Царевна-лягушка Часть 2

Русская народная сказка
Авторская пересказка

12.
В настроении весёлом
По горам, лугам да сёлам
Через реки да леса
Не куда глядят глаза,
А за любящей женою
Летом, осенью, зимою
И весною шёл Иван.
Много самых разных стран
Повидал он по дороге.
Воду пил из очень многих
Рек, речушек и ручьёв.
Слышал песни соловьёв,
Волчий вой и рёв лавины.
Год и месяц с половиной
Он провёл уже в пути,
Но никак не мог найти
Тридесятого он царства.
Василисино ль коварство
Заметало след туда
Или мутная вода
В отдалении водила,
Только, сколько ни бродил он,
А не нападал на след.
«Иль такого царства нет? –
Усомнился он однажды.
Ну, а ежели б на каждой
Да ноге по сапогу?
По железному? Могу
Сам представить, как бы «быстро»
Я под видом интуриста
Здесь ходил туда-сюда!
Все бы ноги сбил тогда
До костей истёр давно бы!».
На пенёк присел он, чтобы
Хоть чуть-чуть передохнуть.
Глядь – в сторонке держит путь
Старичок благообразный.
И от мыслей несуразных
Захотел уйти Иван
За чужих речей туман.
«Здравствуй, дедушка!» – «Ну, здравствуй!
Ты чего такой несчастный?
Ел с утра хоть что-нибудь?
Далеко ли держишь путь? –
Старичок спросил Ивана. –
Лук, сапожки из сафьяна –
Значит, знатен и богат.
Что ж ты жизни-то не рад?
Поделись бедой своею –
Вдруг помочь тебе сумею?
Я ж не просто старичок,
Я – лесной моховичок!».
И царевич тут про беды
Все свои ему поведал:
От женитьбы до того,
Как сбежала от него
Василиса прошлым летом
И как он идёт по свету
Целый год, спеша за ней
В те края, где царь Кащей
Заключил её в темницу.
«Как же так могло случиться,
Что ты кожу эту сжёг! –
Удивился старичок. –
Осерчал, я чаю, очень?
А ведь кожу, между прочим,
На неё не ты надел!
Стало быть, не твой удел
И снимать её с царевны!
Вот за это в многодневный
И отправлен ты поход,
Дабы впредь не лез вперёд
Там, где быть должно терпенье.
Василиса от рожденья
Очень мудрою была.
Все науки превзошла
О заклятиях, заглядах*,
Зельях, чудесах, обрядах,..
Даже сведущий Кащей
Уступал порою ей,
И она над ним смеялась.
А домашним доставалось
От её затей – до слёз!
Вот Кащей ей сей курьёз
И устроил в назиданье.
Никакие оправданья
В этот раз не помогли:
От его дворца вдали
Жить три года предстояло
Василисе. Только мало
Было этого ему,
И Кащей, назло всему,
Превратил её в лягушку.
Ну, слова – как погремушка:
Ими делу не помочь.
Нам же надо превозмочь
Поскорей твои невзгоды.

* Загляд – оценка будущего, перспектива.
Вот – клубочек. Для похода
В Тридесятое он гож.
Хоть ты с ним и не дойдёшь
До царя Кащея, всё же
Через месячишко, может,
Даже раньше дня на два,
Он, коль бабка та жива,
Приведёт к её избушке.
Бабка сразу для пирушки
Всякой снеди принесёт.
Самоделочки нальёт.
Много ты не пей, не кушай,
А сиди – рассказы слушай.
И узнаешь, может быть,
Как Кащея победить.
Лишь потом уже свободно,
Сколько душеньке угодно,
Пировать ты можешь с ней.
Хоть семь дней и семь ночей…».
Дав Ивану те советы,
Старичок умолк на этом
И исчез куда-то вдруг.
Поглядел Иван вокруг:
Нет его, нигде не видно.
Торопился, очевидно,
Он ещё к кому-нибудь.
«Ну, так что, клубочек? В путь!» –
Он клубочек, как и надо,
Осторожно бросил рядом
И продолжил путь скорей,
К Василисушке своей.

13.
Катится, спешит клубочек.
Нет ни дня ему, ни ночи,
Нет ни отдыха, ни сна.
Но зато теперь видна
Перспектива для Ивана:
Может, поздно, может, рано,
Всё же он туда дойдёт,
Где в безлюдии живёт,
Одинокая старушка.
Некому её избушку
Подлатать да починить.
Жизни тоненькую нить
Тянет изо всех силёнок.
И достало до печёнок
Одиночество её
Да и всё житьё-бытьё
Безо всякой перспективы...
Ей, конечно, будет в диво,
Что пришёл незваный гость…
Наконец-таки сбылось
То, что думал по дороге.
Весь в сомненьях и тревоге
Он дошёл, живой едва.
Как старушка там, жива?
Пригляделся – это ж надо!
А стоит к Ивану задом
На полянке на лесной
Под высокою сосной
Теремок на курьих ножках.
Смотрит через три окошка
На приевшийся пейзаж,
Принимая за мираж
Появление Ивана.
Вдруг негаданно-нежданно
Ухнул филин, весь в тоске,
Кот мяукнул в теремке,
Что-то там загрохотало,
Теремок весь зашатало
С боку на бок, будто в нём,
Всё перевернуть вверх дном
Кто-то истово стремился.
Хоть Иван и удивился
Буйству этому слегка,
Но хозяйку теремка
Поспешил окликнуть всё же.
«Ой! А к нам там гость, похоже! –
Раздалось ему в ответ. –
Погоди чуть-чуть, мой свет!
Я сейчас! Хотя – чего там! –
Вдруг пропала вся охота
Воевать сейчас с котом.
Ладно! Я его потом
Накажу. Придёт денёчек!» –
Повернулся теремочек,
Дверь раскрылась. На порог,
Как неотвратимый рок,
Вышла древняя старуха:
В одеянии – разруха:
Из заплаток и клочков,
На лице – печать веков.
Не проснёшься, коль приснится.
«Ой, забыла прифрантиться!» –
Увидав тревожный взгляд,
Кинулась она назад
И уже через минуту,
Подменили бабку будто,
Приодета – хоть куда!
Пусть давно не молода,
Но осанкой – как царица.
«На крылечке не годится
Гостя знатного встречать
Да беседой привечать, –
Молвила она. – Но всё же
Попрошу тебя чуть позже
В теремочек мой войти.
А сейчас, уж ты прости,
Добрый молодец. Мне надо
Привести его в порядок
И накрыть на стол скорей.
Подожди уж у дверей».
И Иван пожал плечами:
Значит, днями и ночами
Он без сна спешил сюда,
Чтобы ждать-пождать, когда
В дверь ему войти позволят?
Но стоять – болят мозоли…
Тут хозяйка вышла в дверь:
«Заходи ужо теперь!» –
И – хлеб-соль на полотенце.
Их Иван оставил в сенцах,
В теремок вошёл, а там –
Красота и чистота,
Стол, еда, напитки, свечи…
«Вижу, шёл ты издалече,
Одолел немалый путь.
Здесь сегодня отдохнуть
Ты, Иван-царевич, сможешь
И попить-покушать – тоже.
Всё, что надо, – пред тобой,
И напиток сам любой
Наливай», – хозяйка, жестом
Указав Ивану место,
Выбрала напротив стул.
Но царевич намекнул,
Что себя не называл он.
Так откуда же узнала,
Как зовут его, она?
«И гадалка не нужна! –
Рассмеялась тут хозяйка. –
Всё скажу я без утайки
И без умыслов, к тому ж.
У меня тут место – глушь:
Газа нет, не купишь соли.
Вряд ли кто по доброй воле,
Коль не вынудит нужда,
Сам направится сюда.
Лишь в большое лихолетье,
Раз в одно иль два столетья,
Жизни и себе не рад,
Заезжает вдруг ваш брат.
Все царевичи, Иваны.
