Я сама, как Валкирия, буду...

Написано для публичного ресурса политической партии "Другая Россия"*


Существует известная притча о величайшем полководце всех времён и народов, который так и не узнал о своём предназначении, прожив всю жизнь простым сапожником, и на долю которого так и не выпала ни одна война.

В этой притче есть свой резон. Многие из нас узнали бы, например, имя Игоря Стрелкова, не случись известных событий на Украине? Великие потрясения вызывают на авансцену истории великих личностей - это аксиома.

Особенно это касается революций и гражданских войн. Какое скопище колоритнейших фигур мы знаем из истории Гражданской войны в России! Будённый, Железняк, Каландаришвили, Котовский, Лазо, Махно, Унгерн, Чапаев, Щорс - это лишь несколько имён. Красные, белые, зелёные, мифологизированные и демифологизированные, восхищающие и ужасающие одновременно.

Но, как мог заметить внимательный читатель, среди перечисленных мной нет ни одной женщины. А они тоже участвовали в Гражданской войне, причём не только в качестве "боевых подруг", но и как полноправные участники боевых действий.

Так, например, можно назвать знаменитую возлюбленную Маяковского Марию Денисову-Щаденко, которой изначально была посвящена поэма "Облако в штанах". Во время Гражданской войны она служила в Первой и во Второй конной армиях, была главой художественно-агитационного отдела, получила три ранения.

Или, например, Маруся Никифорова: ещё задолго до революции она примкнула к анархо-коммунистическому движению, участвовала в террористических акциях и экспроприациях. Гражданскую войну она встретила во главе вооружённого отряда анархистов. На пару с батькой Махно атаманша Маруся помогала устанавливать советскую власть на юге Украины. Созданная ей "Вольная боевая дружина" рубила Белую гвардию, немецких оккупантов и украинских националистов.

Ну и, конечно, легендарная "валькирия революции" (это прозвище она получила ещё во время Гражданской войны, так в своё время был озаглавлен и один из материалов "Лимонки") Лариса Рейснер, чьё 125-летие мы отмечаем в этом году.

За короткую 30-летнюю жизнь она успела прославиться как поэт, журналист и писатель; побывать комиссаром отряда разведки Волжской военной флотилии и комиссаром Морского генерального штаба; поучаствовать в нелегальной революционной работе в Германии в 20-х гг. прошлого столетия; стать прототипом знаменитой комиссарши из "Оптимистической трагедии" Вишневского ( фраза "Ну, кто ещё хочет комиссарского тела?" ушла в народ); познакомиться, стать музой, а иногда и возлюбленной для целой плеяды талантливейших людей той эпохи: с её семьёй дружил Леонид Андреев, она была знакома с Ахматовой, Блоком и Маяковским, ей посвящали стихи Мандельштам и Пастернак, в неё были влюблены Гумилёв и Карл Радек.

Лариса Рейснер, как сейчас бы сказали, была секс-символом той бурной революционной эпохи.

Она родилась 2 мая 1895 года в польском городе Люблин в семье 27-летнего преподавателя законоведения М.А.Рейснера и его 20-летней жены Екатерины Александровны (урождённой Пахомовой, почему-то по Википедиям гуляет утверждение, что девичья фамилии матери Рейснер – Хитрово). Род Рейснеров уходит корнями далеко в немецкую историю (первое упоминание о нём в исторических источниках относится к 1359 году). По женской линии в роду Рейснеров были крестоносцы, по мужской  она происходила из остзейских баронов. У старейших членов рода Рейснеров есть приставка фон, обозначающая дворянство.

Девочка несомненно пошла в отца. Её отец проделал сложную мировоззренческую эволюцию, придя от монархических взглядов и увлечения толстовством - к марксизму. Будучи профессором юридического факультета Томского университета, в 1901 году Михаил Андреевич открыто поддерживал политические забастовки студентов. "Неудобного" профессора выперли в заграничную командировку в Берлин, где Рейснер стал корреспондентом журнала "Русское богатство".

