Кубань историческая поэма, часть вторая

1).1.
Когда кубанцы наполняют закрома
Плодами свежесобранного  урожая –
Мадагаскарцы в это время, где зима
Лишь днями кончилась, уже весну встречая,

Рис сеять начали, но  только  в январе
Сберут плоды трудов, когда всё тени просит
(Их летний зной у нас не каждый переносит).
Стоят морозы на Кубани в той поре.

Противоречия. Но я их не скрываю.
Они  везде и всякому присущи краю.
Подвержен им и неба звёздный хоровод,
Он виден хорошо  в полночь под Новый год.
2.
Тут альфа с бетою в созвездье Ориона,
Капелла яркая, «Тельца» - Альдебаран,
Сиянье пары «Близнецов» и Проциона,
И Сириус – небес полночных великан.

Но только, здесь, заметим: тщетно вкруг зенита
Теснится скопище такое ярких звёзд;
Уж, к утру, оставляя свой высокий пост,
На западе, за горизонт уйдёт вся свита.

Зато, в зенит  тогда поднимется Арктур.
Он тоже от  востока начинает  тур
Но и  его сведёт на запад  та же трасса.
Его легко узнать  в созвездье Волопаса.
3.
Когда б ни Гегель - в неизменности  своей
Всё пребывало бы. Не знала бы природа
Всех вольностей своих, и, даже ясных дней
Не портила бы никогда нам непогода.
 
Он показал развитья мировой процесс
В движенье и, всегда, в борьбе противоречий
(Что плохо усвояет разум человечий).
Для философии то был большой прогресс.

Услугу эту Маркс ценил всего дороже;
Но «шелуху» его – ему оставил всё же.
«Зерно рациональное» его лишь только  взял
И диалектику марксистскую создал.
4.
Теперь мы принимаем Марксово ученье:
Закон развитья мира в целом познаём.
И всё, что  не случается в его теченье –
Всегда в пространстве и во времени  своём.

И вот, когда общественный уклад Востока
Развился в  классового государства строй…
В Крыму и на Кубани был  уклад другой:
Здесь ход истории шёл с опозданьем срока.

Восток опередил, пройдя немалый путь;
Но это  не должно  печалить нас отнюдь.
Пусть при Давиде (знаменательная дата),
Кубань переживала век патриархата.
5.
Пускай нам родовой патриархальный строй,
В сравнении  с восточным несколько мрачнеет…
Ну что ж! в природе видимо закон такой.
Зато Кубань свою особенность  имеет.

Историю, на страх соседним племенам,
У нас в стране открыло  киммерийцев племя.
Тамань и Крым, и Приазовья часть, в то  время
У киммерийцев были, как известно нам.

Летучей конницей, в своих доспехах бранных,
Как град, всегда врасплох, в наскоках ураганных,
Киммериян орда, не знавшая преград,
Несла лишенья всем и  никому пощад.
6.
В грабительских набегах часто  упражняясь,
Киммеры славу свою ширили вокруг
(Коль есть  в том слава), и, успехом увлекаясь,
Поход  в Двуречье даже не сочли за крюк.

Почти  во всех столетьях обожали нравы;
Но воздавали, только  силен кто, тому.
Тогда, недаром, на Тамани и в Крыму
Все киммерийскими назвались  переправы.

И город  Киммерик был на реке  Опук,
И Киммеров Боспор – раздолье зимних вьюг,
И область Киммерия, стены укреплений,
Следы, хранившие до наших поколений.
7.
Всё так. Вопрос происхождения открыт.
А с ним культура, экономика уклада
И век их появления давно забыт
И бегство ни одна не славит Пифиада.

Одни пришельцами сюда считают  их,
Другие, говорят: «они аборигены»…
Иезекииль и Флавий – эти джентльмены
Киммеров принимали за магогов злых.

Как видим:  много разных оказалось  мнений.
Что ж остаётся нам для собственных суждений?
Какая и когда их занесёт волна?
Вся их история неясности полна.
8.
Тальк режется, давно известно нам, кальцитом,
А флюорит способен растереть кальцит;
Но сам легко царапается апатитом,
А тот, царапинами может быть изрыт

Естественно лишь тем, что твёрже – отроклазом;
Ещё же твёрже, знаем, кварц, топаз, корунд;
Но так же истереть за несколько  секунд
Всегда возможно каждого из них алмазом.