Все ведут себя престранно:
Только спросишь: «Кто? Куда?»,
Все куражатся тогда:
«Ты за стол бы усадила
Да послаще накормила,
Самогонки поднесла,
В баню воду принесла
Да напарила-намыла,
Да в постельку уложила!
Я бы, может быть, тогда
И сказал, что за беда
У меня и в чём утраты,
Дабы мне и помогла ты».
Ну, и что ты скажешь им,
Безобразникам таким,
Кроме как: «Идите в баню!».
Так что имя это, Ваня,
Нарицательное здесь!
Ведь у них и сила есть.
И колун, вон, возле плахи.
А что я-то? Охи-ахи!
А водички из реки?
Молодые мужики!
Раз пяток – туда-обратно:
Им – зарядка, мне – приятно.
Не принизят этим честь!
И насчёт попить-поесть –
Как без этого с дороги?
Но скажи, какой подмоги
Ожидаешь лично ты?»
«Да мои дела просты
И не очень. Если вкратце,
Мне к Кащею подобраться
Очень надо, – тут Иван
Даже выпил. – Он – тиран!
И меня счастливой доли
Он лишил – жену неволит:
Держит в замке взаперти!
Мне бы замок тот найти,
Я б его, едрёна корень!..».
«К замку, Ваня, путь не торен,
Это я тебе, Яга,
Говорю. Ничья нога
Не ступала там сто лет уж! –
Возле глаз хозяйка ретушь
Чуть подправила. – Учти:
Если нет куда пути,
То туда не след соваться.
А иначе может статься,
Что обратно-то, увы,
Ты придёшь без головы.
Вот такая выйдет драма».
Но Иван на то упрямо
Помотал лишь головой:
«Хоть живой, хоть не живой –
Без неё мне жизнь постыла!».
«Ешь! А то почти остыло, –
Подняла фужер Яга. –
Вот нажил себе врага!
Он, Кащей – Бессмертный! Ясно?
С ним рубиться – труд напрасный.
Иссеки хоть на куски,
Он опять не по-людски
Вновь поднимется сражаться».
«И куда ж теперь деваться? –
Загрустил Иван. – Ведь я
В эти дальние края
Шёл за Василисой! Нешто
Нет ни шанса, ни надежды,
Что смогу его побить?»
«Нет! И их не может быть,
Если просто драться тупо.
Драться тупо – это глупо!
Надо действовать с умом.
Жизнь Кащеева не в нём.
А на кончике иголки –
Сможешь кончик этот тонкий
Отломить – Кащей умрёт.
Ну, так что, герой, вперёд?» –
Отхлебнула баба мёда.
«Говорят, не зная брода,.. –
Пригубил Иван бокал. –
Кто бы мне ещё сказал,
Где найти иголку эту?
Может, ты, хоть по секрету,
Дашь подсказку, где она?»
«Ты, Ванюша, пей до дна! –
На бокал кивнула баба. –
Тут подумать надо, кабы
Не навлечь беды какой!
Он, Кащей-то, тип такой –
Вмиг прознает всё на свете.
И за сведения эти
Запихнёт меня в трубу
Иль отсудит вдруг избу.
Где тогда ютить мне старость?»
«Что ты распереживалась?! –
Ну, откуда ждать беду,
Коль я биться с ним иду,
И пусть он не ждёт пощады!» –
Тут царевич гордым взглядом
Оглядел избу и стол.
«Не один Иван прошёл
Здесь туда – с Кащеем биться.
Непреклонны были лица,
Дескать, я его, врага!.. –
Завздыхала тут Яга. –
А что дальше – непонятно:
Ни один Иван обратно
От Кащея не прошёл.
Так что очень хорошо
Ваша доблесть мне известна.
Будет очень интересно,
Если ты не победишь.
Мне куда тогда – в Париж
От него скрываться, в Дели?».
«Да чего ты, в самом деле? –
Удивился тут Иван. –
Помощь зарубежных стран
Нам с тобой не пригодится.
Ты расскажешь, где хранится
Та заветная игла,
А потом – мои дела:
Я её возьму оттуда.
И хотя бы даже буду
От него я далеко,
А спокойно и легко
Как такое и ни странно
Победить смогу тирана,
Если кончик той иглы
Отломаю. Без стрелы,
Без меча и без картечи
Тот, который как бы вечен,
В мир отправится иной.
Поделись же ты со мной
Этим, так сказать, секретом».
«Хорошо! А что за это
Получу конкретно я?» –
Интереса не тая,
Отхлебнула кваса баба.
«А какого же масштаба
Ты имеешь интерес?
У тебя и так всё есть:
И жилплощадь, и угодья!
И молва по свету ходит,
Что умеешь ворожить.
Так о чём тебе тужить? –
Удивлён Иван немало. –
Может быть, охота стало
Подразжиться красотой?
Но материею той
Я ведь не повелеваю!».
«Я сама ещё живая,
Чтоб добавить красоты!
Нет! Пообещай мне ты
Ящик яблок молодильных.
Мне охота очень сильно
Лет на сто моложе стать,
Чтоб стесняться перестать
Лет моих, весьма преклонных! –
Выпив стопку самогона
И откушав пирога,
Призадумалась Яга. –
У Кащея есть такие.
Смотришь, на дела благие
Потянуло бы меня!».
«Не промедлю даже дня –
Как с Кащеем злым управлюсь,
В тот же день к тебе отправлюсь –
Этих яблок привезу!
На вершине иль внизу
Те, которые полезней?» –
Стал пытать Иван. «Болезный!
Да хоть где произрастут –
Результат они дадут
Одинаково прекрасный!» –
И Яга рукою властной
Налила ему опять.
«Ну, тогда не будем ждать! –
Даже встал Иван с бокалом. –
Дело, в общем-то, за малым.
За иголкой. Где она?
«Дак в яйцо помещена
Та иголка на храненье, –
Без намёка на сомненье,
Успокоила Яга. –
Потому как дорога
Для Кащея пуще глазу.
Как найдёшь яйцо – так сразу
И иголочка твоя!».
«Сомневаюсь очень я,
Что сыскать его так просто.
Вот же язва! Вот короста! –
Продолжал Иван ворчать. –
Да и где на нём печать,
Что внутри иголка скрыта?»
«Чем ворчать зазря сердито,
Ты дослушал бы Ягу!
Я ведь всё-таки могу
Существом быть, Ваня, чутким.
То яйцо хранится в утке!
Ну, а утка… В ком она?» –
И сама поражена
Тем, что памяти не стало,
Баба грустно замолчала,
Пригубила коньячка,
Надкусила балычка,
Осердясь, хватила водки –
Где-то две примерно сотки,
Громко крякнула и вслед:
«Памяти нисколько нет,
Вот её и освежаю.
Так что, Ваня, продолжаю:
Утка – в зайце. Заяц тот
Не в простой норе живёт,
А вот где – не помню точно…
Надо способом порочным
Снова память освежить!
Ну, вот как так можно жить?
Ведь сопьёшься, право слово!» –
И две сотки водки снова
«Приняла на грудь» Яга. –
Память, Ваня, дорога,
Так что ею дорожи ты!
Заяц с уткой, в нём сокрытой,
В сундуке живёт. Сундук…
Дабы кто не стырил вдруг…
На дубу прибит… высоком…
Этот дуб… в краю… далеком,..».
Бабка в стол упёрла взгляд,
Рухнула щекой в салат,
Дескать, ягодка поспела,
И с присвистом захрапела.
А царевич посидел,
На  закуски поглядел.
Выпил водки, рома, виски,
Съел с котом вдвоём сосиски
И пошел колоть дрова,
Дабы утречком, едва
Бабка, бедная, проспится,
Ей налить опохмелиться.
Пусть поведает с душой,
Где растёт тот дуб большой,
И как выглядит, расскажет
Сразу пусть она. И даже
Можно днём уйти туда,
Чтобы раз и навсегда,
Как и быть должно бы сроду,
Василисе дать свободу,
А Кащея (как с ним быть?)
Безвозвратно победить.