Он прославился во время так называемого Кёнигсбергского процесса, на котором судили четырёх немецких социал-демократов, осуждаемых за помощь в переправке нелегальной революционной литературы из России. Адвокатом обвиняемых выступал знаменитый Карл Либкнехт, а в качестве специально приглашённого эксперта - Михаил Рейснер, толкнувший целую речь о юридическом бесправии в России. После этого Рейснеры подружились с Либкнехтами и Бебелями, а статьи Михаила Андреевича начинают печататься в ленинской газете "Пролетарий". Как писал Рейснер в своей автобиографии, он быстро переходил "от возмущённого либерализма к боевому решительному марксизму".

В 1905 году Михаил Андреевич оказался в Нарве, где участвовал в образовании Нарвского комитета РСДРП, таким образом вступив в партию большевиков.

Это всё не могло не повлиять и на взгляды Ларисы. По свидетельству её тётки - Екатерины Рейснер - девочка поразила её тем, что уже в 14 лет прочла "Капитал" Маркса.

Тем не менее во многих отношениях Рейснер оставалась самой обыкновенной девушкой: помимо "Капитала" она зачитывалась "Ключами счастья" модной тогда писательницы Вербицкой, обожала танцы, коньки и лыжи, фанатела от чрезвычайно популярных в то время "летунов" (так до революции называли лётчиков). Даже в стихах, которые Лариса начинает писать примерно в 15-летнем возрасте, чаще других встречаются эпитеты "окрылённый" и "крылатый".

Свой 15-й день рождения Лариса встретит на Комендантском аэродроме, в последний день "авиационной недели". Через много лет спустя, в Германии, посетив заводы Юнкерса, она вспомнит увлечение юности в своём очерке:

"Если когда-нибудь авиация была искусством, а не ремеслом, то, наверное, в те годы. Ею занимались мечтатели, спортсмены, авантюристы и настоящие мученики. Почти всякое состязание кончалось бедой. Два-три раза  в день зрители, перескочив через загородки, бежали к месту, где посреди поля дымилась куча обломков... Человечество на бумажных крыльях, обрызганных кровью, пробивало себе путь к небу"

Наверное, последнюю поэтическую фразу можно применить и к Октябрьской революции...

Но чем Лариса Рейснер явно выделялась из числа своих ровесниц, так это - необыкновенной красотой, которую отмечали все без исключения её современники. Георгий Иванов, будущий эмигрант и великий поэт, встретивший Ларису ещё в гимназические годы, писал: "Она была совершенной красавицей... Психеей."

А вот воспоминания Вадима Андреева, сына знаменитого писателя, о 18-летней Ларисе, студентке Психоневрологического института:

"О Ларисе Рейснер, умершей совсем молодой, создалось много легенд, и я не знаю, что правда, что преувеличение, а чего, может быть, не было совсем. О ней рассказывали, что она была на "Авроре" в ночь 26 октября и по её приказу был начат обстрел Зимнего дворца; передавали о том, как она, переодевшись простою бабой, проникла в расположение колчаковских войск и в тылу у белых подняла восстание...
<...>
В 1913 году она была молоденькой 18-летней девушкой, писавшей декадентские стихи, думавшей о революции, потому что в семействе Рейснеров не мечтать о ней было невозможно, но всё же больше всего наслаждавшейся необычной своей красотой...
<...>
Я помню то ощущение гордости, которое охватывало меня, когда мы проходили с нею узкими переулками Петербургской стороны, - не было ни одного мужчины, который прошёл бы мимо, не заметив её, и каждый третий - статистика, точно мною установленная, - врывался в землю столбом и смотрел вслед, пока мы не исчезали в толпе."

В 1914 году начинается Первая Мировая война. Идёт размежевание интеллигенции: Леонид Андреев, занявший патриотические позиции, как и в случае с Горьким, вдрызг разругивается с семейством Рейснер, отношение к войне у которых резко отрицательное.

Ларисе - 19 лет. Она начинает издавать журнал "Богема". Параллельно она публикуется в журнале своих родителей - "Рудин", названном так по имени известного тургеневского персонажа. В журнале резко критикуются писатели, поддерживающие войну (Л. Андреев, С.Городецкий), печатаются карикатуры на Бальмонта, Плеханова, Струве, Чуковского, занявших оборонческую позицию. Лариса опубликовала в нём девять литературно-критических статей, включая статьи о творчестве Блока и Маяковского, с которыми познакомится чуть позже.