Здесь твёрдости шкалу Мооса я привёл
Не потому,  что знаний много приобрёл –
Примера ради: киммерийцы всем грозили,
Зато от скифов еле ноги уносили.
9.
Тут две истории имеют общий стык.
Отсюда  скифская начало  получила.
В курганах «Куль-Оба», «Солоха», «Чертомлык»
Её останковая утварь подтвердила.

Основу ж,  Геродот, Страбон  и Лукиан
Весьма подробно  нам о  скифах рассказали.
А связи древние с Востоком доказали
Раскопка в Келлермесской и «Литой» курган.

Но земли скифские не только здесь лежали.
И к западу за «Меотидой». Там  вначале
Историк Первый их границу начертил,
Хоть, говорят, он  сам тех мест не посетил.
10.
Зато  установил, считается бесспорно,
Что  Скифия имела тройственный уклад:
Одни – кочевники, любили жить  просторно,
Другие – пахари… У каждого свой взгляд.

Для тех же, кто на страх всем племенам окрестным
Рождён был, по преданью, только для войны –
То скифы «царские», защитники страны -
Труд мирный был для них невыносимо пресным.

Стратеги  мудрые. Отечества сыны,
Отваги ревностной за родину полны.
Триумфа славу для себя войной добыли:
Победоносных персов в бегство обратили.
11.
Мне больше по душе кочевников уклад:
Они не столь воинственны- не столь  и грубы,
Как скифы «царские» и думаю навряд,
Чтобы касались крови вражеской их губы…

Гостеприимство же и ласковая речь
Врождённой скромности и незлобивость нрава
Присущи были племени. Ни страх, ни  слава,
Ни зависть чёрная их не смогли привлечь.

Но вместе с тем, была им не чужда отвага
И стойкость мужества…Для женщин – колымага,
А для мужчин узда седла, да резвый конь,
Да лук со стрелами зажатые в ладонь.
12.
О родословной скифов разные есть  мненья…
Среди историков, однако, большинство
Даёт вполне определённые сужденья:
С Закаспием их будто связано родство.

Придя ж сюда,  они изгнали всех киммеров,
Надев к цепи истории своё звено.
Об этом мы сказать хотели б заодно
И мнение своё представить на примерах…

Но  истины не станем вымогать  в борьбе,
А лишь осмелимся позволить здесь  себе
Подумать иначе. Мы племя скифов склонны
С киммерами в соседи поместить  синхронно.
2)13.
При версии такой уж нас не удивит
Тогда паническое киммерийцев бегство:
«чтобы грабитель дерзкий был  в бою убит» -
Решило так, должно быть, близкое соседство.

Ведь, как известно, и другие племена
Здесь тоже независимо в соседстве жили,
Но  дружбу все они со скифами хранили;
Даже границ не ставили в те времена.

Лишь киммерийцы только дикость проявляли –
Нередко на своих соседей нападали,
И, видимо, на скифов «царских» наскочив,
Престиж вояк задели – к мести возбудив.
14.
Но греки скифов тоже дикими считали,
Только торговлю с ними частую вели,
Изделия своих ремёсел им сбывали
Внося культуру исподволь своей земли.

В обмен от них зерно и кожи вывозили:
Была богата этим скифская страна.
К тому ж на все казалась сходная цена,
Тем более, что взамен товарами платили.

А скифы, в свою очередь, обмен ведя,
Из нужд потребности житейской исходя,
Изделий импортных изящество любили.
Но только быт свой очень ревностно хранили.
15.
К изяществу пристрастен, может быть, не всяк;
Но, кто с любовью созерцает,
Тот – будь то  скиф иль афинянин – как ни как,
А интерес всегда к искусству проявляет.

В искусстве скиф заимствовал у грека вкус:
Была ль  то  серебром отделана уздечка,
Клинка ль надёжного узорная насечка,
Иль мастерства иного привезённый груз.

В Элладе делалось всё лучше, без сомненья:
Оружие, посуда, обувь, украшенья…
Грек превосходство  своё в этом понимал
И выгодой  торговли  не  пренебрегал.
16.
Особенно, если принять  в соображенье,
Меж потребителей прелестный женский пол,
Его природное к искусству тяготенье…
И грек надёжный рынок сбыта в нём нашёл.

Запрос в ассортименте импортных товаров
Он выполнял всегда. Как имперский заказ
И узнавать умел  во  взоре ясных глаз
Недостающих  женщинам  аксессуаров.

