ФКУ ИК-16

Долговая' яма Миши продолжалась много лет, на домов соседних крыши утром он смотрел, в обед. Плотный ряд пятиэтажек часто наводил тоску, гул колясочных мамашек комом катит тошноту. Суета двора привычна горсткой работяг внизу, объяснима и технична, предсказуема слуху'. Рассуждения о жизни!, о материи Земли!, - часто посещали свыше и обеденные дни. Он курил, вдыхая глубже и рассматривал в окне из дождей весенних лужи и ростки в проталине. Не хотелось суетиться и кого-то навещать, по углам глухим молиться и спасение искать. Продолжительность безвольных вся осталась под плитой, от приказов часто строгих и фуражки с головой. По весне размыло льдиной и пробитая стена схрон костляво оголила и останки мертвяка. Зэки, что копали яму, инвентарь весь сбросили, груды черепков пробитых от резни той осени. Слух пошёл недоумений, пропадал порой народ!, от могильных предпочтений отказался местный сброд! Правда вылезла наружу, кто на волю не дошёл, кто на зоне стал ненужен и прощений - не обрёл...
Миша закурил повтором конопляный косячок, а напротив, с ветки ворон пристально смотрел, в свой срок.