Журнал продержался восемь номеров. Запланированный в 1916 году девятый номер так и не вышел.

В том же 1916-м с Ларисой случается, пожалуй, самое главное в жизни любой молодой девушки событие: она влюбляется. И не в кого-нибудь, а в поэта Николая Гумилёва. Воистину любовь зла и непредсказуема: с одной стороны девушка, родители которой издают журнал антивоенной направленности, девушка, которой в будущем суждено стать одним из символов большевистской революции, с другой - великий поэт, участник боевых действий, уже награждённый Георгиевским крестом, который в будущем станет демонстративно высказывать монархические взгляды и будет большевиками расстрелян.

[ Чуть забегая вперёд, стоит сказать, что у всех возлюбленных мужчин Рейснер будут напряжённые отношения с действующей властью и трагические судьбы: Гумилёва расстреляют; муж Рейснер - Фёдор Раскольников - станет невозвращенцем и опубликует "Открытое письмо Сталину" с критикой репрессивной политики, позже он покончит с собой; любовник Рейснер - Карл Радек - также станет жертвой сталинских "чисток". ]

Хотя и нельзя тут не отметить определённое родство душ: ведь Гумилёв служил не где-нибудь, а в конной разведке, и Ларисе в будущем предстоит стать комиссаром разведки и оседлать коня. Оба они были подлинные пассионарии, пусть и оказались впоследствии по разные стороны баррикад.

Гумилёв был мужчиной некрасивым, но весьма харизматичным, и пользовался у дам невероятным успехом. Достаточно сказать, что во время романа с Рейснер он параллельно крутил романы с Ольгой Арбениной, Маргаритой Тумповской и Анной Энгельгардт.

Роман Рейснер и Гумилёва будет бурным, но коротким: уже осенью 1917 года они расстанутся. Но, по всей видимости, любовь к нему Рейснер пронесёт через всю жизнь. В 1920 году, вернувшись с фронта в Петербург, Лариса узнает о многочисленных изменах своего возлюбленного и чисто по-женски пойдёт жаловаться Ахматовой на её бывшего мужа. Да, эта "валькирия революции", эта крутая баба, прошедшая огонь, воду и замужество, в душе оставалась всё той же влюблённой Лери, к которой были обращены письма Гумилёва и его поэма "Гондла", посвящённая Ларисе Рейснер. Кстати, именно в этой поэме Гумилёв напророчил Ларисе её будущее:

"Я сама, как Валкирия, буду
Перед строем летать на коне."

В том же 1916 Лариса начнёт сотрудничать с журналом Максима Горького "Летопись", а с 1917-го - с журналом "Новая жизнь". Через них она познакомится с Бабелем, Кольцовым, Луначарским, Маяковским, Шкловским. Со многими из них она будет работать и в Художественной комиссии по охране памятников культуры.

В 1917 году Лариса знакомится со своим будущим мужем - Фёдором Раскольниковым, старым большевиком, участвовавшим в подготовке Октябрьского восстания. В ночь на 25 Октября Раскольников слёг, во взятии Зимнего не участвовал, и видимо на основании этого возникла легенда, что "Аврора" выстрелила по приказу боевой подруги Раскольникова - Ларисы Рейснер.

Новое советское правительство опубликовало воззвание к художественной интеллигенции с предложением о сотрудничестве. Лариса помчалась в Смольный. По воспоминаниям Веры Инбер, в Смольном Ларису спросили, что она умеет делать, на что последовал ответ: "Умею ездить верхом, могу быть разведчиком, умею писать, могу посылать корреспонденции с фронта, если надо, могу умереть, если надо..."

8 ноября Ларисе Рейснер выписали пропуск №536 на вход в Зимний дворец, как члену Художественной комиссии, а уже в десятых числах ноября Военно-революционный комитет посылает Ларису с корреспондентским билетом под Гатчину, где идут бои с казаками Краснова.

В конце ноября Раскольникова назначают комиссаром Морского Генерального штаба.