Сюда входила уйма разных мелочей,
Столь привлекательных для жаждущих очей.
Что б обойти? – нельзя ни одного предмета.
И  всё  имело  смысл в  вопросах туалета.
17.
На украшенья в Скифии был  спрос велик.
Здесь кольца, серьги, ожерелья и браслеты
Пленяли взоры женщин, как пленяет крик
Последней нынче моды, и её советы.

Не меньшего  значенья были гребешки,
Булавки, ленты, шпильки, пряжки и застёжки.
В сандалиях изящнее казались ножки;
Их стягивали кожаные ремешки.

Подобие сандалий носят  и поныне…
Из них на коже есть, но чаще - на резине.
В то время – амиклейских славился фасон.
Шедевром лучшей обуви считался он.
18.
Напрасно скептики нам захотят представить
Скифянок милых в неприглядной простоте…
Их женского достоинства нельзя убавить:
У женщин - женское всегда на высоте.

Скифянка, как все женщины на свете,
Во  всём, и внешностью, была всегда мила…
Сурьму, белила, благовония, масла
Умела применять  искусно в туалете.

И, даже (только женщина должна вникать),
Скифянки знали средство юность сохранять.
Я расскажу об этом, но  в секрете строгом,
Там, в комментариях и прозаичным слогом.
19.
Бескрайней степи ширь – ни тына, ни ворот.
Дом не сравню вовек с улиткиным – просторный,
И тёплый, и сухой, и на колёсах  - вот!
Она кочевника стихия! Ей  покорный.

Скиф не заимствует себе стихий иных:
В своей  рождён – находит только в ней усладу;
Привычно следуя заветному укладу
Не хочет нарушать он правил вековых.

Во  всём он патриот и своего ревнитель;
Пусть рифмы или звуков небольшой ценитель,
Зато  не  посрамит  его  ни сын, ни внук…
Скиф скифу родственник, считается, и друг.
20.
Воспитан  в детстве каждый скиф с большой душою
Искусным лучником, наездником лихим.
Постиг он это  всё  наукой небольшою:
Лишь наставленьем и примером (не одним).

Но, чтоб науки знанье возвести в уменье,
Ни одного скиф не  пропустит в жизни дня.
Он знает, что для укрощения его коня
Нужны – отвага, ловкость, воля и терпенье.

А коль случится так, что  конь узду порвёт –
Его скиф снова на аркане приведёт.
И непокорного заставит подчиняться
И станет  конь тогда по  зову сам являться.
21.
Всегда послушен и вынослив скифский конь.
И на себе хозяина с усердием покорно носит,
Чужой – не подходи и повода не тронь!
Вмиг уши подожмёт, ударит  иль  укусит.

Он, как и скиф, в борьбе с природой закалён.
И вместе с ним и зной, и стужу переносит.
И платы от  него за труд совсем не просит,
И пропитание сам добывает он.

Хоть ростом он и небольшой, но крепко сложен.
Всегда, как скиф, неприхотлив, когда стреножен.
Иль так пасётся мирно на ковре степном,
Тогда  ему  и отдых  с  мимолётным  сном.
22.
Всего же чаще конь бывает  в обученье.
Иначе говоря – он больше под седлом:
Не может скиф, чтобы науку с развлеченьем
Не совместить – он любит пробежать  верхом.

И конь под седоком всегда идёт  как надо,
Наукою побежки постигая стиль.
О сладость быстроты! Сам льнёт  к ногам ковыль,
Кругом приволье и раздол – нигде преграды.

В пути нескором «частой рысью» конь идёт.
Он резв и понуканья лишнего  не ждёт.
Для облегчения пути с конём подобным
Такой аллюр считает скиф весьма удобным.
23.
И это  правильно. Когда же на привал
Коня и всадника поманит утомляя,
Тогда конь сразу переходит на «развал»
Послушно поводу аллюра стиль меняя.

Но  если повода в натяжке – конь идёт
Степенно шагом «нога по ногу» ступая.
И тут же всю готовность к бегу выражая,
Он непрестанно строгими ушами прядёт.