14.

По лесам густым, дремучим,
Топям вязким да зыбучим,
По оврагам, возле рек,
Где не ходит человек.
Долго ль, коротко ль, но рьяно
Мать-судьба ведёт Ивана
За собой туда, где цель.
Не видать её отсель,
Но она уж недалече.
Только вот питаться нечем.
Без еды ж ты с тенью схож –
И до цели не дойдёшь.
Значит, нужно пропитанье.
Вдруг медведь, как по желанью,
Оказался перед ним.
Можно выстрелом одним
Запасти на месяц мяса,
Холодец сварить, колбасы!..
И Иван-царевич лук,
Слыша только сердца стук,
Натянул. Стрела готова...
«Погоди! Ну, право слово,
Убивать меня к чему? –
Говорит медведь ему. –
Я ведь силушку имею
И помочь тебе сумею,
Коль наступит трудный час.
Так что лук ты свой сейчас
Опусти. Меня не трогай,
А иди своей дорогой…».
И вздохнул царевич: «Что ж,
Говорят, не проживёшь
На чужой беде счастливо.
Да, к тому же, всем на диво,
Ты умеешь говорить!
Не хочу я зло творить –
Убивать тебя не буду!»
И пошёл Иван оттуда
Дальше в лес, где больше дров
Для мангалов и костров.
Шёл он не своей походкой:
Голод, всё-таки, не тётка –
Так и хочет с ног свалить!
Коль его бы утолить,
И походка б изменилась!
Тут судьба явила милость
В виде зайца. Тот русак
Сам собой попал впросак,
Выскочив перед Иваном.
В состоянии нирванном
Лук Иван сорвал с плеча.
«Не стреляйте! – закричал
Заяц. – Дяденька, не надо!
Отпустите! А в награду
Я однажды, чем могу,
В час тяжёлый помогу!».
Что ты с ним тут делать будешь?
И царевичи ведь люди ж!
«Ну, давай, дружок, беги –
Мы с тобою – не враги!
Жизнь твою губить не стану».
Заяц, счастлив несказанно,
Побежал своим путём.
«Живы будем – не помрём!» –
И царевич, весь уставший,
Держит путь нелёгкий дальше.
Тут, откуда ни возьмись,
Разрезает неба высь
Сизый селезень в полёте.
И Иван, как на охоте,
Без пустых душевных мук
Быстро вскидывает лук.
Но и селезень – туда же:
«Не стреляй!» – кричит. И даже
Продолжает: «Лучше пусть
Я иначе пригожусь
Для тебя в другое время!».
Почесал царевич темя,
Дескать, кто вас разберёт?
И опять пошёл вперёд.
Шёл он, шёл и вышел к морю
Там, где волны, с сушей споря,
Бьются грудью в твердь земли,
И где возят корабли
Всякое жульё в круизы.
Здесь ему большим сюрпризом
Стала щука на песке.
Жизнь её – на волоске,
Солнце жжёт немилосердно.
А она к воде усердно
Прыгает среди камней.
Подошёл царевич к ней:
«Что, зубастая, попалась?»
«Прояви, царевич, жалость! –
Щука всхлипнула в ответ. –
У меня уж мочи нет!
Отпусти меня скорее
В море синее. Сумею
Отблагодарить и я».
«Парадоксы бытия
У меня весь день сегодня.
Сам хожу, как волк, голодный,
Весь без сил, полуживой, –
Покачал он головой, –
А добычу отпускаю.
Знать, судьба моя такая!»
Щуку в море отпустил
Да на камень сел без сил,
Чтобы с мыслями собраться.
Слышит голос зайца: «Братцы!
Здесь он, я его нашёл!
Он – на камне на большом!».
И Иван даётся диву:
Поспешают торопливо
Звери разные к нему.
Что такое? Что к чему
У лесного здесь народа?
Тут медведь с бочонком мёда
Подошёл и дал ответ:
Ты, царевич, на обед
Мог себе добыть бы злою
Беспощадною стрелою
Хоть кого из нас и съесть.
Но мы видели, что есть
Жалость у тебя к зверушкам.
А ведь голод – не подружка.
Мы, чтоб не было беды,
Принесли тебе еды:
Мёд, морковочку, орехи.
Съешь – и сразу все помехи
Устранишь в делах своих,
Сил невиданных родник
Забурлит, как озаренье.
Но порядок потребленья
Помни для продуктов тех:
Мёд, морковь, в конце – орех.
А иначе – всё напрасно!».
«Ай, спасибо! Вот прекрасно!
Может, мне поможет мёд
Завершить уже поход?! –
И с улыбкой лучезарной
Взял подарки благодарно
У зверей Иван тотчас.
Приложившись только раз,
От души напился мёда
(Такова у нас природа:
Сколько можем, сразу пьём,
Не оставив на потом).
А затем без остановок
Съел Иван пяток морковок.
Расколов орешков шесть,
Тоже начал было есть.
Только вдруг остановился
И немало удивился:
Закипела сила в нём,
В жилах разошлась огнём,
Захотелось делать что-то,
И тяжелая работа
Вся казалась по плечу.
И не стал он ждать ничуть.
А, схватив свою поклажу
И не оглянувшись даже
На оставшихся зверей,
Он вдоль берега скорей
Припустил бегом к востоку.
Там-то, на холме высоком,
Дуб тот самый и растёт,
Что уже который год
Жизнь Кащея сберегает.
Быстротой себя пугая,
Не желая отдохнуть,
Очень скоро длинный путь
Одолел Иван, и к дубу
Он походкой лесоруба
Подошёл. Теперь ужо,
Пусть извертится ужом
Царь Кащей, но он пощады
Не дождётся. Только надо
Ту иглу добыть. Тогда
Без особого труда
И возмездие свершится.
Значит, время – подкрепиться.
Ведь не зря ж лесной народ
От своих больших щедрот
Наделил ему съестного.
Он сейчас поест и снова
Мёд, морковка и орех
Сделают сильнее всех
Утомлённого Ивана.
Но теперь, как то ни странно,
Показалось вдруг ему,
Что как будто ни к чему
И ломать иголку эту.
Ну, подумаешь, с секретом
На дубу прибит сундук!
Он, Кащей-то, вон из рук
Как неправильно и странно
Организовал охрану
Сундука. Пускай теперь
Знает, как не надо дверь
Оставлять свою открытой.
Из бочонка недопитый
Мёд он выпил, съел морковь
И без всяких молотков
Кулаком разбил орехи,
Дескать, так лишь, для потехи.
Но когда их съел штук пять,
Вдруг почувствовал опять
Сил подъём неимоверный.
И мгновенно горной серной,
От избытка силы пьян,
К сундуку долез Иван
И его на землю сбросил.
В этом казусном вопросе
Не учёл он лишь одно,
Что сундук давным-давно
Весь истлел, прогнил, стал хрупок,
Словно драгоценный кубок,
И, упав, как на духу,
Весь рассыпался в труху.
Спавший в сундуке с секретом,
Заяц вскинулся при этом
И на поиски удач
Поскорей помчался вскачь.
Только вот не тут-то было:
Облачённый буйной силой,
С дуба спрыгнувший Иван
На него, как ураган,
Налетел без промедленья.
Зайца он в одно мгновенье
Разорвал и утку взял
Да немножечко прижал.
Утка и снеслась от страха.
Тем яйцом Иван с размаха
В основанье дуба – хрясь!
Но, увы, не растеклась
Из яйца его основа –
Скорлупа прочна. И снова
Мечет в дуб Иван яйцо.
Снова фактом налицо –
Та же самая структура.
Но лаптёжная натура
Не позволит отступить:
Чтоб яйцо – да не разбить?!
Почесал Иван за ухом,
В третий раз собрался с духом
И в удар вложил весь пыл.
Мало, что яйцо разбил,
Так и дуб от корня треснул.
«Ну, – вздохнул Ивана, – чудесно!
Где иголочка? А, вот!
Ох, Кащей и запоёт
У меня! Ох, и запляшет!
Изопьёт он полной чашей
И страданий, и обид.
Будет без меча побит!
Но узнать сначала надо,
Где он от людского взгляда
Василису заточил,
И где спрятаны ключи
От её сырой темницы».
Порешив, что не годится
Даром времени терять,
Порешил Иван на рать
Выходить без подготовки.
Да, Кащей рубака ловкий,
Но, иглу не сохранив,
Он лишился перспектив
И всех шансов на победу.
Вдруг он видит, как по следу
К дубу вслед за ним идут
Не встречавшиеся тут
До того на царской службе,
Спаянные крепкой дружбой,
Тридцать три богатыря.
Откровенно говоря,
Стало тут Ивану грустно.
Тридцать три листа капустных
Отрубить – и то труды!
А уж эти… Жди беды
При конфликте интересов!
Дабы не было эксцессов
В ходе встречи двух сторон,
Поспешил тихонько он
Спрятаться в кустах за дубом.
«И каким же душегубом
От рожденья надо быть,
Чтоб такое натворить?» –
Молвил первый из дружины,
Лишь едва колонной чинной
Обошли весь дуб они.
«Ты на этот хлам взгляни –
Был такой сундук прекрасный!
Царь Кащей его напрасно
Нам доверил сторожить!
Как позор наш пережить?» –
Завздыхал второй печально.
«Надо было изначально,
Как мы только шли куда,
Брать сундук с собой всегда,
И на завтраки вот эти», –
Посоветовал всем третий.
«Ладно! Слушай все сюда!
Если вдруг Кащей когда
Учинит допрос об этом,
Говорите, что с рассветом
С дуба сам собою вдруг
Этот бахнулся сундук
Так, что треснул дуб у корня.
Тут же из него проворно
Устремился кто-то в бег.
А вот зверь иль человек –
Мы того не разглядели,
Потому как в самом деле
Он метнулся сразу в лес
И в кустах тотчас исчез, –
Вразумил всех самый первый. –
И не будем тратить нервы –
Надо, братцы, дальше жить!
Дуб усердно сторожить
Продолжайте неустанно.
Я ж про случай этот странный –
Про паденье сундука,
Доложить схожу пока
Самому Кащею. Может,
Быть прикажет настороже –
Вдруг да что-нибудь не так,
Вдруг да рядом – тайный враг?» –
И пошёл он вдоль оврага
Строевым солдатским шагом
Прямо к замку. А Иван –
Вслед  за ним, да сквозь бурьян,
Через заросли крапивы
Лез туда, где перспективы
Есть прийти куда-нибудь,
Где закончит долгий путь
Наконец-то он и даже
Злого деспота накажет,
Дабы мог понять Кащей
Суть таких простых вещей,
Как любовь, страданье, нежность
И, конечно, неизбежность.
Предопределённых встреч,
Как сиянье ждущих свеч.

15.
А в душе-то люди – воры!
Ведь недаром же заборы,
Посмотри хоть там, хоть тут,
Вкруг домов своих плетут
И захапаных участков.
Доброты слащавой маски
Понапялят, а меж тем,
Сети видеосистем
По периметру владений
Установят. И, как тени,
Лазят в них туда-сюда,
Наблюдая, кто, когда
Мимо них пройти решится.
Тут охрана взгоношится:
Частное владенье, мол,
Так что ты отсюда – пшёл,
А не то!... И смотрит злобно.
Человеку неудобно
Нарушать покой «богов»,
Наживать себе врагов,
И спешит он, цел покуда,
Отойти скорей отсюда
Хоть за тридевять земель.
А Иван поставил цель
За забор проникнуть тайно.
Но от стражника случайно
На пути сюда отстал –
Незнакомые места
Были всюду сплошь да рядом.
Усмотреть бы было надо,
Где калитка или дверь.
Не успел! И вот теперь
В роли сыщика иль вора
Он «гуляет» вдоль забора
И выискивает в нём
Дырку или же пролом,
Чтоб Кащеевы владенья
Осмотреть со всем раденьем.
Если был бы здесь медведь,
Он сумел бы одолеть
Вмиг забор-то иль разрушить.
Под напором этой туши
Рухнет даже и стена.
В это время – вот те на! –
Сам медведь идёт к Ивану:
«Понастроил окаянный!» –
Лапой – бах! Другой – ба-бах! –
И разрушен в пух и прах
Метр кирпичного забора.
«Ну, проём, я вижу, впору
Для тебя!» – кивнул медведь. –
Коль потребуется впредь
В чём помочь – подумай только,
И, не мешкая нисколько.
Я приду и помогу.
За тебя загну в дугу
Всех, кто против нас, лаптёжных!» –
И на этом осторожно
Отступил он и ушёл.
Всё как будто хорошо
Получилось у Ивана.
В этот замок неустанно
Больше года он спешил.
Лишь одной мечтою жил.
Что наступит то мгновенье –
Грянет час освобожденья
Василисы от оков.
А сейчас он не готов
Без оглядки рваться в драку.
Получиться может всяко:
Вдруг Кащей не виноват?
А убьёшь – тогда назад
Оживить возможно ль станет?
Будет хуже наказаний,
Много горше, чем миндаль,
Василисина печаль.
Вот туда бы, право слово,
Запустить кого другого,
Кто в траве б скрываться мог,
А увидят – наутёк
Припустить и мигом скрыться.
В этом деле не сравниться
С шустрым зайцем никому.
Но откуда бы ему
Взяться здесь сейчас, к примеру?
«Не сочтите за химеру*!
Это – я, а не она! –
Заяц, звонкий, как струна,
Прискакал. – Тебе я нужен?
Я с крольчихой очень дружен,
Что живёт на том дворе
За сараями, в норе.
Ей, как жительнице местной,
Всё про всех всегда известно.
Что она расскажет мне –
Достоверно всё вполне,
Не извольте сомневаться!»
«Объясню тебе я вкратце,
Что поделать, где побыть.
Не во всю, конечно, прыть,
Но проникни ты и к дому
И послушай женский гомон,. .
Вдруг услышишь что о ней –
О Премудрой о моей
Василисе – ладно всё ли
Да в темнице иль на воле
Дням она ведёт свой счёт
Вот такой мне дашь отчёт!».
Прыгнул заяц внутрь проёма,
Пошуршал травой знакомо –
Значит, двинулся ползком.
А царевич прямиком
Под кусточек, росший рядом,
Примостился, цепким взглядом
Оглядел забор и даль.
Что прозрачна, как хрусталь.
Он от мошек отмахнулся,
Лёг на спину, потянулся.
Загляделся на сосну
И… нечаянно уснул,
Так, на несколько минуток,
Ведь не спал он много суток –
Шёл, не ведая преград,
Много дней уже подряд.

