Духовная брань

Я долго в мире счастье искал
И думал, что счастье в людях,
Но рок постоянно меня искушал,
Когда я хитрого Ленина слушал.

Ильич так лихо смеялся и громко
О полной свободе от слов до ума:
В собрании к ночи, вечером поздним
Он утверждался с террором в кружках.

В тройках, пятерках мы строили ад
Для всех несогласных, душою робких;
Была в том свобода в наших сердцах,
Мы верили в правду о счастье безбожном.

Что можно в крови с винтовкой в руках
Построить мир в мятежах для кумира,
Что Бога нет, но Христос виноват,
Что без грехов смерть попрал на диво.

Как люд наивен, мне видно теперь
На поле от длинных репрессий...
Мы сами построили ад на земле,
Как Каин слушали мерзость от бесов.

***
Пусть дорога была томной, у Врача найдётся клад.
А Любовь Его превыше — всех, конечно же, наград!
Он — границы укрепляет и бездонный Божий склад,
Остаётся нам лишь только — все Заветы исполнять.

Вот душа моя щебечет, песни Ангелов почтив,
Не могу я больше хныкать, весь в рубцах ещё надрыв.
Всё тревожась, изъясняла сердца боль; грехом пронзив,
Свою душу забавляла, духов лживых позабыв.

Муза сфер от безутешной любви, как и стиха вязь,
В свете царственных особ по волнам трудов неслась.
Из неё шедевры создавал всегда народ, возродив,
Сочинения из звуков, нот и слов, смыслом удивив.

Снимет маску лицемера у вампира наш поэт,
Взяв перо — свою рапиру, не напишет разный бред.
Как хвалить наполеоновскую роскошь Европы,
Ряженный для показухи голый скелет масонов               

Ещё и в войну 1812 года?
Стала Москва жертвой, но ей мессианство дано Богом!
Карма сей духовной брани в тайне Божеских судов,
Чтоб в расплате пеплом устоять нам на потом ещё!

От природы Русь — катализатор будущих эпох,
Ты, Москва, — герой, и тебя очень любит народ!
Возрастала из навоза, из нежных расцветок роз —
Для высокого творенья душ, красивейших до слёз!

Грандиозных вех свидетель, не раз себя искупила,
Чтоб героев больше жизнь внесла, как и людей святых,
В лице дворянина Пожарского, гражданина Минина...
Подвиг люда из народа метит бравые пути!

Не пристало нам благоволить французской моде,
Кораблю, что сбился с курса в чужеземном море.
Не оттуда ли ужимки революций, как интриги
Пляшут на стене в тени от закулисных срамных игор.

Главной позой баловство, кутёж их стал валютой в ночи,
Шарят вокруг света мотылёчки в танце вне закона,
Не участие в невидимой войне с врагом из преисподней,
Каждый шаг — всё розыгрыш на минном от лукавства поле.