И видит  всё по  сторонам  и под  ногами.
И внемлет поводу и знаку шенкелями.
«Марш – маршем» с места – напрягается за двух,
А коли мчит – «в растяжку», «стелькой», «во весь дух».
24.
О скифских лошадях я, так же, как о скифах,
Готов писать без отдыха, хоть до  утра.
Притом, без риска посадить свой чёлн на рифы.
К тому есть данные, но  только  мне пора

Сказать о том, как много  мы находим сходства
Меж скифами и древле русскими людьми:
Охочие  до   крепкого вина  вельми;
Они тут равное являли  доброхотство.

И каждый у себя свободой дорожил.
 И скиф, счастливец, с нею весь  свой век прожил.
Мне тоже не к лицу менять  свою природу:
Я – русский! Я во всём тщусь сохранять  свободу.
3).25.
Среди обычаев же общее есть  в том,
Чтоб предков почитать; в обрядах погребений –
Курганы насыпать  и хоронить  с конём,
Что было правилом для многих поколений.

В  быту и  в  тактике ведения войны,
В резьбе по  дереву, в одежде и в посуде,
И даже внешностью похожи были люди –
Во  всём меж ними сходные черты видны.

Пусть не в ущерб скажу российскому престижу,
А в скифах я – двоюродных собратьев вижу.
И не кривя душою, вынужден признать:
О них мне только б апологию писать.
26.
Один  историк древний, родом из Милета,
Своей  генеалогией  хвастнуть любил:
В шестнадцатом колене (по преданью это),
Он, будто  бы, её до Бога доводил.

Я не могу похвастаться столь знатным родом
И до  того историка мне далеко,
Однако, то, что  можно высчитать легко,
Скажу,  но  ограничусь лишь трёхсотым годом:

Одно  колено в четверть  века коль принять
И шестьдесят шесть  поколений отсчитать,
В седьмое я уже восшёл бы скифским братом,
Назвав его  по  положению приматом.
27.
Быть может потому, в мечтах всегда пожить,
Как древний скиф в просторах вольных я хотел бы.
Чтоб прелесть всю идиллии той ощутить,
Её сам Феокрит – уверен я – воспел бы.

Так сладостью дыхание эпохи той!
А если только дать фантазии свободу.
Представив Скифию в хорошую погоду…
Но – это  разумеется само  собой.

Тогда бы млечный путь и ярких звёзд мерцанье
Своё ни слали б тихой ночи обаянье.
А днём, сколь только далеко мог видеть взор,
Всегда б пестрел из трав роскошнейший ковёр.
28.
И воздух бы благоухал всегда цветами,
А на лужайках частых, пусть хоть небольших,
Под солнцем рдели бы, к соблазну перед вами,
Развесистые кущи ягод полевых.

По балочкам – ручьи с прозрачною водою,
В отвершках балочек, в тени, на самом дне,
Средь зарослей, в сырой прохладе, в тишине,
Журчали б родники живительной струёю.

Где жизнь могда б  для скифа быть ещё милей?
И он доволен был зато судьбой своей.
В наш  век, подобье Скифии увидят  взоры
Лишь тех, кто  полюбил «Целинные» просторы.
29.
Представьте только скифский кочевой бивак:
Невдалеке пасётся мирная скотина,
Всем тут легко, привольно, возле колымаг.
Везде костры горят…подобная картина

Отрадностью  своей всегда меня манит.
И полевой очаг приятно душу греет;
Ещё издалека, лишь чуть дымком повеет,
А уж сознание привычное пьянит –

Так сладостно! Предчувствием желанной неги
У дымного костра, под пологом телеги,
За дружным ужином и, наконец, потом,
В кругу  рассказчиков необоримых сном.
30.
Всегда мне дышится свободно только в поле.
И не хотел бы знать я жизни городской.
Там мысли светлые рождаются на воле,
Не давит неба свод их нежно голубой.

Когда же вдруг среди полуденного зною,
Откуда ни возьмись нежданный ветерок.
Прохладой обвевая каждый лепесток,
Неслышно пробежит по ковылю волною.

То кажется тогда – в одной степи весь мир.
А воздух – все ж и чист, и лёгок, как эфир.
Когда умерены и труд и  наслажденья –
Всё милым кажется тогда без исключенья.
31.
Таков кочевника заманчивый удел.
Всегда скиф трудится и отдыхает  в меру.
Не ищет он своим возможностям предел.
Но тщится проявлять во всю свою манеру.

Колчан со стрелами и лук – всегда при нём.
Вино ли пьёт – но пальцем пробует тетиву:
Не хочет потерять он инициативу
В том случае, где, скажем, не достать копьём.