В феврале 1918 публикуется воззвание "Социалистическое отечество в опасности". Советское правительство, за исключением Луначарского, перебирается в Москву. Вместе с правительством уехал и Михаил Рейснер, заведовавший одним из отделов Наркомата юстиции. Известно, что в марте он предпринял попытки перевезти семью в Москву, но Лариса по причине болезненного состояния осталась в Петрограде. Она навестит семью в апреле, а уже в мае будет в Кронштадте. В том же месяце она выйдет замуж за Раскольникова.

Начинается Гражданская война. Раскольникова назначают членом Реввоенсовета Восточного фронта. Положение на Восточном фронте тяжёлое: левый эсер Муравьёв поднял восстание против советской власти в Симбирске, регулярных частей почти нет, аппараты управления и снабжения не налажены. Лариса едет вместе с мужем на фронт. Перед отъездом она просит своего знакомого Льва Никулина достать ей синильную кислоту. "Всё же я женщина. Если обезоружат..."

Двадцать седьмого июля Раскольникова назначают командующим всей охраной и обороной водных путей на Волге. Лариса становится флаг-секретарём командующего Волжской военной флотилией Ф. Раскольникова и комиссаром отряда разведки. Параллельно её статьи с фронта печатаются в "Известиях".

На фронте Лариса знакомится с Троцким. "Троцкий вызвал меня к себе, я ему рассказала много интересного. Мы с ним теперь большие друзья, я назначена приказом по армии комиссаром разведывательного отряда при штабе (прошу не смешивать с шпионской контррразведкой)", - пишет она родителям.

Из воспоминаний Елизаветы Драбкиной: "Впереди на вороном коне скакала женщина в солдатской гимнастёрке и широкой клетчатой юбке, синей с голубым. Ловко держась в седле, она смело неслась по вспаханному полю. Это была Лариса Рейснер, начальник армейской разведки. Прелестное лицо всадницы горело от ветра. У неё были светлые глаза, от висков сбегали схваченные на затылке каштановые косы, высокий чистый лоб пересекала суровая морщинка."

Сама же Лариса писала родителям о своих мучениях с рыжим "Красавчиком" (так звали коня Рейснер): "Но, Боже мой, как на неё сесть, на эту буйную тварь? Справа или слева, - и что делать потом с ногами, к которым не без умысла привинчены громадные шпоры?"

В 1919 году Рейснер назначат комиссаром Морского Генерального штаба (когенмором). Писатель Всеволод Вишневский встретит Рейснер примерно в это время. Знаменитая сцена из "Оптимистической трагедии", когда комиссарша приходит на анархический корабль и её пытаются изнасиловать, а она в ответ стреляет в матроса, произнося "Ну, кто ещё хочет попробовать комиссарского тела? ...Нет таких! Почему же? Вас было так много... Когда мне понадобится, я нормальная, здоровая женщина, я устроюсь, но для этого мне вовсе не нужно целого жеребячьего табуна" - была, конечно, выдумана.

Ничего подобного в действительности не происходило. Вот что рассказывал сам Вишневский: "Когда она пришла к нам, матросам, мы ей сразу устроили проверку: посадили на моторный катер-истребитель и попёрли под пулемётно-кинжальную батарею белочехов. Даём полный ход, истребитель идёт, мы наблюдаем за "бабой". Она сидит. Даём поворот, она: "Почему поворачиваете? Рано, надо ещё вперёд". И сразу этим покорила. С того времени дружба. Ходили в разведку. Человек показал знание, силу. Мы сначала не верили: "Пришла какая, подумаешь!"

Другой человек, кому довелось служить вместе с Рейснер, сигнальщик В. Таскин, вспоминает: "Вы называете Ларису Михайловну воином. Вот тут что-то не то. Она была флаг-секретарём (адъютантом), комиссаром, политпросветработником, бесстрашным разведчиком, но... она не умела обращаться с оружием и не любила его. Она с отвращением отказалась даже от маленького дамского браунинга, предложенного ей из трофеев. Но она любила опасность и риск. И везде, и всегда, в любой обстановке она оставалась женщиной, с головы до ног".

Тем не менее есть и другие воспоминания. Уже упомянутый нами Лев Никулин в книге "Записки спутника" приводит яростный монолог Рейснер по поводу расстрела командующего Балтфлотом Щастного: "Мы расстреливали и будем расстреливать контрреволюционеров! Будем! Британские подводные корабли атакуют наши эсминцы, на Волге начались военные действия... Гражданская война. Это было неизбежно."