 16.
Странный сон Ивану снится:
Чёрная большая птица

*Химера – (здесь) неосуществимая, несбыточная и странная мечта, фантазия



Высоко над ним парит.
Но, деревьями укрыт,
Он идёт-спешит по лесу
Вдаль, где пёструю завесу
Расстелил под ноги луг.
Девушек широкий круг
Там у печки хороводит.
Но железные, по моде,
Сапоги мешают им.
А из печки чёрный дым
Поднимается над лугом
И затягивает туго
Прочною петлёю лес.
Птица чёрная с небес
С криком вниз бросает кожу
Лягушачью. И не может
Взять Иван при этом в толк,
Почему вдруг Серый Волк
На него кричит всё строже?
«Он и вправду спит, похоже, –
Говорит невесть кому. –
Ну, сейчас я подниму
Ото сна его, бродягу!»
«Ты гляди, чтоб не дал тягу! –
Кто-то в сон вошёл другой. –
Просыпайся, дорогой! –
И Ивану оплеуха
Прилетает прямо в ухо.
Ничего себе – подъём!
«Да в уме ли вы своём?» –
Закипает в нём обида.
«Не серчай! Мы – так, для вида.
А вот ежели сплеча –
Рухнет даже каланча,
А не только ты, соколик!
Сам-то кто? Залётный что ли? –
Стражник смотрит, щуря глаз. –
Это ты шалишь у нас?»
«Где – у вас? Я шёл тут мимо.
А в пути устал, вестимо,
Да улёгся отдохнуть.
Иль случилось что-нибудь?» –
Вопросил Иван невинно.
«Кто-то явно самочинно
Начал рушить наш забор, –
Поддержал их разговор
И второй границ блюститель. –
Тут, хотите ль – не хотите ль,
Но должны мы отыскать,
Где заборный скрылся тать,
Дабы вызнать вражьи планы».
«Слышать это очень странно.
Неужели кто-нибудь
Мог и вправду посягнуть
На царёво достоянье? –
Это ж – противостоянье
Власти! – выдохнул Иван. –
Да за это – в Магадан
Иль ещё куда подале!».
Понимающе кивали
Долго стражники в ответ.
«Дружеский прими совет, –
Молвил давший оплеуху, –
Ты давай отсюда – мухой!
А иначе наш старшой
С очень лёгкою душой
На тебя составит дело».
Рад тому, что так умело
Их обвёл, пошёл Иван.
Но, однако же, в бурьян,
Отойдя чуть-чуть, залез он.
А чего шататься лесом,
Если заяц всё равно,
Как и договорено,
Выйдет здесь из-за забора?
Ждать лишь мочи нет, и впору,
Хоть и стражников полно,
Без оглядки всё равно
Самому туда, к темнице!..
Наконец-то, шевелится
Куст терновый впереди –
Значит, зайца скоро жди!
Ну, а вот косой и рядом.
«Где она – моя отрада?
Где темница, где ключи?
Отвечай же, не молчи,
А развей мои сомненья!» –
И царевич от волненья
Перешёл почти на крик.
«Успокойся ты, старик! –
Начал важничать зайчишка. –
Ты переживаешь слишком!
А напрасно! У неё
Есть комфортное жильё –
Во дворце её палаты.
Царь Кащей живёт богато –
Миллиардов там не счесть!
И у Василисы есть
Всё, что лишь душе угодно!
Все шкафы от платьев модных
И от шуб её трещат.
Но она на них и взгляд
Мимолётный не бросает.
Ходит по двору босая
И в халате. А Кащей
Так и стелется пред ней,
Угождая, чем возможно».
Поглядел Иван тревожно
Но зайчишку своего:
«Ты не спутал ничего?
И о ком все эти речи?
Иль я мчался столь далече,
Через горы и моря,
Вызволять супругу зря?
Василиса не в неволе?
Если так, то я доволен,
Рад и счастлив за неё.
Сообщение твоё
Для меня весьма приятно.
Пусть ещё и непонятно,
Любит ли она меня
Или же, судьбу кляня,
До сих пор простить не может
Случай с лягушачьей кожей.
Как узнать бы мне о том?»
«Что гадать-то о пустом?
Рад помочь тебе я буду! –
Это, словно ниоткуда,
Появился селезень. –
Если есть сомнений тень,
Разрешить я их сумею!
Крепких крыльев не жалея,
Облечу и двор, и сад,
Всюду кину острый взгляд,
Всё услышу острым слухом.
Я – сейчас, единым духом!» –
Взвился в небо выше крон
И пропал из вида он.
А царевич – в удивленье:
Только высказал сомненье,
А уж помощь тут как тут.
Так ему и не дадут
Самолично сделать что-то.
А ведь этого охота!
Видно, надобно ему
К Василисе самому
Мчаться, и без промедленья!
Так решил и в нетерпенье
Он к забору держит путь,
Чтоб отсюда как-нибудь
Да пробраться на подворье.
Тут опять, ему на горе,
Встали стражники стеной:
Дескать, путь себе иной
Ты б не мог найти отсюда?
«Где искать его я буду? –
Осерчал тогда Иван. –
Через много разных стран
Я пришёл сюда за этим?»
«Разберёмся и ответим! –
Вслед – удар по голове,
И царевич на траве
Очутился у забора.
Очень слаженно и споро
Крепких стражников пяток
Попинал его чуток,
Дабы больше не скандалил.
Сапоги с Ивана сняли,
Шапку взяли и кафтан,
Лук забрали и колчан,
С головы до ног скрутили,
Разговоры запретили
И уже к дворцу ведут –
На Кащеев скорый суд.

17.
Близко ли летал, далёко,
Низко или же высоко,
Сизый селезень, но всё ж,
Если ищешь – то найдёшь.
Василису отыскал он
У реки, где полоскали
Часто женщины бельё.
Сразу же узнал её
По задумчивому взгляду.
Дню веселому не рада,
Шла вдоль берега она
И была погружена
В мысли, полные печали.
Перед ней в траву вначале
Рухнул селезень и вмиг
Под ногами – прыг да прыг,
Дескать, ранен, помогите!
Каждый человек – любитель
Всей природы: птиц, цветов,
И помочь всегда готов
Им, когда малы затраты.
«Бедненький ты мой! Куда ты?
Или кто подбил крыло?
Как тебе не повезло!» –
Тянет руки Василиса.
Но увёртливая птица
Ей раскрыла свой обман:
«Хочет знать твой муж, Иван,
Продолжаешь ли сердиться
Ты за то, что покуситься
Он посмел на шкурку ту,
Под которой красоту
Ты свою от всех скрывала?»
И царевна из астрала,
Где давно пила печаль,
Как печали той ни жаль,
Мигом к жизни возвернулась,
Будто ото сна очнулась.
И спросила: «Где он? Здесь?
Вот такой всегда он весь –
Без сапог бежал железных!
От серчаний бесполезных
Я избавилась давно.
Будем пить любви вино
Мы с царевичем при встрече.
Будь он близко иль далече,
Поспешает пусть сюда!».
С вестью радостной тогда
Селезень вернулся быстро.
Но увидел, что, расхристан
И обобран, как босяк,
На лице большой синяк
Гневно нёс Иван в темницу.
Кто б обиделся на птицу,
Если б селезень от дел
Всех вот этих улетел
В край родной – лесной, озёрный?
Ну, а он решил повторно
К Василисе полететь
Да сказать, чтоб мужа впредь
По темницам лишь искала.
Но один неумный малый
Из разбойных стражей тех,
Что не знал других потех,
Запустил в него стрелою.
И – ведь надо же такое! –
Что как раз в крыло попал.
С криком селезень упал,
Не перелетев забора.
Преисполнившись задора,
Стражник стал искать его.
Но, однако, никого
В месте том не обнаружил.
Да и в общем-то не нужен
Стражу селезень тот был,
Лишь от скуки он подбил
Торопившуюся птицу.
А бедняге-то лечиться
Надо было много дней.
От задумки же своей
Отказаться не хотел он.
Ну, а кто такое дело
Может сделать за него?
Заяц? Так теперь того
Отыщи-ка в чистом поле!
Тут и вспомнишь поневоле
Щуку. Не опасно ей
Да и много веселей
Ко дворцу проплыть по речке.
Зная то, в каком местечке
Возле берега все дни
Щука плавает в тени,
Селезень, с судьбой не споря,
Потихоньку двинул к морю
Лесом, лугом, вдоль песка…
Там её и отыскал,
Хоть и дней прошло немало.
Щука даже и не стала
Размышлять да рассуждать.
Сразу, селезню под стать,
В путь отправилась неблизкий.
Только вверх взметнулись брызги
Да пошла за ней волна.
И не важно ей: стена
Иль забор стоит на суше,
Цел он или же разрушен,
Нет заборов на воде –
Щука плавает везде!
Скоро сказка говорится,
Да не скоро дело длится,
Но в один прекрасный день
От дворца большую тень
На воде узрела щука.
Не великая наука –
Ждать кого-то. Тот приём
Щуке сызмальства знаком:
Притаись и жди добычи.
Вскоре силуэт девичий
Промелькнул невдалеке.
Щука прыгнула в реке,
Чтоб к себе привлечь вниманье:
«Про Ивана есть посланье!
Ты – царевна или нет?»
«Ну, конечно, я, мой свет! –
Отвечает ей девица. –
Как могла ты усомниться
В том, что я – совсем не я?
Ведь походочка моя,
Платье да и ум проворный,
Да осанка, волос чёрный –
Всё приметы – налицо!
Да и кто, в конце концов,
У дворца гулять-то может?
Дело важное, похоже,
У тебя. Сейчас к воде
Подойду. Иван-то где?» –
И она к реке спустилась.
«А Иван попал в немилость
К местным стражникам. Они,
Татям истинным сродни,
На него напали скопом
И по неприметным тропам
Увели в темницу враз.
Там находится сейчас
Твой Иван. Спасай беднягу!».
Слушая её, два шага
Сделала царевна к ней,
Ухватила посильней
Вдруг за жабры и метнула
На траву. И лишь мелькнула
Брюхом вестница И вот
Палку толстую берёт
Василиса: «Что, зубатка?
Весть плохую было сладко
Пересказывать? Сейчас
Палкой этою как раз
Пропишу тебе награду!
Повариха будет рада
Из тебя сварить уху.
Здесь у многих на слуху
Мастерство её. Пожалуй,
Мне одной ухи-то мало
Будет нынче на обед.
Закажу еще котлет
Из тебя. Они, к тому же,
Пригодятся и на ужин.
А сейчас тебе пора –
Вон уж полдень у двора!» –
Щуку палкою огрела –
Та и охнуть не успела –
И на кухню понесла,
Где кипели три котла.