Но это лишь один, особый штрих из быта,
И Скифия не этим вовсе знаменита.
Ведь  человек самостоятельно чтоб жить,
Свой личный непременно должен труд вложить.
32.
О том, что скиф трудолюбивый, при этом в меру –
Уж сказано, а чтобы верно быт  понять,
Занятий всех обширную представить  сферу –
Всего надёжней Геродота прочитать.

Ссылаясь на него – да будет  ему слава! –
Скажу: скиф многие тогда ремёсла знал.
И, даже, часто сам кой что изобретал,
Не добиваясь, впрочем, авторского  права.

Молва о  скифах простиралась  далеко:
Их стрелы с жизнью разлучать могли легко,
Внушая недругам немало беспокойства.
Сильнейшего в том яда заключалось свойство.
33.
Ипаку (скифский сыр) из молока варил,
Готовил и кумыс – отраднейший напиток,
Башмачникам, портным и шапочником был,
Кошму умел валять сам для своих кибиток.

Был астрономом и колесником, причём
Он знал кожевника и скорняка искусство –
Во всём, однако, соблюдая меры чувство –
Служил себе и шорником и ветврачом.

Кумиров поклоненья скиф нигде не ставил,
Морали принципы, в преданьях нам оставил.
За вакханалии он греков порицал…
Его умнейшим, как-то, Геродот назвал.
34.
И я охотно Геродоту в том поверил.
Известно: скиф весьма философичен был.
И Геродот, я знаю, он не лицемерил,
За что доверие во  мне и возбудил.

Но, раз в суде, красноречиво выражаясь,
Философ и поэт, известный Апулей,
Доказывал, что он не маг, не чародей,
При этом, очень остроумно защищаясь.

Против себя он клевету опровергал
И, к слову, скифов тупоумными назвал.
Известно всему миру: пошутить любил он,
И, здесь гиперболу, как видно, допустил он.
35.
О том, что  это, именно, здесь было  так,
Пусть логика сама в защиту скифа скажет.
Наука эта объективна, как-никак.
Она без фактов даже истину докажет.

Тем более, коль скоро доводом принять
Тот факт, что  римляне и греки называли
Всех прочих варварами – этим означали
Их недоразвитость в культуре, так сказать.

Познав искусства и науки, и обряды,
Короче – две культуры: Рима и  Эллады,
В них африканец Апулей так преуспел,
Что из «толпы» сам выделиться захотел.
36.
Не каждому дано в сорочке народиться:
Блистать красой или возвышенным умом;
Такой счастливец может сам собой гордиться
И справедлив, коль много редких качеств в нём.

Лебяжьей шейкой отличалась Нефертити,
В Египте древнем фараонова жена,
Особенно изящна в профиле она…
Кто  видел – всё в восторге. Ну, а вы смотрите!

Иль вот пример: мужчину украшает торс,
Усы, кудрявый волос и солидный нос.
Сложилось это  мненье – во время оно;
Но нет величественней носа Сен Симона.
4).37.
Тут перечислены все качества мужчин,
Но обаянье женщин качества иного:
В них всё внимания достойно. Не один
Пытался их изображать художник слова.

Причём, замечено, что каждый находил
У них всегда какую-то деталь такую
(Быть может, я себя разоблачить рискую)
Которой, образ был ему безмерно мил.

Как редкостный аккорд приятнейшего тона.
Была  Мими Блюэт  в  романе де-Верона.
Вся совершенство: взгляд, улыбка дивных уст,
И прелестью особой возвышался  бюст.
38.
Но это  только редкой внешности примеры,
А есть таланты вдохновенные вполне,
Умеющие показать свои манеры.
И мыслить вместе с гениями наравне.

Здесь, между прочим, требуется разъясненье:
Ведь Сен Симон, отнюдь не носом знаменит,
Хотя величие  и редкий габарит,
Внушали может  многим чувство восхищенья.

Филосов был он видный – только «утопист»,
Но рассуждал – совсем как материалист;
Страдал эклектикой (подобие Плутарха)
Синоним стал – «социализма патриарха».
39.
Прошу прощения! Нечаянный заскок.
Вторую песню только скифам посвятил я.
А Сен Симон уже чуть было не отвлёк
От этой очень важной темы. В ней спешил я

Народа скифского таланты показать
И, персонально Анахарсиса представить,
Чтоб Апулея выражение поправить
И скифов – умными (без тупости) назвать.

