6. От Гипотезы Пуанкаре до мизантропии

Вся интрига заключается в том, что никакой интриги
вовсе не существует: я лишь беру перо, бумагу и пишу!
Однако какие выводы вы сделаете из написанного —
целиком и полностью зависит от вашего интеллекта!


Казалось бы, на этом можно поставить точку.

Но читателю почему-то редко бывает достаточно просто прочитать написанное. Ему хочется знать, зачем автор это написал, что именно хотел сказать, что спрятал между строк и почему выбрал именно эти слова.
И вот тут возникает забавная ситуация.
Автор говорит: «Никакой тайны нет».
Но читатель начинает её искать.
Почему?
Наверное, потому, что человеку свойственно искать смысл даже там, где автор его и не думал не закладывать.
Мы связываем слова между собой, ищем причины и следствия, замечаем намёки, которых, возможно, никто и не собирался делать. Там, где автор поставил точку, читатель иногда ставит вопросительный знак.
И, возможно, именно в этот момент текст начинает жить собственной жизнью.
Безусловно, автор всегда твёрдо знает, что хотел сказать. Иначе это был бы уже не автор, а человек, случайно обронивший слова на бумагу.
Но знать собственный замысел — ещё не значит обладать всеми смыслами, которые способен породить написанный текст.
Я могу написать о море, думая просто о море.
А человек, прочитавший эти слова, может вспомнить близкого ему человека, ушедшего из жизни, который когда-то любил стоять на берегу, смотреть вдаль и о чём-то мечтать.
Разве он ошибся?
Я могла написать о дороге, имея в виду обыкновенную дорогу.
А другой человек увидит в ней символ выбора, третий — бегство, четвёртый — возвращение домой.
Разве я могу объявить все эти прочтения неправильными только потому, что сама имела в виду совсем другое?
Вот здесь и начинается самое интересное.
У текста есть авторский замысел. Это несомненно.
Но у текста может появиться и то, чего в авторском замысле никогда и не было.
Не потому, что автор плохо написал. И не потому, что читатель неправильно понял. Просто слова, однажды вышедшие из-под пера, попадают в чужое сознание. А чужое сознание — не пустой сосуд.
Каждый читает из собственного опыта.
Мы читаем не только глазами. Мы читаем памятью, знаниями, чувствами, надеждами и даже тем настроением, в котором открыли книгу.
Поэтому один и тот же текст, прочитанный сегодня и перечитанный через десять лет, иногда оказывается для нас уже совсем другим.
Бумага осталась прежней.
Слова остались прежними.
Но изменились мы.
И тогда возникает вопрос: кому принадлежит смысл — тому, кто написал, или тому, кто прочитал?
Наверное, ни одному из них полностью.
Автору принадлежит его замысел.
Читателю — его восприятие.
А смысл возникает где-то между.
Именно поэтому читатель иногда способен увидеть в произведении то, чего автор сознательно туда не вкладывал. Более того, сам автор, перечитав спустя годы собственный труд, может вдруг обнаружить в нём что-то такое, чего не замечал прежде.
Не потому, что он забыл, что хотел сказать.
Просто человек, написавший текст когда-то, и человек, читающий его сегодня, — уже не совсем один и тот же человек.
Получается странная вещь.
Мы пишем, чтобы выразить свою мысль, а иногда обнаруживаем, что выразили нечто большее, чем намеревались.
Наверное, в этом и заключается одна из главных особенностей литературы.
Она не всегда заканчивается там, где заканчивается авторский замысел.
Иногда текст продолжает существовать в чужой памяти, в чужих ассоциациях, в чужих переживаниях. И тогда читатель уже не просто принимает написанное — он вступает с ним в диалог.
Если в моём тексте вы обнаружили мысль, которой я не собиралась туда вкладывать, я могу сказать:
«Вы всё неправильно поняли».
Но могу спросить:
«Интересно. А почему вы увидели именно это здесь?»
И мне кажется, второй вопрос гораздо интереснее.
Потому что тогда читатель перестаёт быть человеком, который должен угадать правильный ответ автора. Он становится собеседником.
А текст превращается в разговор, который способен продолжаться даже тогда, когда автор уже замолчал.
Так что, возвращаясь к началу, никакой интриги действительно может не быть.
Я действительно всего лишь беру перо, бумагу и пишу.
А потом появляется читатель.
И вместе с ним появляется то, чего я не могла предусмотреть: его память, его опыт, его ассоциации, его собственный смысл.
И тогда интрига всё-таки возникает.
Но, возможно, самое интересное заключается в том, что я её не придумала.
Её придумали мы.