18.
Жарить, парить повариха
Может очень даже лихо,
Резать овощи, солить,
На глазок определить,
Много ль сахара в компоте.
Иль калорий в антрекоте,
Крепок или нет крюшон
И наварист ли бульон.
Годы хоть и промелькнули,
От кастрюли до кастрюли
Повариха держит путь,
И с него уж не свернуть,
Потому что кто заменит?
Молодые? Много лени…
Лезть же старшим в этот ад –
Нет здоровья, говорят.
А царя кормить-то надо!
И порой берёт досада:
Сколь чего Кащей ни ест,
Всё равно худой, как шест,
Словно вечно голодает.
Тут Елена, дрянь такая,
Дочка стражника. Взялась
Неуёмнейшую страсть
Демонстрировать Кащею.
Осчастливить, мол, сумею
Я собою жизнь твою!
Это где, в каком краю
Было видано такое –
Старика лишать покоя?
Нет в ней совести-стыда!
Щуку вот ещё сюда
Притащила. Мол, ушицы
Мне б накушаться-напиться
Да из щуки той котлет
Так охота – спасу нет,
А сама при том хохочет!
Одурачить что ли хочет
Вновь Кащея, дескать, вот
Я умею и из вод
Раздобыть всё то, что нужно.
Щука-то, видать, недужна:
Вон как дышит тяжело.
«Эк, тебе не повезло!» –
Завздыхала повариха. –
Надо же – какое лихо:
То жила б, а то – вари!».
«Даже и не говори! –
Ей в ответ вздохнула щука. –
То мне будет впредь наука:
Чтоб не лезла помогать!
Вон какую благодать
Получила я в награду!».
Ниагарским водопадом
Самых горьких слов поток
Из неё прорваться мог,
Но вмешалась повариха:
«Говори негромко. Тихо.
Что за странные дела?
В чём, кому ты помогла?» –
А сама ей мыла спину.
Получился очень длинным
Щучий сбивчивый рассказ.
Слушательницу не раз
По работе отвлекали,
И казалось, что едва ли
Приготовится обед
На сегодня. Только нет –
Приготовлен был он к сроку.
И Елена, зорким оком
Оглядевшая поднос,
Порешила, что вопрос
Был со щукою улажен,
И никто уж не расскажет,
Что в темнице у отца
Не простого молодца
Держат, а царёва сына.
Как глупышкою невинной
Показать себя ему,
Чтоб вовеки никому
Тот царевич не достался,
Чтобы с нею он остался?
А Кащей?.. Да говорят:
Для неё он староват.
А уха-то ароматна!
Так хлебать её приятно,
Строя планы наперёд!
Но всему есть свой черёд,
Надо всё обдумать точно!
Жизнь – большущий круг порочный:
Не поймёшь, к кому припасть,
Чтобы в яму не упасть
И чтоб жизнь не била в темя!
А на речке в это время
Повариха, пряча грусть,
Щуку выпустила. Пусть
Вновь своё увидит море.
Хватит уж с неё историй!
А в уху пошли куски
Замороженной трески
Заграничного улова.
Как же щука рада снова
Вольной воле и воде!
Станцевала на хвосте,
А затем прошлась кругами
Прямо рядом с берегами.
Из воды скакнула ввысь –
Только брызги разнеслись,
Под конец хвостом махнула,
И её как ветром сдуло –
Вдоль по речке по прямой
Поплыла она домой,
Как давно уже хотела.
Повариха, кончив дело,
К Василисе держит путь,
Чтоб услышанного суть
Изложить без промедленья.
Пусть она своё решенье
Примет, как ей поступить:
Иль царевича забыть,
Или вырвать из темницы.
И ведь надо же случиться,
Что царевна в этот час
Из дворца к реке как раз
Шла в глухой тоске-печали.
Дни, как птицы, пролетали,
За рассветом гас рассвет,
А Ивана нет, как нет,
Хоть давно был где-то рядом.
Вдруг иную он отраду
Для себя уже нашёл?
Ей известно хорошо,
Что бывают в жизни встречи.
И плодились, ум калеча,
Тараканы в голове.
Взгляд, блуждавший по траве,
Вдруг нашёл большое что-то.
Вот же не было заботы –
Повариха на тропе!
Ведь пристанет, как репей,
Отвяжись тогда, сумей-ка!
Вот она, судьба злодейка:
Не везёт, так уж во всём!
«Хорошо, что мы вдвоём.
И никто нас не услышит, –
Подойдя к царевне ближе,
Повариха шепчет ей, –
Только поспеши скорей
Ты в темницу за Иваном.
В том подвале окаянном
Муж твой мается давно.
Он к тебе стремился, но
Стражи прямо у забора
Вдруг его признали вором,
Обобрали, как могли,
И в темницу сволокли,
А откель мне то известно –
Тоже очень интересно.
То – не тень на твой плетень.
Сизый селезень в тот день
Весть принёс тебе благую.
Что Иван, в душе ликуя,
К нам дошёл, чему и рад.
Но когда летел назад
Этот селезень, увидел
То, как в неприглядном виде,
Весь избит, обобран весь
Так, что всех потерь не счесть,
Шёл под стражей он в темницу.
Видя это, возвратиться
Птица вздумала назад,
Чтоб об этом рассказать
Всё тебе, царевна наша.
Но трагедий горьких чашу
Приготовила судьба:
Ей в крыло стрелой попал,
Пошутив, один из стражей.
Кто, казалось бы, расскажет
Про царевича теперь:
Птица, человек иль зверь?
Весть взялась доставить щука.
Но ведь вот какая штука:
Чтоб царевича украсть,
Здесь тобою назвалась
Дочка стражника Елена.
Эта все разрушит стены,
Но, учти, пролезет ввысь.
Так что ты поторопись!».
Василиса – не юница:
«Это что ж у нас творится?
Ну, Елена, погоди!
И пощады ты не жди!
Вот заклятая подруга!
Я-то вижу: ходит кругом
Неспроста передо мной!
Цвет, мол, волоса иной
Я хочу себе и вижу,
Что весьма подходит рыжий.
Знать, себя, его дразня,
Хочет выдать за меня.
Коли так – держись, подружка:
Превращу тебя в… ракушку.
Лишь коснёшься ты его –
И лишишься своего
Сразу облика людского.
И в реке ты бестолково 
Будешь двигаться по дну,
Измеряя глубину. 
Там, на дне, людьми забыта.
Будешь есть планктон с детритом*.
Двадцать лет подряд – детрит,
Если не заговорит    
У меня к тебе вдруг жалость!» –   
С поварихою рассталась
И пошла к царю она,
Гнева страшного полна.

19.
В тесной клетке мрачно, сыро.
Нет общенья с внешним миром.
А из звуков, хоть убей,
Стук дверей да лязг цепей,
Да шаги угрюмых стражей.
Время ход меняет даже
За замками: то ползёт,
То, совсем наоборот,
Мчит галопом, дни теряя.
Даже сутки измеряют
Сменой караулов здесь.
Лезь на стенку иль не лезь
Или бейся лбом об двери –
Не придут и не проверят,
Жив-здоров ты или нет,
Что за мысли застят свет
И гнетут тебя и кружат.
Никому ты здесь не нужен
Как обычный человек.
Здесь отныне и вовек
Ты – преступник, тать и злыдень
В самом натуральном виде,
А ещё – порядка враг,
И зовут тебя Никак.
Здесь Иван сначала с воем
Бился в стены головою,
Мол, царевич я! К тому ж –
Василисе вашей – муж!
Обо мне ей доложите!
«Сразу видно – небожитель! –
Хохотали стражи. – Глянь:
Ты же – истинная рвань!
Ни кафтана, ни мундира,
Лишь с кулак в рубахе дыры –
Настоящий свинопас!
Ты не злил бы лучше нас,
А не то получишь в личность!»
Видя эту лаконичность,
Порешил Иван: «Пойдём
Мы совсем другим путём,
Как сказал известный классик!».
И в другой он ипостаси
Начал страже представать:
Перестал к ней приставать
С требованиями. Молча
Лишь глядел. Но взглядом волчьим
Стражников пронзал насквозь.
«Ты такое дело брось,
А не то получишь в личность!» –