Скиф Анахарсис   был, чьё имя велико,
Достойный Гнура сын, внук умудрённый Лика;
В Афинах он умнейшим человеком слыл,
С ним сам Солон, правитель аттики, дружил.
40.
У афинян  природных шутки  вызывала
Всегда с акцентом скифским греческая речь.
Произношенье не по-гречески  звучало –
Как ни старался скиф себя предостеречь.

Но «там, где помыслы считались не дурные
Тогда и речь  считалась  не дурной».
Так этот  принцип,  не кривя душой,
В Афинах Анахарсис высказал  впервые.

Однако, свой имелся и у персов тож
Морали  принцип. Он со  скифским схож;
По  нём: «если  чего  творить  не разрешают,
Тогда о  том и говорить не позволяют».
41.
Как видим: нравственность  в устоях под собой
Имели оба эти принципа морали.
За непреложные, рождённые судьбой,
Тогда их древние народы принимали.

С тех пор  ушло  невозвратимо  много лет.
(конвейер времени  и Зевсу не подвластен)…
К морали скифской был не я один  пристрастен:
Для многих Скифия оставила свой след.

Но (независимо от скифов, нет  сомненья!
Здесь  случая игра и редкость  совпаденья) –
Раз двадцать обернулось  века колесо.
И, снова, скифский принцип высказал Руссо.
42.
Стал  мудростью он восемнадцатого  века,
Жемчужиной в сокровищнице мировой,
Как плод глубокого мышленья человека,
Прошёл по всей Европе свежею волной.

Руссо ж прославила возвышенность  мышленья
И мастерство  пера. К тому ж он был  умён.
И, разумеется, как был бы изумлён,
Узнав себя вторым во  времени  теченья.

Но тут вопрос не в том уж, чей приоритет.
Иной на Скифию хотел пролить  я свет:
Чего достиг  Руссо душою  благородной,
Для Скифии то  было  мудростью  народной.
43.
И скифских мудростей ещё немало  есть.
Я говорил уже – скиф был  философичен…
Коль  все бы письма Анахарсиса прочесть –
В них объяснял он, сколь его народ логичен.

Однако же, насколько всё известно нам
Конец у Анахарсиса весьма трагичен.
Его поступок был для скифов необычен:
Он уваженье выразил чужим богам.

Скиф презирал у греков праздник Вакха «мерзкий»
За это, сообщает Диоген Лаэртский,
«Смерть  Анахарсиса сама бы не нашла –
То братняя стрела к бессмертным увела»
44.
В наш милый светлый век науки и прогресса,
В век электроники и выхода в мир звёзд,
Для сочетанья – рекламирует так пресса –
Нужны – фата и кольца, и заздравный тост.

В предвидении мудром, чтоб не разлагался
Союз из брачущих, блюдя свою юдоль –
Закон республики установил контроль…
И чтобы в книге браков каждый расписался.

Зато, уже нет  брачного  узла,
 И  если что, тогда, ка перс, кричи Алла!
Встречал друзей я в положении подобном;
Но разглашать о них – считаю неудобным.
45.
Слово «Гетеризм» не во всяком словаре
Имеет своё место, но  в иных бывает…
Оно, где племя состоит в одном родстве,
Ту форму брачных отношений означает.

Удобно это  слово к скифам применить:
Они не знали  ведь  семейных изоляций,
И, в честь семьи, не применяли агитаций,
Напротив: брак могли свой сколь угодно  длить.

И не было у них  средь  сверстников, ни властных,
Ни обществом униженных или несчастных;
Единый половой меж ними цвёл союз.
Коммунистический, как видно, брезжил  вкус.
46.
Где в обиходе властно действуют законы,
И меж супругами раздельные права –
Весьма там образованы, конечно, жёны –
Во  всём есть такт и  все продуманы слова.

И каждый их супругов превосходно знает
Природу общества и прелесть брачных уз,
И то, как выгоден супружеский союз
Ещё при получении квартир бывает.

Но это  просто  шутка, даже просто – вздор.
Для бракосочетанья важен нежный взор
И верная любовь без признаков к измене,
Что  умиляет так на театральной сцене.
47.
Однако, где господствуют в семье права –
Любви и нежным чувствам не бывает  места.
О них воспоминают только, как сперва -
Он был ещё жених, она была невеста.

