водораздел

На безрыбье людском, на безлюдье в сети,
в ячее, среди прочих ячей,
государыня рыбка, меня отпусти,
чтобы вылез на сушу ничей.
Чтоб в реале песок ощутил под стопой,
чтоб отбросил свои плавники,
чтобы жабры проветрило болью тупой,
чтобы не было сил никаких
загребать под себя нескончаемость вод,
рыбаков не боясь - не найдут.
Чешую не сорвут и не вспорют живот,
я совсем не для этого тут.
Кистепёрый ходок латимерных кровей,
пусть холодных, но это не в счёт,
здесь меня овевает февраль-суховей
и крупой беспощадно сечет.
А вода-то замёрзла - у берега лёд
и не вытащить сеть рыбаку.
Государыня рыбка никак не клюёт.
Подойду к старику, изреку -
там старуха тебя, дурака, заждалась,
возвращался бы, старче, домой,
ты поверь, я по морю наплавался всласть,
так замаялся - боже ты мой.
Я слонялся по дну, я к поверхности плыл,
я выглядывал исподтишка
сквозь библейскую пену надводных белил
и читал - не плыви, а шагай.
И вода расступалась, и целый народ
уходил навсегда в никуда.
Что мне сеть, если суша меня не берёт,
не пускают в себя города.
И не здесь и не там, ни туда ни сюда -
возвращайся, старик, поскорей.
В этот порт никогда не заходят суда,
не стоят рыбаки у дверей.
Государыня рыбка скучает, поди,
для неё велика ячея.
Я мечтал отдохнуть у неё на груди,
а она уплывает, ничья.
У неё и на суше достаточно дел,
и в прозрачной воде голубой...
А безрыбье похоже на водораздел,
на безлюдье с пробитой губой.