Рейснер решала вопросы организации снабжения, минирования, траления, вела борьбу с бесхозяйственностью. Сохранилось несколько свидетельств того как Лариса вытаскивала людей из "чрезвычайки". Широко известны прозвища Ларисы - "валькирия революции" и "Диана-воительница". Менее известно другое её прозвище - "бюро помощи".

Лариса и её муж участвуют во взятии Казани, в боях за Свияжск, Царицын, Саратов. Летом 1919 года извилистые и причудливые дороженьки Гражданской войны сводят всё семейство Рейснеров в Астрахани, окружённой кольцом Белой армии. В Астрахани Лариса занимается культурно-просветительской работой: выступает с лекциями на темы "Женщина и революция", "Революция и Церковь", рассказывает матросам о Шекспире и Салтыкове-Щедрине. Из статьи Ларисы Рейснер "Матросы в русской революции":

"И не только стойкостью и мужеством эти годы гражданской войны горды и прекрасны: но и своей необычайной духовной культурой. В дикой Астрахани, во время зимних стоянок, не только воевали и строили, но и напряжённо учились. Люди, обречённые погибнуть, быть может, предугадавшие свой близкий конец, последние недели и дни перед походами особенно много читали, слушали оркестры Бетховена, орган Баха, скрипку Сарасате."

Долгое противостояние за Каспийское море и бакинскую нефть оканчивается победой красных. 30 апреля 1920 года был взят город Баку. Ларису заносит в Персию, где на короткое время образовалась Персидская Социалистическая республика.

В июле Лариса возвращается в Петроград. Там она в последний раз встретится с Гумилёвым, которого вскорости расстреляют, и подружится с Блоком. Её муж станет командующим Балтийским флотом, но после восстания моряков в Кронштадте и последующего его жестокого подавления он будет, от греха, фактически отправлен в ссылку - послом в Афганистан. Вместе с ним туда отправится и Лариса. Там она напишет книги "Фронт" и "Афганистан" и большую часть автобиографического романа "Рудин".

Книга "Фронт", которая будет опубликована издательством "Красная новь" в 1924 году, - безусловная жемчужина в творческом наследии Ларисы Рейснер. Уже в предисловии к первому изданию Лариса с нескрываемой гордостью пишет о духовной красоте и силе победителей Гражданской войны:

"Чтобы драться три года, чтобы с огнём пройти тысячи вёрст от Балтики до персидской границы, чтобы жрать хлеб с соломой, умирать, гнить и трястись в лихорадке на грязных койках, в нищих вошных госпиталях; чтобы победить, наконец, победить сильнейшего своего, в трое сильнейшего противника, при помощи расстрелянных пушек, аэропланов, которые каждый день валились и разбивались вдребезги из-за скверного бензина, и ещё получая из тыла голые, голодные, злые письма... Надо было иметь порывы, - как вы думаете?"

"Фронт" - это грандиозная мозаичная фреска Гражданской войны во всём её величии и ужасе. Вместе с Рейснер мы испытываем страх, боль и ужас от её самых неприглядных сторон. Эту книгу не мешало бы перечитать тем современным поклонникам Колчака и Деникина, кто в своей ненависти к красным доходит до идеализации белого террора:

"Чистополь, Елабуга, Челны и Сарапул - все эти местечки залиты кровью, скромные сёла вписаны в историю революции жгучими знаками. В одном месте сбрасывали в Каму жён и детей красноармейцев и даже грудных пискунов не пощадили... Жёны и дети убитых не бегут за границу, не пишут потом мемуаров о сожжении старинной усадьбы с её Рембрандтами и книгохранилищами или китайских неистовствах Чеки. Никто никогда не узнает, никто не раструбит на всю чувствительную Европу о тысячах солдат, расстрелянных на высоком камском берегу, зарытых течением в илистые мели, прибитых к нежилому берегу. Разве было хоть одно местечко на Каме, где бы ни выли от боли в час нашего прихода?"

