О книге В стальных грозах

Написано для публичного ресурса политической партии "Другая Россия"*


Начну рецензию с мысли, которую читателю следует зарубить себе на носу: великий и ужасный XX век начался с Первой мировой войны. Начался не хронологически, но - фактически.

Есть такое расхожее выражение, которое часто можно услышать из уст наших охранителей, консерваторов и националистов и принадлежащее то ли Столыпину то ли спичрайтерам знаменитого недореформатора: "Вам нужны великие потрясения, а нам нужна Великая Россия". Эта фраза, произносимая как заклинание, если вдуматься в неё поглубже, не несёт в себе никакого смысла. На самом деле только великие потрясения могут привести к величайшим изменениям, а если внимательно вглядеться в историю XX века, то эта мысль вообще становится до банальности наглядной.

Другое расхожее выражение, которое частенько можно услышать из уст обывателей - "Лишь бы не было войны". Обывателя научили бояться войн и потрясений, держаться за скучную и унылую стабильность. Обывателю неведомо, что войны и революции - это кровавые роды, в процессе которых происходит рождение нового и великого.

Такими родами для XX века стала Первая мировая война. Как и всякая война, она носила диалектический разрушительно-созидательный характер. Одни Империи по итогам Первой мировой прекратили своё существование, но на их месте выросли другие. Великое государство - СССР - родилось в горниле великой империалистической Первой мировой и последующей Гражданской войн. Войну оказалось возможным уничтожить только через войну, - эту причудливую диалектику позже подметит мудрый Великий Кормчий.

Для обывателя, вскормленного прозой Барбюса, Ремарка и тому подобных писак антивоенного направления, война представляется бессмысленной бойней, нагромождением ужасов и смертей. Но есть и другой тип людей, относящихся к войне с восторгом и упоением. Тип авантюристов, искателей приключений и прирождённых нонконформистов. Эти люди, вызывающие попеременно то ужас то восхищение, проходившие в "Лимонке" по разряду "Легенда", служили и служат для нацболов примером для подражания, воплощением героического отношения к жизни.

Таким был Николай Гумилёв, которого Лимонов в "Священных монстрах" назвал "мистическим фашистом" (о тех значениях, которые Лимонов вкладывал в это слово - "фашист" - вообще нужно писать отдельно) и в стихах которого находил элементы "протофашизма".

Таким был сам Лимонов, который не только лично принимал участие в нескольких войнах, но и внимательно наблюдал за тем психологическим типом, который нацбол номер один обозначил как "псы войны". В "Анатомии героя" он писал о них: "Всегда есть люди, предпочитающие делать войну, нежели монотонно и скучно работать".

Наконец, таким был великий немецкий писатель и мыслитель Эрнст Юнгер, 125-летие которого мы праздновали совсем недавно. Как он сам написал в заглавии своего знаменитого автобиографического эссе, в его груди билось "сердце искателя приключений".

Родившийся 29 мая 1895 года в семье простого немецкого аптекаря, Юнгер с детства бредил подвигами и приключениями. От скучного мира филистеров и бюргеров он бежал в мир героев Майн Рида, Фенимора Купера, Жюля Верна, Джозефа Конрада и прочих популярных авторов приключенческих романов.

Осенью 1913 года, так и не окончив гимназию, Юнгер убегает из дома с желанием попасть в Африку (привет Гумилёву!), в которой, как ему представлялось, вся жизнь будет сплошным приключением.  Он вербуется в ряды французского Иностранного легиона и попадает в Алжир, откуда его при помощи немецкого посла возвращает домой отец. Существует известная фотография 18-летнего Юнгера в полной выкладке легионера.

После возвращения, в составе молодёжного движения "Перелётные птицы", направленного против буржуазного образа жизни, Юнгер исходил половину Германии пешими туристическими походами, но усилиями всё того же отца вернулся к учебе, которую закончил в первые недели Первой мировой войны.

Естественно, вместо поступления в университет героический юноша отправляется добровольцем на фронт и проходит славный боевой путь от рядового до командира штурмовой роты, став кавалером основных военных наград германской империи.
Он был зачислен в 73-й ганноверский пехотный полк принца Альбрехта Прусского и попал на Западный фронт в декабре 1914 года.

В начале 1915 г. в Шампани в первом бою он получил первое ранение. В общей сложности за всю войну Юнгер насчитал 17 ранений в своём теле. "Пять винтовочных выстрелов, два снарядных осколка, четыре ручных гранаты, одна шрапнельная пуля и два пулевых осколка, входные и выходные отверстия от которых оставили на мне двадцать шрамов" - запись из его дневников. (По совету отца он поступил в школу младших офицеров, а также начал писать дневники, которые лягут в основу его первой книги.)

Будучи лейтенантом, принимал участие в битве на Сомме (24 июня-26 ноября 1916 г.). Правда, накануне битвы Юнгер был легко ранен и попал в лазарет. Из его взвода не выжил никто.

После третьего ранения летом 1916 г. Юнгер был награждён Железным крестом первой степени. За героизм в битве при Камбре он был удостоен Рыцарского креста придворного ордена Гогенцоллернов. После тяжёлого ранения летом 1918 г. Юнгер получает Золотой знак за ранения и становится кавалером высшего прусского военного ордена "За заслуги", учреждённого ещё Фридрихом Великим. Он оказался последним офицером, награждённым данным орденом.

В 1920 г., обработав фронтовые дневники, он публикует свою первую книгу "В стальных грозах" с подзаголовком "Из дневников командира штурмовой группы". Эта книга стала бестселлером: с 1920 по 1943 гг. было продано около 230 тыс. экземпляров, к 1935 г. книга насчитывала 16 (!) переизданий.