*Детрит – совокупность мелких (от нескольких мкм до нескольких см) неразложенных частиц растительных и животных организмов или их выделений, взвешенных в воде или осевших на дно водоёма.
Проявил свою тактичность
Как-то самый главный страж.
Тем не менее, вираж
В мыслях чьих-то был заложен,
И тюремные вельможи
Порешили, что пора
Им прощупать до нутра
Суть и личность «свинопаса».
Он ведь царские припасы
Ест исправно день за днём,
На кого же им потом
Тот расход внести в отчёте?
Главный стражник, весь в заботе,
Вызвал узника чуть свет
В свой допросный кабинет:
Вот перо, мол, вот бумага,
И давай, пиши, бродяга,
Чей ты, кто, откуда есть
И зачем крутился здесь,
А не то получишь в личность.
Понимая нетипичность
Ситуации, Иван
Жизни всей своей роман
Изложил на трёх листочках.
А когда поставил точку,
Изучив их, стал вдруг зол
Главный стражник и ушёл,
Приковав к скамье Ивана,
Дабы ждал он неустанно
Да посматривал в окно,
Хоть и заперто оно,
А скамья прибита к полу.
«Или в чём нашёл крамолу? –
Рассудил Иван. – Тогда
Есть надежда, что сюда
Кто-то явится с проверкой.
Как ты правду ни коверкай,
А её не утаить!
Смотришь, злоключений нить
И закончится на этом!»
Тут за дверью, рядом где-то,
Вновь послышались шаги.             
«Даже спорить не моги!
Открывай без промедленья!» –
Кто-то явно в нетерпенье
Сильно бьёт ногою в дверь.
«Царь-надёжа! Ты поверь,
Как узнал – к тебе я сразу…
Строчки царского Указу
Для меня  всегда – закон! –
Мямлил главный страж. – Ведь он
До того молчал, бродяга!».
Дверь открылась. Быстрым шагом
В кабинет вкатился страж,
А за стражем – персонаж,
В снах являвшийся Ивану.
Как и ждал он постоянно,
Это был сам царь Кащей.
Много всяческих вещей
О Кащее говорили.
О его тиранстве, силе,
Худобе, повадках злых.
Но Ивану в этот миг
Показался он обычным,
Пусть худым, но симпатичным,
Подуставшим старичком
Лет на семьдесят с лишком.
«Для чего ты здесь посажен? –
Бушевал Кащей на стража. –
Чтобы мой блюсти закон!»
Тут узрел Ивана он
И спросил: «Вот этот что ли?
Не такой желал я доли
Для царевны, но она
В праве выбора вольна.
Я  приму его с охотой.
Только мне неясно что-то:
Ты и вправду – сын царя?
Откровенно говоря,
Я совсем не верю в это!»
«Если больше года где-то
По чужим бы странам сам
Через горы и леса
День и ночь ты шёл за нею,
За любимою своею,
То и ты бы стал на вид
Как не царь, а индивид
Подозрительного свойства.
А когда б тебя в расстройство
Стража жадная ввела
Тем, что всё отобрала:
И кафтан, и лук, и стрелы –
И тебе такое дело
Не пришлось бы по душе.
Я же много дней уже
Пребываю в этом виде! –
Весь в досаде и обиде
Объяснил ему Иван. –
Пусть же этот истукан
Раскуёт меня хотя бы!».
«Мы – народ бесправный, слабый! –
На колени рухнул страж. –
Нешто ты, кормилец наш,
Веришь этому бродяге?
У меня вот тут, в бумаге, –
Запись, как в любом из дел:
«Нет кафтана, лука, стрел».
Он, разбойник, что есть мочи,
Всех оговорить нас хочет,
Чтоб твою ослабить власть!
Ох, не дай стране пропасть!».
Но Кащей его не слушал,
Голос твёрже стал и суше:
«За страну ты не тоскуй,
Лучше узника раскуй
Поскорей, пока не поздно,
А не то Иваном Грозным,
Посланным самой судьбой,
Он предстанет пред тобой
После встречи с Василисой!»
Страж метнулся, словно искрой
Опалился изнутри:
«Василиса? Ой, смотри,
Надо ль видеть ей такое?
Разве можно беспокоить
Их высочество заздря?
Пусть он даже сын царя,
Виды здесь – не для принцессы!»
Сам при этом мелким бесом –
То туда, то вдруг сюда.
И Ивана без труда
Расковал, и из графина
Сам воды налил, и чинно
Преподнёс ему стакан.
Усмехнулся тут Иван:
«Потерял свою циничность?
Всё равно получишь в личность –
Хоть крутись, хоть не крутись!
Такова старушка-жисть –
Платежом должок-то красен!
Иль со мной ты не согласен?».
Главный страж моргнул в ответ,
А согласен или нет,
Не успел сказать. Снаружи
Кто-то звонко крикнул: «Ну же!
Все открыть – хоть сто замков,
А не то вас в пауков
Превращу, Указ написан!»
«Василиса! Василиса!» –
Сразу вскинулся Иван,
Второпях задел стакан –
Воду выплеснул на стража.
Но и не заметил даже,
К двери быстро подскочил,
Повернул в замке ключи.
Тут мгновенно дверь открылась,
Василиса появилась
На пороге. Гневный вид
Откровенно говорит
О решимости и воле.
«Мой царевич! Правда что ли,
Это – ты передо мной?
Ты меня назвал женой,
Хоть была лягушкой с виду.
Выбрав трудную планиду,
Ты пришёл за мной сюда,
Будем вместе мы всегда!
Как тебя я видеть рада!
Жизни ты моей отрада!
Я тебя ждала, ждала…», –
Тут она изнемогла,
Да и в обморок упала,
Как царевне и пристало.
Знать, за этот год большой
Вся измаялась душой,
А когда б ждала три года?
Испытала все невзгоды?
Весь от счастья словно пьян,
Подхватил её Иван.
Сам себе ещё не веря,
Вверх понёс, туда, где двери
Открывали для него.
И никто тут ничего
Не сказал, а этикеты
Не приветствовали это:
Будь хоть радость, хоть беда,
Первым шествует всегда
Царь, а следом – остальные:
Гости, лица должностные
И охрана. А в хвосте
Семенят поспешно те,
Кто почти уже в опале.
Но сейчас за ним шагали
И Кащей, и главный страж.
Вот – очередной этаж…
«Ты неси в опочивальню! –
Суетится страж опальный. –
Влево… прямо… в эту дверь!
Положи её теперь
На кровать да сядь с ней рядом.
Вам побыть друг с другом надо,
Ведь в разлуке с коих пор!
Мы же выйдем в коридор,
На часочек вас оставим».
«Царь, он тоже нынче вправе
Отдохнуть от всех забот.
А дворецкий позовёт
Вас в столовую к обеду, –
Царь Кащей продолжил следом. –
Может быть, убавить свет?
В нём ведь надобности нет
Слуги! Сделать освещенье!»
А Иван в недоуменье:
Что за странный поворот?
Тут сейчас, наоборот,
Все вокруг должны метаться.
Громко с доктором ругаться,
Мол, давай, быстрей лечи!
Василиса же молчит –
Без сознания всё время!
Тут придворных пышных племя
В спальню тихо потекло.
Стало всё вокруг светло
От светильников зажжённых.
Главный стражник напряжённо
На Кащея кинул взгляд.
А Кащей глядел назад.
Где величественно, прямо
Шла вослед придворным дамам,
И прекрасна, и стройна…
Василиса. Вот те на!
Ну, а кто же на кровати?
«Что, Елена? Может, хватит
Притворяться мной? Настал
День взойти на пьедестал
За заслуженной наградой! –
За свои поступки надо
Отвечать, душа моя!» –
И, усмешки не тая,
Василиса помолчала. –
Только ты скажи сначала,
Почему же ты вот так,
Словно самый злейший враг,
Поступила вдруг со мною?
Если б что-нибудь иное –
Забирай, коль в том нужда!
Но Ивана – никогда
Не отдам! Ты это знала…».
«Да тебе всего ведь мало,
Хоть всегда всего полно!
От рождения дано
Всё. что жадный взгляд охватит! –
Соскочила вдруг с кровати
Та, которая «без сил»
Там лежала (и носил
Зря её Иван, выходит?). –
Ты красива по природе,
Грациозна и стройна,
В чародействе ты сильна,
Так ещё и муж притопал!
Через азии-европы
Принесло к тебе его!
У меня же – ничего!
Нет ни красоты, ни вида!
И гнетёт всю жизнь обида:
Ты лишь пальцем поведёшь –
Всё, что хочешь, обретёшь.
Мне же, хоть и я – девица,
Долго надобно трудиться,
Чтоб достичь чего-нибудь!
Не жалею я ничуть,
Что царевну уязвила:
На руках меня носил он,
Твой Иван, любимый муж!
А не скажешь, почему ж
Он не чувствовал подвоха?
Надо думать, что неплохо
Было и ему со мной!..
Я такою же женой,
Как и ты, ему казалась.
Да ещё бы только малость –
Твой Иван бы стал моим!
В поле – ветер, в печке – дым!»
Стала бледной Василиса:
«Погоди ты веселиться,
Огород не городи –
Всё веселье – впереди!
Но о нём тебе сначала
Расскажу я, дабы знала
Ты, какая в мире есть
Женская за это месть.
Ты сейчас, моя подружка,
Станешь вмиг речной ракушкой.
Будешь ею двадцать лет,
Чтоб раскаялась. А нет –
Всю-то жизнь пробудешь ею!»
«Как с подружкою своею
Ты жестока, дочь царя!
Прогони за все моря,
Острова, луга и горы,
За леса и за озёра,
Только облик пожалей! –
На колени перед ней
Главный страж упал смиренно. –
Не виновная Елена!
Это всё придумал я,
И во всём – вина моя!
Накажи меня престрого,
Но, прошу, её не трогай!
Ведь она – ещё дитя!
Ну, а детям разве мстят?»
«Да! – согласна Василиса. –
Это делать не годится.
Но девице в двадцать лет
От меня пощады нет,
Коль моё уводит счастье.
Пусть она порывы страсти,
Изменив свой внешний вид,
В нашей речке охладит
Да и отвлечётся, кстати.
Двадцать лет, надеюсь, хватит?» –
И, закончив разговор,
Глянула она в упор
На Елену непреклонно,
Резко вскинула ладони,
Их направив на неё,
И обличие своё
Вмиг Елена потеряла.
На полу теперь лежала
Лишь ракушка. «Дочь моя!
Лучше б в дальние края
Ты пешком ушла отсюда!
Что теперь я делать буду? –
Рухнул рядом главный страж. –
Или это злой мираж,
Или сон дурной мне снится?
Вот как жизни колесница
Переехала-то нас!»
«Ты над нею бы сейчас
Перестал стонать да охать,
А не то и вправду плохо
Очень скоро станет ей –
В воду надо ей скорей,
Ведь погибнет без воды-то, –
Крякнул тут Кащей сердито. –
Отнеси её к реке.
Ей теперь в другом мирке
Обживаться будет надо.
А потом, (ведь вот досада!)
Должен будешь дать ответ,
Как мой зять, пройдя весь свет,
У тебя застрял в темнице.
Я хотел бы убедиться
В том, что ты не виноват,
А не то лет пять подряд,
Если в том – твоя промашка,
Отдохнёшь от службы тяжкой.
А сейчас пока иди,
Дел немало впереди!».