Вместе с Рейснер мы переживаем самые страшные минуты, в которые постигается вся глубина и мудрость старой поговорки о том, что "не бывает атеистов в окопах под огнём":

"И хочется просить несуществующего Бога, который есть и должен быть в это одно-единственное короткое мгновение: "Господи, пошли тем, кто дороже всех, любимым, пошли им смерть гордую и чистую, спаси их от плена, от предательства, от тюрьмы. Пусть в открытом бою, среди своих, с оружием в руках, как умирают сотни и тысячи за эту республику каждый день."

Один из самых интересных очерков в книге - "Маркин" - посвящён теме военспецов. Рейснер описывает как из смуты и хаоса Гражданской войны происходит рождение новой государственности и становление новой идентичности, как историческая Россия объединяется уже под знаменем большевиков:

"И вдруг этот спец, этот императорской службы капитан первого ранга с ужасом чувствует, что вокруг него не "шайка немецких шпионов", а вся Россия, которой бесконечно нужен его опыт, его академические знания, его годами усидчивого труда воспитанный мозг. Кто-то произносит речь - ах, эту речь, задиристую, малограмотную, грубую речь, которая ещё недавно, ещё неделю назад не вызвала бы ничего, кроме кривой усмешки, - а капитан первого ранга слушает её с сердцебиением, с трясущимися руками, боясь себе сознаться в том, что Россия этих баб, дезертиров и мальчишек, агитатора товарища Абрама, мужиков и Советов - его Россия, за которую он дрался и до конца будет драться, не стыдясь её вшей, голода  ошибок, ещё не зная, но чувствуя, что только за ней право, жизнь и будущее."

Книга "Фронт", несмотря на то, что автор не скрывает и не избегает самых тяжёлых и неприглядных сторон Гражданской войны, удивительно поэтична и переполнена благодарностью к тем лихим годам, в которые постигалась цена людям и собственным идеалам:

"Братство, затасканное, несчастное слово. Но иногда оно приходит в минуты крайней нужды и опасности - бескорыстное, святое, никогда больше в жизни неповторимое. И тот не жил и ничего не знает о жизни, кто не лежал ночью, вшивый, рваный, и не думал о том, что мир прекрасен, и как прекрасен! Что вот старое свалилось, и жизнь дерётся голыми руками за свою неопровержимую правду, за светлых лебедей своего воскресения, за нечто незримо большее и лучшее, чем вот этот кусок звёздного неба, видного в бархатное окно с выбитым стеклом, - за будущее всего человечества. Начнётся день, в который кто-нибудь умрёт, в последнюю секунду зная, что смерть - это только между прочим, не самое главное, и Свияжск опять не взят, и на грязной стене куском мыла по-прежнему написано: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!"

В Афганистане Ларису настигнет известие о смерти Александра Блока, а пару месяцев спустя - о гибели её возлюбленного Николая Гумилёва. Николай Степанович был приговорён к расстрелу за участие в так называемом "Таганцевском заговоре", направленном против власти в поддержку мятежного Кроншдадта. По воспоминаниям Г.А. Стратановского, на стене общей камеры №7 в Доме предварительного заключения на Шпалерной улице, где Гумилёв провёл свои последние часы, поэт оставил надпись: "Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь".

После смерти Гумилёва Лариса хотела удочерить его дочь. Из Кабула она писала родителям: "Девочку Гумилёва возьмите. Это сделать надо - я помогу. Если бы перед смертью его видела - всё ему простила бы, сказала бы правду, что никого не любила с такой болью, с таким желанием за него умереть, как его, поэта, Гафиза, урода и мерзавца. Вот и всё. Если бы только маленькая была на него похожа".

В июне 1923 года Лариса возвращается в Москву. Новая экономическая политика, проводимая советским правительством, пришлась валькирии революции не по душе. "Кончилась романтика, авантюра, опасность, но кончилась и радость жизни. Иногда после вольного воздуха походов очень тесной и облезлой казалась ей жизнь" - пишет она в очерке "Старое и новое".

Но есть и то, что Ларису восхищает, и прежде всего это общая атмосфера устремлённости в светлое будущее. Побывав на Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставке, Рейснер пишет о ней: "Это выставка того, что есть, и того, что неизбежно будет. Это пронизанный электричеством осколок нашего Всероссийского завтра <...> полыхающая в небе будущего реклама РСФСР олицетворяет только тысячную долю творческих сил, заложенных в её железном теле".