Первая мировая война во многом сформировала Юнгера как человека и как мыслителя. Поэтому многие зачатки будущих идей его философских работ следует искать именно в книге "В стальных грозах", а также в первом автобиографическом романе Юнгера "Лейтенант Штурм".

Проза Юнгера удивительна, экспрессивна, поэтична. С первых страниц книги "В стальных грозах" перед нами встаёт образ человека, грезящего войной:

"Нас, выросших в век надёжности, охватила жажда большой опасности. Война, как дурман, опьяняла нас. Мы выезжали под дождём цветов, в хмельных мечтах о крови и розах. Ведь война обещала нам всё: величие, силу, торжество. Таково оно, мужское дело, - возбуждающая схватка пехоты на покрытых цветами, окроплённых кровью лугах, думали мы. Нет в мире смерти прекрасней... Ах, только бы не остаться дома, только бы быть сопричастным всему этому!"

Юнгер не идеализирует и не романтизирует войну, как это можно было бы подумать. Рядом с эмоциями, процитированными выше, описывается неприглядная картина военных будней:

"Улица краснела лужами крови, продырявленные каски и ремни лежали вокруг. Тяжёлая железная дверь портала была искромсана и изрешечена осколками, тумба была обрызгана кровью. Я чувствовал, что глаза мои как магнитом притягивает к этому зрелищу; глубокая перемена совершалась во мне... Война выпустила когти и сбросила маску уюта. Это было так загадочно, так безлично"

А вот ещё картинка, запечатлённая Юнгером:

"Молодой паренёк, его остекленевшие глаза и стиснутые ладони застыли в положении прицела. Странно было глядеть в эти мёртвые, вопрошающие глаза - ужас перед этим зрелищем я испытывал на протяжении всей войны"

И всё-таки война для Юнгера - не только смерть и ужас, но и - "упоение в бою", воинская доблесть, окопное фронтовое братство. Именно на фронтах Первой мировой родился тот самый национал-революционер Юнгер. Вот в каких выражениях он пишет об офицерской трапезе:

"Здесь, где собирались носители фронтового духа и воинский авангард, концентрировалась воля к победе, обретая форму в очертаниях суровых и закалённых лиц. Здесь оживала стихия, выявляющая, но и одухотворяющая дикую грубость войны, здоровая радость опасности, рыцарское стремление выдерживать бой. На протяжении четырёх лет огонь постепенно выплавлял всё более чистую и бесстрашную воинскую касту"

А вот как пишет Юнгер о простых солдатах:

"Сражения мировой войны имели и свои великие мгновения. Это знает каждый, кто видел этих властителей окопов с суровыми, решительными лицами, отчаянно храбрых, передвигающихся гибкими и упругими прыжками, с острым и кровожадным взглядом, - героев, не числящихся в списках. Окопная война - самая кровавая, дикая, жестокая из всех войн, но и у неё были мужи, дожившие до своего часа, - безвестные, но отважные воины"

Чуть позже, в другой своей работе, Юнгер напишет, что окопная война, "траншея превращает войну в ремесло, воина в наёмного работника смерти". В своём знаменитом труде "Рабочий. Господство и гештальт" Юнгер подметит, что новый, тотальный  тип войны породил и новый тип солдата - безымянного солдата. По Юнгеру, он "выступает носителем максимума активных добродетелей: доблести, готовности и воли к жертве. Его добродетель заключается в том, что он может быть замещён и что для каждого павшего в резерве уже имеется смена". В представлении Юнгера Солдат - это Рабочий войны, и гештальты Рабочего и Солдата весьма схожи. Из этой идеи родится знаменитая юнгеровская "Тотальная мобилизация".

Эту мысль Юнгер разовьёт и в романе "Лейтенант Штурм", где восприятие войны расширяется до противостояния государств, национальных экономик и технических достижений:

"Производство, технические достижения, химия, уровень школьного образования, сеть железных дорог - вот силы, невидимо противостоящие друг другу за дымовой завесой физического сражения"

"Грубый натиск масс на массы, кровавая схватка производства с производством, изделий с изделиями - вот что такое была битва"

Именно в книге "Лейтенант Штурм", задолго до Лимонова, появляется первый художественный образ "пса войны" - командира сапёрного взвода лейтенанта фон Хорне:

"Он принадлежал к тем, для кого обхождение со взрывчатыми веществами было повседневностью, а ночная стычка с врагом сама собой разумелась; он был военный, и в другом качестве его нельзя было себе представить. <...> Когда вокруг всё рушилось, он был в своей стихии. Штурма одолевал вопрос, что сталось бы с этим человеком, не начнись война. Очень просто: ему пришлось бы создать свою войну. Он отправился бы в Африку или в Китай или был бы убит на дуэли"

Юнгер был прав, когда писал, что "эта война была чем-то большим, чем просто великой авантюрой". Первая Мировая, в той же степени что и поражение в ней, породила немецкий национализм ( в скобках добавим: и русский  и немецкий национал-большевизм). Она вскормила целое поколение фронтовиков. Брат Эрнста Фридрих Георг Юнгер в своём знаментом эссе "Война и воин" писал про "тот солдатский тип, который твёрд, трезв, кровав и беспрерывен и образует развёртывающийся материал битвы. Его характеризует нервный шаг рождённого борца, выражение одинокой ответственности, душевного одиночества. <...> Путь, которым он шёл, был узок и опасен, но это был путь, который вёл в будущее".

В предисловии к другой книге своего брата - "Подъём национализма" - сам Эрнст Юнгер писал о том, что война стала матерью немецкого национализма. Война закончилась, но остался тип Солдата, готового продолжать борьбу уже на внутреннем фронте - против предательской Веймарской республики, заключившей мир с Антантой.