Избранное 5

ОБЕТ
Был тот эпизод, а может, не был —
Дней тому давно утрачен счёт.
Рассвело оранжевое небо,
Начал Он писать для нас отчёт.
 
На планете нашей все мы жили
В бедности, в дерьме, во тьме, во мгле,
Бессистемно с козами бродили
По необработанной земле.

И свою программу исполняя,
Наш народ избрав как артефакт,
Свой высокий статус не теряя,
С нами Он тогда вступил в контакт.

Он тогда не разрешил нам верить
Ни во что, лишь кроме одного:
Может Он всегда это проверить,
То что наша вера — лишь в Него.

Он нам объяснил тогда доступно,
Чтобы мы могли Его понять,
Что запрещено нам совокупно
Убивать, блудить и воровать.

Многое велел принять на веру,
До всего ведь надо дорасти.
Дал нам целый ряд простых примеров,
Что нам есть и как себя вести.

Лунный календарь для нас составил,
Научил писать, читать, считать.
И принять велел одно из правил:
Почитать своих отца и мать.

Приказал нам также чтить субботу:
Прежде, чем вернуться в свой надел,
Как обычно, Он шесть дней работал,
На седьмой Он отдыхал от дел.

Нас тогда пометил обрезаньем,
Обещал, вернётся Он опять,
Пригрозил нам строгим наказаньем,
Если прекратим мы соблюдать.

Если будем сохранять Его мы веру,
Он поможет нам сильнее стать,
Для других народов сделаться примером,
Дал Обет — во всём нам помогать.

С Ним союз всегда нас защищает —
И не сосчитать уж сколько лет, —
Избранный народ он охраняет,
Данный нам тогда святой Обет!

ТЁТЯ ЗОЯ
За что отняли власти мужа
И сделали тебя вдовой?
Он, говорят,  стране не нужен.
Но он — не их, ведь он был — твой!

Остались дети без отца,
Пришлось одной растить.
«Врагов народа» им клеймо
Поставили — не смыть.

Ты не согнулась от всего,
От горя не упала.
Больного сына одного
В блокаду потеряла.

Второй же сын — ему хвала,
С ним дни прошли твои —
Сильнее всех ведь ты была,
Ты — гордость всей семьи!

ДЯДЯ ГРИША
Его арестовали в тридцать седьмом году
И десять лет провёл он в ГУЛАГ–овском аду.
Под плотною охраной солдат и их собак
На севере Урала лежал тот Печорлаг.

Когда освободили, невольно посчитал,
За десять лет отнятых чего он потерял.
Жены его и сына давно уж нет в живых,
Квартиру отобрали — так жил он у родных.

И не как все ведь был он: молчал, не говорил,
Всегда перед обедом он залпом водку пил.
Системой был раздавлен и сломан, что с того! 
Ломали ведь не только такого одного.

Но сразу как пришёл он, меня он подозвал,
Учительницы первой он имя мне назвал.
И вот что оказалось, что странно лишь на вид,
Учительницы сын там ведь всё ещё сидит.

Потом домой пошёл к ней, сказать что сын здоров,
Хотел он передать ей хоть пару тёплых слов.
Он протянул недолго: он утром как–то встал,
Завязывал свой галстук и вдруг на пол упал...

ТЁТЯ МАНЯ
Время уж другое наступило,
Победил в России новый строй.
Кончила Бестужевские курсы
С Ленина женою и с сестрой.

Посвятила жизнь свою науке,
Всем дарила знание своё.
Деятель заслуженный науки
И профессор — звания её.

Творческий же путь её был долог —
Скольких ведь людей она спасла —
Видный терапевт и кардиолог,
Доктором прекраснейшим была.

Вынесла блокаду по–сопдатски,
За её неоценимый труд
Уважал её весь Ленинградский
Первый Медицинский институт.

Но, когда усилились гоненья —
Помнят те, кто рядом с ней росли:
Самое большое оскорбленье
Ей, её уволив, нанесли.

Жизнь её детьми не наградила —
Нехватало от детей тепла, —
Так она племянников любила,
Будто–бы им матерью была.
 
Пусть она давным–давно не с нами,
Но ведь не забуду я вовек.
К ней любовь не выразить словами,
Просто, — с большой буквы Человек!

КОСМОПОЛИТЫ
По радио твердят: «Враги народа
Хотят — о ужас  — Сталина убить
И патриотов долг — быть против “сброда”,
Врагов народа всех разоблачить».

«ЗанЯли квартиры и дачи,
И должности лучшие — их.
Народ наш давно от них плачет, —
Поставим людей мы своих».

И грязью они уж облиты:
«Народ наш, хотя и не злой,
Безродных всех космополитов
Повыметет грязной метлой».

А моя тётя — видный кардиолог, —
Уволили её, а ты молчи.
Коллеги ведь её — рассчёт не долог —
Те лучшие кремлёвские врачи.

Но умер Сталин — ведь бессмертных нету, —
Страна, конечно, в трауре была.
А моя тётя нам уж по секрету
Шампанского бутылку принесла!

ДЯДЯ ГЕРМАН
Младшим он ребёнком был, все добрЫ с ним были.
Тихим мальчиком он рос — все его любили.
Вырос, выучился и инженером стал он.
Специальность приобрёл по цветным металлам.

В Гипроникеле он был главным инженером,
Для работников других сделался примером.
Вдруг его «перевели»: станция НадвОицы.
Должность сохранили, чтоб «мог не беспокоиться».

Он воспрИнял это зА чистую монету,
А приехал: ничего и в помине нету.
И работать негде тут — в никуда послали, —
Постепенно понял он, что его сослали.

Дикие пустынные в кАмнях берега,
Плещет всё Выгозеро, всё шумит тайга.
На карельском валуне целый день сидел
И на вОду в тишине без конца глядел.

Две недели — не беда, — месяц мИнул, три.
Тихо плещется вода у него внутри.
А когда уж год прошёл — свора победила, —
Стало так нехорошо, боль его убила.

Брат приехал и сестра, и его назад
С опухолью в голове взяли в Ленинград.
Если встретится удав, кролик цепенеет,
Почему–то от него убегать не смеет.