В конце 1923 года, по настоятельным требованиям лорда Керзона, свою дипломатическую службу в Афганистане завершил Фёдор Раскольников. Лариса к тому времени совершенно к нему охладела. Ходили слухи, что у неё случилось уже несколько выкидышей...

Осенью 1923 года Лариса Рейснер, получив заграничный паспорт на имя Магдалины Михайловны Краевской, сотрудницы Полномочного представительства, отправляется на нелегальную работу в Германии. Будущий любовник Рейснер - Карл Радек - в своей статье для энциклопедического словаря "Гранат" напишет: "Рейснер отправляется в Германию с двоякой задачей: она должна дать русскому рабочему картину гражданской войны, назревающей там под влиянием захвата Рура французами и экономической разрухой. В случае захвата власти в Саксонии должна стать офицером связи между частью ЦК Германской коммунистической партии и представительства Коминтерна, находившегося в Дрездене, и остальной частью".

В Германии Лариса занимается нелегальной политической работой, крутит роман с Радеком и продолжает писать для "Известий", "Правды" и "Красной газеты". Позже её очерки составят книги "Берлин в октябре 1923 года", "Гамбург на баррикадах" и "В стране Гинденбурга" (последняя будет опубликована посмертно, а по "Гамбургу" даже был снят художественный фильм в 1926 году). В 1925 году "Гамбург на баррикадах" напечатали и в Германии. Рейхсвер приговорил книгу к сожжению: "Под предлогом так называемого исторического изображения эта брошюра преследует вполне определённую цель - дать инструкции сторонникам КПГ для будущей гражданской войны".

В январе 1924 года Лариса снова возвращается в Москву. Буквально через несколько дней после её приезда умирает Ленин. У Рейснер был пропуск "на право прохода в Дом Советов к телу Председателя Совета Народных Комиссаров". 27 января в "Известиях" печатается её очерк "Завтра надо жить, сегодня - горе".

"Ленин заплатил жизнью за революцию, которую вынес на своих плечах… Теперь он уходит в землю, как ушли под знамёнами им введённые в мировые битвы Либкнехты и Роза, Свердлов и Рид, и тысячи наших солдат, съеденных тифозной вошью, и другие тысячи, замёрзшие вдоль великой сибирской магистрали, и тысячи тысяч, высушенные голодом и штабелями лежащие от Нижнего до Астрахани.
Ильичу предстоит теперь долгая, может быть, бесконечная жизнь. Он будет вставать со всякой подымающейся революцией, будет умирать со всякой сломленной."

Весь 1924 год Рейснер в качестве журналиста колесит по стране и по социалистическим стройкам. (Сейчас в нашей стране привычно связывают процесс индустриализации с именем Сталина, но на самом деле индустриализация запустилась ещё в 1917 году, а в сталинскую эпоху лишь приобрела форсированный характер.) Из рекомендательного письма к руководителям заводов, которым снабдили Ларису: "Лариса Михайловна Рейснер имеет задачей журналистски охватить работу наших государственных текстильных фабрик и быт текстильщиков". Из биографии Рейснер, написанной Галиной Пржиборовской для серии ЖЗЛ:

"16 мая - Екатеринбург (в этом городе, пишет Рейснер, поставили первый в России памятник революции - две голые фигуры рабочих). - Рудники и заводы Билимбая. - Ревдинский (Демидовский) завод. - Лысьвенские доменные печи. - Кытлымские платиновые прииски (Тагильские). - Кизеловские копи руды и угля. - Надежденские домна и листопрокатный цех. В августе - Донбасс: шахты Горловки - соляные рудники украиского Бахмута. В декабре - текстильные фабрики Иваново-Вознесенской губернии."

Из этих поездок вырастет очередная книга Рейснер - "Уголь, железо и живые люди". Если "Фронт" прежде всего нашёл отклик у революционных матросов, то промышленные очерки Рейснер нашли большой отклик у рабочих: редакции газет, в которых Лариса печаталась, были завалены письмами.

