю я с недовольством
Сжигаю что написано дотла.
И красок нет и рифма будто сера
Двух слов я не могу в строке связать,
И странная письма моя манера
И мысль в уме мне трудно удержать.
И света мне от свечки очень мало.
И в теле будто бы стоит озноб,
 И мысль о ней всего меня терзала,
И левою рукой подпёр я лоб.

Но вот свеча светить вдруг ярко стала
И звёздным светом радуги зажглась,
И пламя очень дивно трепетало,
И комната вся светом залилась.
И чувствую, что кто-то сзади смотрит,
Я повернулся и увидел вмиг,
Глазам не верю! Быть того не может!
Перед глазами – гений, сам ПИИТ!
Цилиндр тот же, те же бакенбарды,
И нежно-мудрый, добрый лик лица,
И моды той красивой авангарды,
И строгость, и учтивость образца.
Поверх одет красивый плащ-накидка,
Неповторимой моды-епанчА,
Быть может здесь какая-то ошибка?
Я думаю себе тут сгоряча.

(примечание автора - епанчА,
плащ накидка без рукавов.
старинная одежда)

И взор его при этом недоволен,
В руке изящную он держит трость,
Пред взглядом я его, увы, безволен,
Чего ты хочешь – долгожданный гость?
Потом он строгий взор сменил на милость,
Он улыбнулся и цилиндр снял,
Но стан его имел невозмутимость,
Он трость свою под мышку вдруг унял.
Потом на стол чернильницу поставил,
И показал мне, как перо держать,
Надел цилиндр и вмиг меня оставил,
И комната вдруг потемнела вспять.
Опять свеча тоскливо загорелась,
Но рифмой вдохновенно освещён,
Итак легко и с чувством мне писалось,
Эпитетами страстно окрылён.
И деве той в стихах в любви признался,
Неведомо себя я превзошёл,
И тем стихом пред свечкой наслаждался,
Но сон тот дивный от меня ушёл.

И вот сейчас, когда к концу подходит
Про Жанну Гордиевскую глава,
Рассвет настал и Солнце уж восходит,
Переварите первую сперва.
В главе второй открою я событья,
И Жанны нашей подлостей пакет,
И прочие нелепые беспутья,
И будет, братцы, тот ещё сюжет.