Мой дед Иван Григорьевич

Очнулся он от тишины звенящей,
Ему, казалось, голова кипела.
Не помнил: в прошлом он иль в настоящем.
Земля зияла ранами обстрела.

Он огляделся: танк горит подбитый,
Враги не выжили, все тут остались…
И вспомнил всё… Он ждал их под ракитой,
Гранату кинул вслед, попасть стараясь.

Вот боль пронзает тело, как кинжалом,
Нога разбитая и кровь сочится.
Перетянул чем смог. Соображал он:
«Где я? И как бы не попасться фрицам»

Лежал за танком в колее глубокой,
Пытался встать, но потерял сознанье.
Очнулся, затрещала вдруг сорока…
Он притаился, затаив дыханье.

«Фашисты!?» Как-то стало жутковато.
«Где наши? Видно, с боем отступили…
Эх, жалко, вот бы мне гранат десяток
И на немецком б здесь не говорили».

Ждал долго темноты, не поднимаясь,
Ничем себя врагам не выдавая.
К земле прижался, с ней почти сливаясь,
От боли ран сознание теряя.

Ушёл от немцев, выжил и не сдался.
Пусть без ноги… домой с войны вернулся.
Знал твердо он, за что с врагами дрался,
Он наш герой, он к славе прикоснулся.