20.
Два часа прошло едва ли.
А Кащей уж в Тайном зале
Совещание собрал.
Этот самый Тайный зал
Для того и был устроен,
Чтоб любое непростое
Дело, если в нём секрет,
Обсудить и дать совет,
Как оно должно решиться.
Все ответственные лица –
За налоги, суд, надзор,
В кухнях тихий разговор –
По местам расселись чинно.
Лишь царевич беспричинно
В неприглядности своей
Так и ёрзал на скамье
В драной выцветшей рубахе,
Пребывая в тайном страхе,
Что вдоль ног его босых
Взглядов множество косых
Пробежало с осужденьем.
Но затем за огражденье
Стража главного ввели,
Как врага родной земли,
На цепи и без кафтана.
«Объясни, за что Ивана
Властью личною своей
Ты, как тать и лиходей,
Заключил в темницу нашу? –
Вопросил Кащей у стража. –
Он тебе не раз пенял!
Почему же ты не внял,
Не пришёл ко мне с докладом?»
«Да не знал я, как мне надо
Поступить-то на сей раз! –
Главный страж и в этот час
Жертвой мнил себя невинной. –
Нам в то утро дуб былинный,
Где мы стражу день за днём
Непрерывную несём,
Пополам у корня кто-то
Разорвал, а нам – забота:
Надо всё прибрать вокруг.
Ведь сундук твой тайный вдруг
С дуба рухнул и разбился.
Я тотчас распорядился
Новый – прочный – сколотить
И покрепче прикрутить
К дубу наверху болтами».
«Погоди! А под кустами
Иль под дубом, иль вдали –
Вы ведь что-то там нашли
Да и спрятали без шума? –
Перебил Кащей угрюмо. –
Где и что? Я знать хочу!
А не скажешь – к палачу
Пошагаешь для беседы».
«И не видел, и не ведал
От других об этом я,
А ведь мы – одна семья,
Друг от друга тайн не знаем.
Только вот одна чудная
Непонятность там была:
Злая сила порвала
Там зайчишку на две части;
Зайцу – гибель, нам же – счастье:
Приготовили бульон…».
«Ты – балда и охламон*! –
Закипел Кащей от гнева. –
Мало, что такое древо
Проворонил да сундук,
Ты, как истинный дундук,**
Зайчика в бульон отправил!
А ведь был совсем не вправе!
Ты же должен был узнать,
Что за злыдень, что за тать
И зачем разор содеял,
Что за странная идея
У него. Вдруг он идёт
Совершить переворот,
Власть законную свергая?
Кстати, мысль ещё такая:
Там, где заяц пострадал,
Ты случайно не видал
Птичьих перьев или пуха?»
«Всё излазил и обнюхал
Там я вдоль и поперёк! –
Главный страж на то изрёк. –
Только вот какая жалость:
Пух-перо не попадалось
Ни вблизи и ни вдали.
Лишь разбитое нашли
Мы яйцо. Кажись, от утки…».
«Это вам совсем не шутки! –
Перебил Кащей опять. –
Как прикажешь понимать
Мне отсутствие доклада?
Вот она, опасность, рядом!
А охранщик – ни гу-гу!
Ты способствуешь врагу,
Чтоб меня он изничтожил?»
«Не докладывал. И что же?
Я ли меры не принял? –
Страж Кащею попенял. –

Охламон* – никчемный, грубый, невоспитанный, необразованный человек.
Дундук ** – глупый, бестолковый человек.

Будь поля, кусты, леса ли –
Мы всю местность прочесали.
Ни на суше, ни в воде –
Диверсанта нет нигде,
Лишь в кустах храпит вот этот!
Ну, дознанья старый метод
Был к нему и применён –
Спящим был захвачен он,
Не пришёл в себя покуда,
И допрошен: кто, откуда?
Он ответил хорошо:
Дескать, просто мимо шёл
Да устал, и в сон сморило.
Парень, вроде, не громила,
Дуб он вряд ли раздерёт;
Отпустили. Наперёд
Наказали там не шастать.
Думали, на этом – баста.
Нет, он лезет ко дворцу.
Нам по службе не к лицу
Пропускать кого попало,
Вот ему там и попало,
Дабы знал бродяга впредь,
Как на стражников шуметь,
Коль они при исполненьи!
Он хотел сопротивленье
Оказать, да только врёшь –
Силой наших не возьмешь
И отмашешься едва ли!
Мы ему бока намяли
И – в темницу, под замок,
Чтобы там подумать мог,
Как не подчиняться власти!»
«Кто ты есть, какой ты масти,
Чтобы мять ему бока? –
Взвыл Кащей. – Наверняка,
Он сказал про цель визита!
В честь чего вы, паразиты,
Сняли с парня сапоги
И кафтан, и всем другим
Не пренебрегли нимало?
Что, уменья недостало
Злоумышленника взять,
Так сойдёт и царский зять?
Ведь не ведаешь, поди, ты,
Почему яйцо разбито?
Ныне то, что было в нём,
Не найти и днём с огнём!
Ах ты, жизнь моя – иголка!»
«Нет от стражи этой толка, –
Поддержал его Иван. –
Прикажи хотя б кафтан
Мне вернуть и всё другое.
Я не стал бы беспокоить
Просьбой батюшку-царя.
Только, честно говоря,
Без сапог ногам тоскливо».
«Кто там есть? А ну-ка, живо
Всё имущество – сюда!».
Закричал Кащей тогда.
«И с кафтаном осторожно!
Допустить никак не можно
Порчи – я с ним целый год
На двоих делил поход!» –
От себя Иван добавил.
Может быть, он был не вправе
В том Кащея дополнять,
Но кому тогда пенять,
Коль иголку поломают?
Тут политика такая:
Где и что произойдёт –
Всё предвидеть наперёд
В окруженьи этом надо.
Долго ль, коротко ль, но рады
Были в зале все тому,
Что имущество ему
Принесли, отдав с поклоном.
«Вообще-то, по закону,
Опись надо бы сюда, –
Пошутил Иван тогда. –
Вдруг забрали что-то стражи?
Ведь никто из них не скажет,
Например, что под шумок
Из кафтана уволок
Необычную иголку!».
«Что нам в той иголке толку?! –
Возмутился главный страж. –
Вот, к примеру, карандаш –
Вещь и вправду дорогая.
А иголка, полагаю,
Не мечта. Из-за неё
Положение своё
Кто рискнёт на кон поставить?»
Пусть не каждый! Но из ста ведь
Может хоть один найтись,
У которого вся жизнь
На конце иголки скрыта! –
Возразил Иван. – Пусть ниток
И не знать иголке той,
Но дороже золотой
Для него она намного!».
Тут Кащей себя потрогал
В левой впадине груди:
«Ты, Ванюша, погоди!
Намекаешь тут на что ты?»
«Вот ещё! Была охота
Намекать на что-то мне!
Мне достаточно вполне
Снадобий других от скуки!» –
Взял Иван кафтан свой в руки,
Развернул на всю длину,
Молча ворот отвернул
И достал иглу оттуда:
«Посмотри, какое чудо,
О Кащей, бессмертный царь!
Отгони от сердца хмарь –
Вот, цела твоя иголка!
Даже малого осколка
Не отпало от неё.
Пусть величество твоё
Больше не переживает.
Будет власть твоя живая
Очень много долгих лет.
Эх, семь бед – один ответ!
Это я твой дуб разнёс-то!
Понимаешь, думал просто,
Будто злой ты старикан,
Жуткий деспот и тиран,
Что жена моя – в темнице,
И приходишь поглумиться
Ты над нею день за днём.
А когда узнал о том,
Где ты смерть свою упрятал…», –
И на этом виновато
Он отдал царю иглу.
«Взять поганую метлу
Да за буйство и коварство
Прочь изгнать его из царства! –
Оживился главный страж. –
Пусть он даже наш пейзаж
Не увидит за забором!
А оставь его – так скоро
Этот самый индивид
Нам всё царство разгромит;
От него – одно лишь горе!».
«Без него бы вы в дозоре
Пили, ели, спали всласть.
Ну, а с ним – такая страсть:
Охранять порядок надо!
А ведь вы, – Кащей с досадой
Пальцем у виска крутил, –
Не умеете нести
Службу. Вас я увольняю,
И команда пусть иная
На постах заменит вас.
А ещё хочу сейчас
Объявить я на совете,
Что сегодня мы отметим
Окончание всех бед.
Недоразумений нет
Между нами больше, даже
Главная нашлась пропажа.
Да и дети вместе вновь,
Так совет вам да любовь!
А теперь прошу к застолью!»
«Ты, конечно, хлебом-солью
Можешь потчевать народ.
А вот я, наоборот,
Повода к тому не вижу! –
Василиса волос рыжий
Крутит пальцем, теребя. –
Я, Иван, спрошу тебя:
Если я – твоя супруга,
То с какого перепуга
Ты, как самый верный пёс,
На руках Елену нёс
Из подвала в спальню? Кстати,
Для чего ты на кровати
С нею рядышком сидел?
И любовно так глядел
На неё при всём народе?»
«Что такое происходит? –
Изумился тут Иван. –
Что за странный таракан
В голове твоей бунтует?
Чтоб тебя я на другую
Променял? Зачем? К чему?»
«А тебе лишь одному, –
Крикнула она, – известно!
Значит, так? Ну, что ж, чудесно!
Убираться можешь к ней –
Милой Леночке своей,
Я удерживать не стану!»
«Да пойми, что непрестанно
О тебе лишь думал я!
Ты – красавица моя!
Лишь одну тебя люблю я!» –
Ей твердил Иван. Но злую
Мысль её не мог прогнать.
Накопилось много, знать,
В голове её волнений
И претензий, и сомнений,
И попробуй, докажи,
Что они – лишь миражи
Воспалённого сознанья.
«Да за что же наказанье
Мне такое? Виноват
Я лишь в том, что год подряд
Шёл к ней, отдыха не зная,
Дескать, ждёт нас жизнь иная! –
Думал он. – А что же здесь?
Здесь Кащей Бессмертный есть,
У Кащея есть темница,
В ней с дороги потомиться
Мне пришлось немало дней.
Есть и главный стражник в ней,
Дочь его – ей мужа надо,
Василисина досада,
Что как будто я ту дочь
Приласкать совсем не прочь!
Дескать, я такой вот парень!
Только… этот серпентарий
Мне, Ивану, для чего?
Или я искал его?
Жаждал встречи с Василисой,
А попал к ней за кулисы!
Поглядел и – Боже мой! –
Не пора ли вновь домой,
А не то посадят на кол?!
Загостился я, однако!» –
Сапоги обул Иван,
Подпоясал гибкий стан,
Нацепил колчан, взял лук он…
«И зачем, себе на муку,
Я отправился сюда?
С головой, видать, беда –
Не сиделось дурню дома!
Хорошо, что хоть знакома
Путь-дороженька назад!
Не забыть в Кащеев сад
Заглянуть – Яга просила
Молодильных яблок. Сила,
Дескать, будет ей от них.
Чтоб дрова рубились вмиг –
С одного её удара.
И зачем оно ей, старой,
Нужно, это ремесло?
Тоже, знать, не повезло
С личной жизнью бедолаге», –
Так помыслив, тихим шагом,
Обвинён и оскорблен,
Тайный зал покинул он.
Через сад, где яблок много,
Вскоре вышел на дорогу,
До забора дошагал
Отыскал пустой прогал,
Где медведь разрушил стену,
Перелез её мгновенно
И от дуба по прямой
Пошагал себе домой.
Ну их, эти приключенья!
У Яги от огорченья,
Средь её лесной глуши,
Он напьётся от души
И, забыв про все кровати,
Будет спать лицом в салате
Прямо сидя за столом!
Здравствуй, жизни бурелом!

