О счастье

Говорят, что о счастье сложнее всего писать.
Мне хотелось проверить всю истину на себе: мне однажды во тьме повстречались её глаза, и с тех пор я поверил и магии, и судьбе.
А до этого я миру многое рассказал — жизнь давала мне разом огромное море тем, до тех пор, пока я не познал настоящий залп — "л", "ю", "б", "л" и "ю", что отныне мне как тотем.
Я писал обо всём, но о боли — почти всегда, я дружил с пустотой, посвящая ей сотни строк, и я думал — её никогда уже не отдам, и поэтому будто всегда запасался впрок.
Иногда по ночам я Вселенной давал сигнал — мол, я всё ещё тут, хоть не жду от тебя чудес, и действительно в них я не верил и их не ждал, и не думал, что мне повстречается счастье здесь — прямо здесь, на Земле, в этой жизни и под Луной, хоть прошло столько лет и пройдёт ещё много зим; её свет оказался властительным надо мной, но, помимо того, он был ярок и отразим — оказалось, я смог и сейчас возвращать в ответ всё, что раньше давал, но ответом не получил.
Я шагал и шагал по задетой теплом траве и горел изнутри, без заметных на то причин.
До того я бежал без оглядки в знакомой тьме и беззвучно мечтал, чтобы в ней был рождён маяк; но он был бесполезным, когда она шла ко мне, ведь никто никогда не заменит её никак.
Я писал о любви, но тогда я не знал медаль с лицевой стороны — а изнанка была ясна. Я тогда не умел без тревоги всмотреться вдаль, и внутри у меня никогда не цвела весна.
Только с ней я узнал, почему все о ней поют, почему так прекрасно, когда зеленеет свод — ведь она принесла в мою душу родной уют, и теперь и она изнутри у меня поёт.

Говорят, что о счастье сложнее всего писать — это так, но отчасти: порой удержать порыв невозможно, когда в сантиметре её глаза — с ней становишься разом и громок, и молчалив.

31.7.17