Свой 30-й и последний день рождения Лариса встретила в Германии, куда уехала лечиться от малярии. В том же 1925 году она усыновит беспризорника Алёшу Макарова, отец которого погиб на Гражданской войне, а мать отчаянно пыталась прокормить ещё шестерых детей.

Незадолго до смерти Рейснер чрезвычайно интересовалась темой декабристов, напечатала о них несколько очерков. Но её последней опубликованной при жизни статьёй стала "Против литературного бандитизма", посвящённая литературной критике с партийных позиций, и в которой она, среди прочих, обрушилась и на идеолога национал-большевизма Николая Устрялова. Она до последнего оставалась валькирией революции:

"Возможна ли у нас "справедливая" критика? Конечно, нет! Булгаков написал талантливейшую книгу, но скверную и вредную. Его книга - книга врага, и она не будет признана. Устрялов - замечательнейший публицист, и Устрялова бьют, и будут бить, потому что он враг, потому и опасный, что необыкновенно умный и талантливый. Со всеми ними наша критика ведёт гражданскую войну, то есть самую беспощадную из всех войн."

Она уже заканчивала новую книгу, готовились к публикации или к переизданию уже написанные, её имя набирало популярность по стране, но... 9 февраля 1926 года Лариса Рейснер скончалась от брюшного тифа в кремлёвской больнице. Довольно распространённая болезнь для того времени, от неё, например, скончался и легендарный автор "Десяти дней, которые потрясли мир" - Джон Рид.

"Ей нужно было умереть где-нибудь в степи, в море, в горах, с крепко стиснутой винтовкой в руках, ибо она отличалась духом искательства. Этот воинствующий дух, не щадя себя, она отдавала революции" - из некролога А. Воронского для "Красной нови".

Из анкеты, заполненной Рейснер в 1918 году:

"Если бы Вы были не Вы, кем бы хотели быть?
- Или совершенным животным, большим северным волком, лосем, дикой лошадью или кем-нибудь из безумных и мужественных людей Ренессанса.
Где бы Вы предпочитали жить?
- Никогда не жить на месте. Лучше всего на ковре-самолёте.
- Ваши любимые еда и питьё?
- Господи, конечно, мороженое, миндаль, жаренный в сахаре, кочерыжка от капусты."

Родители пережили её ненадолго: мать скончается спустя год, отец - спустя два. Её любовник Карл Радек станет одной из центральных фигур судебных процессов по "зиновьевско-троцкистскому блоку". Он погибнет в лагере в 1939 году. Её муж Фёдор Раскольников, как было сказано выше, покончит с собой в том же 1939 году. Не будем заниматься историческими спекуляциями, гадая, что сталось бы с самой Рейснер и пережила бы она маховик Большого террора. Для неё всё закончилось в 1926 году.

В постсоветское время из Ларисы Рейснер начали самым паскудным образом лепить образ распутной девки, кувыркавшейся со всеми, начиная от революционной "матросни" и заканчивая Троцким (относительно недавно вышедший сериал "Троцкий" с Константином Хабенским открывается как раз сценой совокупления Троцкого и Рейснер). Уже из моего краткого биографического очерка становится понятно, что всё это - гнусная ложь.

Другие факты биографии Рейснер, которые любят подчёркивать современные пропагандисты - её любовь к роскоши, привычка жить на широкую ногу, резко контрастирующая с невысоким уровнем жизни в Советской России первой половины 20-х гг. прошлого века - к сожалению, действительно имели место быть. Но думая об этом, не стоит забывать, что перед этим она пару лет кормила собой вшей где-то в степях Поволжья. Вряд ли стоит всерьёз считать, что вся эта роскошь, с дорогими автомобилями и шикарными апартаментами, была для неё самоцелью.

Лариса Рейснер была сложным человеком. Временами она была бескомпромиссно жестока (сообразно своему жестокому времени), но в целом в её жизненном пути прослеживается образ цельной, возвышенной и благородной натуры, подлинной революционерки, любившей жизнь во всех её проявлениях и не жалевшей живота своего ради счастья миллионов.

Лариса Рейснер не была ангелом. Она была валькирией революции. Одним из множества безумных и мужественных людей эпохи революционного Ренессанса.