21.
У Яги – всё ладно, чинно,
Но прострел ударил в спину –
Ни присесть и ни прилечь.
Растопить бы надо печь,
Да руками не помашешь
Над печных заклятий чашей.
А сварганить пироги –
Даже думать не моги:
Не набрать муки из кадки.
Что за странные порядки
В этой жизни: как больна –
Никому ты не нужна,
И твой двор обходит всякий.
Не заглянет и собака.
А придёшь в себя едва,
Станет ясно, что жива –
Кто-то в гости поспешает.
Радость хоть и небольшая,
Но приятно. А сейчас,
В этот злой и трудный час,
Хоть бы кто-нибудь с визитом!..
«У тебя опять открыто! –
Слышит голос вдруг она. –
Обворуют же! Вина
Не оставят ни стакана!
Чем же ты, скажи, Ивана
Будешь потчевать тогда?»
«Ваня, ты?» – «Конечно, да! –
И Иван уж рядом с нею. –
Что с тобой?» – «Да так, болею, –
Встать пытается Яга. –
А аптека дорога
Да и нет туда дороги.
Не дождусь, видать, подмоги,
Ваня, я ни от кого!»
«Кроме друга одного! –
Он котомку кинул на бок. –
На-ко молодильных яблок!
Съешь одно – и год пропал,
А по времени попал
Ты туда, где был здоровым.
Хворь опять приспичит – снова
Скушай яблочко. И так
Всем болезням будешь враг!
Ну, грызи же фрукт скорее!
Бабка, зуба не жалея,
Съела яблочко и вмиг
Тот прострел, что вдруг настиг,
Без следа исчез из тела.
С койки в тапочки слетела
Бабка сразу и пошла
Делать бабские дела,
Только ветер бегал следом.
Вмиг накрыла стол к обеду,
А до этого в избе,
Попеняв самой себе,
Навела порядок строгий
И царевичу, с дороги
Чтоб умыться, набрала
Ключевой воды. Внесла
Самоделочки ведёрко,
Передвинула икорку
В серединочку стола
И к обеду позвала
Неожиданного гостя.
«Я, Ванюша, в первом тосте
(Вот стакан кручу-верчу)
За неё испить хочу –
Василису свет Кащевну –
Распрекрасную царевну! –
Подняла Яга стакан.
Ни один чтоб ураган
Ваши чувства не разрушил!»
«Предлагаю выпить лучше
В этот радостный момент
За фольклорный элемент –
За тебя, Яга Лесная!» –
Возразил Иван. – Не знаю,
Кто ещё в такой глуши
Бескорыстно, от души,
Мог бы путника приветить.
Да, пожалуй, в целом свете
Не найти такого нам.
В общем, пьём за вас – за дам!» –
И пошло у них застолье.
Это вам не в чистом поле
Одному у костерка!
На двоих и жизнь легка,
И веселье – как из крана.
Пили, ели неустанно,
И порхал их разговор
Про житуху с давних пор
И по нынешнее время,
Про людские род и племя,
Про рыбалочку в тайге…
И придумалось Яге
Что-то сделать для Ивана.
«Я гляжу, большая рана
Есть на сердце у тебя.
Эту рану теребя,
Знать не будешь ты покоя.
Что-то, видимо, такое
У тебя произошло,
Что тебе и ей назло,
Вспять все чувства обратило,
И любви твоей светило
Повернуло на закат», –
И Яги пытливый взгляд
Устремился на Ивана.
«Нервы – не фортепиано,
Для чего играть на них? –
И эмоций он своих
Не сдержал. – Ну, что за мода,
Как последнего урода,
Ревновать меня? Я что ж,
На такую тварь похож?
Что, уже дошёл до дна я?»
«Ах, ты, юность шебутная:
Поругались, разошлись,
И на всю, конечно, жизнь! –
Завздыхала бабка. – Много
Жизни длинная дорога
Кочек всяческих таит.
Не однажды раскроит
Лоб любой, по ней идущий
К тем садам, в душе цветущим,
Где любовь, где счастье ждёт.
Наших дней круговорот
Иногда с пути сбивает,
И тогда душа живая
Стонет, плачет и скорбит.
Так что свой ты реквизит
Собирай в котомку, видно.
Будет всем весьма обидно,
Коль расстанетесь вы с ней,
С Василисою твоей,
Из-за скорого решенья.
Хоть и прав, проси прощенья:
Мы, ведь, женщины, эх-ма,
Непонятные весьма
Даже для себя порою,
Увлекаемся игрою
В то, чего и близко нет.
А Кащею – мой привет!» –
И она в огонь сыпнула
Что-то. В печке полыхнуло,
Дымом всё заволокло,
А как только всё прошло –
Ни Яги нет, ни избушки.
В зале, а не на пирушке,
Тихо сидя меж колонн,
Задремал с устатку он,
Да вот вовремя очнулся.
Тут царевич потянулся –
Энергичен, бодр. Ага!
Значит, хворая Яга –
Это просто сновиденье!
Но, однако, наставленья
Очень правильны её.
Самолюбия копьё
Он безжалостно отбросит
И прощения попросит,
Даже десять раз подряд,
Хоть ни в чём не виноват.

22.
«Жизнь окончена! Всё – прахом!
Как же мог единым махом
И надежды, и мечты
Навсегда разрушить ты? –
Размышляла Василиса. –
Неожиданно нависла
Над моей любовью тьма.
Сводит пустота с ума,
И её заполнить нечем!»
Тут Иван спешит навстречу:
«Василисушка! Ты здесь?
Я совсем извёлся весь,
Потеряв тебя из виду!»
И она свою обиду
На него – как из ведра:
Мол, давно понять пора
Мне, дурёхе, было надо,
Что тебе не я отрада,
А другая кто-нибудь.
Так что ты меня забудь,
Не печалься и не сетуй,
А с любою: той иль этой
Дальше жизнь свою верши.
Ну, а я в лесной глуши
Где-нибудь в уединенье
Одиночестве, забвенье
Проживу свой век, и пусть
Разорвёт мне сердце грусть!
Слыша горестные речи,
Груз своих противоречий
Сразу сбросил с плеч Иван,
Светлых чувств его фонтан
Ввысь забил сквозь все сомненья,
Он обнял её с волненьем,
И растаял в сердце мрак:
«Василисушка! Ну, как
Без тебя мне жить на свете?
Что мне те и что мне эти –
Все, которые вокруг?
Сколь угодно тяжких мук
Мне назначь и испытаний,
Но не надо расставаний –
Без тебя мне жизни нет:
Ты в ней – солнце, ты в ней – свет!»
«Ну, а мне какое дело?» –
И она уже хотела,
Обойдя его, уйти.
Только чувства взаперти
Удержать не стало мочи.
Он другою опорочен,
Пусть на чей-то «добрый» взгляд,
Очень даже виноват,
Но кому какое дело,
Что меж ними пролетело:
Птичка или ураган?
Это к ней спешил Иван,
Не к Елене же заклятой!
«И сама я виновата,
Что беду не отвела.
Я ведь так тебя ждала,
Ты ж забыл меня – не вспомнил!
И тогда осталось что мне
Делать? То-то и оно!» –
А сама уже давно
Вся к Ивану так и льнула
И в объятиях тонула.
И, любовью опьянён,
Ничего не видел он,
Кроме глаз её сиянья.
«Это – просто наказанье!
Ну, не дети, а беда!
Я всё думаю: куда
Подевались эти двое
Столь ответственной порою? –
Гости их к заздравной ждут,
А они доселе тут! –
Вышел к ним Кащей из зала. –
Мне когда-то наказала
Бабка старая моя:
В день, когда увижу я
Мужа нашей Василисы,
Должен буду я решиться
Передать ему престол.
Ныне этот день пришёл,
Хоть оттягивал его я.
Совершил и дело злое:
Дочь в лягушку превратил,
Дабы вид тот отвратил
Женихов потенциальных
Всех, от ближних и до дальних,
На три года от неё.
Но деяние моё
Ничего не отвратило,
Лишь с неведомою силой,
Колдовству тому назло,
Вас друг к другу повлекло.
Стало быть, судьба такая.
Не хочу, Иван, врага я
Видеть иль искать в тебе.
Коль угодно так судьбе,
То на пенсию уйду я.
Хватит голову седую
Подвергать заботам мне.
Вот построим по весне
Пятистеночку у пруда.
В ней я жить спокойно буду
И карасиков ловить.
А тебе, ну, так и быть,
Царство всё отдам и злато.
Будешь, как и я когда-то,
Молод и неутомим,
Править царственно ты им.
А сейчас пора к застолью:
Угостимся хлебом-солью,
Доброго вина попьём,
«Ой, мороз, мороз!» споём,
А на завтра уж назначим
Акт приёма-передачи,
Чтоб и подпись, и печать.
В общем, некогда скучать!».
Тут Ивану б восхититься –
Дескать, и во сне присниться
Столько счастья не могло!
Но вздохнул он тяжело
И воскликнул: «Да за что же
Мне такая кара? Может,
Чем тебя обидел я?
Тридесятые края –
Это же совсем не шутки!
Расстояний промежутки
До Лаптёжной стороны
Даже не нанесены
Ни на карты, ни на глобус!
На какой тут сесть автобус,
Чтоб отца мне навестить
Да у братьев погостить,
О житье своём поведать?»
«Эти беды – так, не беды! –
Замахал Кащей в ответ. –
У меня чего лишь нет!
Даже транспортное средство
Змей Горыныч по соседству
На воздушном на крыле
Подарил на юбилей.
Эта чудо-колесница
Над землей летает птицей.
Вот такой «Аэрофлот» –
Вмиг до места донесёт!
Пять часов – и будешь дома!»
«Я же год по буреломам,
По горам, болотам шёл, –
Тут Иван в себя пришёл, –
Думал, здесь – глухое место!»
«А технический прогресс-то?
Он тебя опередил!
То ли будет впереди! –
И Кощей подвёл их к двери…
     *          *          *
Было множество империй,
Где любили пировать.
Но подобного знавать
Пира им не доводилось.
Солнце сорок раз садилось
И вставало сорок раз
Прежде, чем в урочный час
На последнем шумном тосте
Уезжать собрались гости.
Но и после выше крыш
Всё неслось: «Шумел камыш!..»
Слуги драили посуду…
Я там не был – врать не буду,
Пиво-мёд взахлеб не пил
И хрусталь о пол не бил
Вместе с прочими на счастье.
Лишь поведал вам с участьем
Про влеченье двух сердец.
Тут и сказочке конец.

30. 01. 2020 г.
12. 35.