А скифы просто  сочетались, как могли:
Без колец, без фаты, без всяких поздравлений –
По принципу известных миру песнопений:
«Где нет свободы – там быть не может любви».

Но, что,  заметить  могут,  представлял собою
Тот первобытный скиф? Ему ли красотою
В наш век прелестных краснодарок восхищать?
Возможно, так, мы не берёмся утверждать.
48.
Зато, конечно же, скифянки все умели
Немало видеть в скифе красочных сторон,
И, каждая, всегда имела на прицеле
Такого, что  казался с виду недурён.

И скифы им за то  взаимностью платили:
Свободный находил свободную любовь.
Глаза ли, рот или приподнятая бровь,
У скифа, так же чувства нежные будили.

И как понятен мне восторгов тех порыв!
Как хорошо знаком подобных  чувств прилив!
И мил безмерно образ древней той скифянки.
Свободной, чувственной, не лживой, без изнанки.
5.49.
Однако, внешности  описывать я не берусь:
Мне Лессинг с Гердером достаточно знакомы.
Но свой восторг скифянкам выразить потщусь;
Мои  симпатии не ложно к ним влекомы.

Воображение хоть  и рисует  их…
Но нет, не буду внешности совсем касаться.
Их прелесть скульптором должна изображаться:
Её не в силах был  бы передать  мой стих.

Зато скажу: характер добрый и шутливый,
И взгляд, всегда доверчивый, открытый, милый,
Внимающий движениям другой души…
Нет, как хотите, а скифянки хороши!
50.
Теперь скажу… Но что  теперь  сказать  возможно,
После того, как описал  прекрасный пол
И браки  скифские нарисовал не ложно?
При этом важные моменты обошёл.

Как показать  теперь мне скифской дружбы силу,
Что  столь возвышенно  поведал Лукиан?
Как стройность  соблюсти, если  нарушен  план,
И, вновь, ка повернуть  повествованье к тылу?

Уместно ли теперь здесь будет  рассуждать
Вновь о материи? Кто  станет её внимать?
Какими красками изобразить  сумею,
Того, бесклассового общества идею?
51.
Смогу ли вновь теперь  внимание привлечь
К тому,  что  в скифское имущество  входила
Одна лишь чаша, лук со стрелами, да меч,
Что  остальное всё общенародным было.

И почему я во время не рассказал:
Чем были замечательны у скифов бани,
Что  скифская гора Папай есть на Кубани,
Как скиф богов голосованьем назначал…

Как сам рождался в свет ни бедным, ни богатым,
Как между сверстников родным считался братом,
И почему детей своими всех считал,
А тех, кто старше был - отцами называл.
52.
Но, делать нечего, прошу без огорчений
Позволить эту песнь, такой как есть кончать,
А чтоб не создавалось ложных представлений,
Всех к Лукиану с Геродотом направлять.

Итак, не торопясь, вперёд к конечной цели,
Как пешка скромная, с надеждой стать  ферзём!
Желание конец торопит  близкий. В нём
Залог для новой песни мы б хотели.

За ней пойдут другие… Не видать конца…
Но не родят пусть в море страха у пловца
Ни дальность берега, ни глубина пучины.
И мне испытывать волнений нет  причины.
53.
Пусть  песня о Кубани, как и сам поток,
Всегда вперёд свободно  и легко стремится!
Никто не бросит пусть ей « скучная» упрёк.
Фантазии моей вовек не истощиться.

Основу песням мне история даёт.
Она же служит ка меридиан надёжный,
Указывая новой теме путь неложный,
И песне новой назначая свой черёд.

Где фабула скучна – фантазия там свяжет
Историю с любовью, а чутьё подскажет,
Где есть любовь, там  не стареет  человек,
Уст лакомых ему не истереть  вовек.
54.
Но песню третью я меотам посвящаю.
Соседние лишь вскользь затрону племена,
Те, что Кубанскому принадлежали  краю
В ушедшие от нас далёко  времена.

Причём, конечно же, не обойду молчаньем
Свободных от мужской опеки горных дев,
Чей на Афины пал за вероломство гнев…
Поверим древности с её повествованьем!

Но  время подошло  Пегасу дать остыть,
И, чтобы песню эту как-то  закруглить,
Пусть скажет за меня, слов лишних не роняя,
Сам  Дант: «Храни вас Бог. А я дошёл до края».

Н.К. Степанов