Волки

Скрипят на морозе супони,
И пар из ноздрей - в темноту.
Копытят усталые кони
В степи за верстою версту.


Все тихо. Ни встречи случайной,
Ни звука. Лишь насквозь слышна,
Густая и жуткая крайне
Легла на снега тишина.


Дорога - то косо, то прямо.
И, кажется, нет ей конца.
Возницей озябшая мама
Сидит на охапке сенца.


Мороз пробирает колючий,
А боязно - слезть и пройтись.
А тут ещё волки тягуче
Завыли в морозную высь.


И месяц, хромой и убогий,
Сквозь стылую рвань облаков
Увидел поодаль дороги
Голодные морды волков.


И в то же, наверно, мгновенье
На стук и на запах коней
Скользнули зловещие тени
И злобные точки огней.


Шарахнулись и захрапели,
Почуяв всем телом беду
Усталые кони. Влетели
Они сгоряча в борозду.


А дух уже рядом звериный,
Грозящий прыжком на бегу.
Но добрая фляга бензина
Огнём расплескалась в снегу.


Огонь полыхнул по наклонной,
Ударил горячей струёй.
И снег зашипел накаленный,
Как бы головешкой сырой.


Раздвинулась тьма в озареньи,
В бурьяны отпрянула прочь.
И, дрогнув, голодные тени
Качнулись в бездонную ночь…





Зима сорок третьего года
Тосклива, страшна, холодна.
Стучит о дорогу подвода
На сто километров одна.