Кармический Эрос. Омут рук

Я принимаю эту безнадежность
и отрешённость – неизбежной лжи
уже не пересилит наша нежность:
путь сердца к сновиденьям не лежит.

Обитель грёз покинув, как от бездны
мы друг от друга отведём глаза.
Ещё лежит на лицах свет небесный,
ещё свои мы слышим голоса.

Теперь к границе жизни приближаясь,
лишь пленникам судьбы своей дано
понять, какой тяжёлый камень – жалость,
и как легко идти в себя – на дно.

                * * *

Представь себе: летишь в пологое пространство –
то падаешь в себя, проклятья лепеча,
то над собой паришь, не в силах притворяться
бескрылой и скрывать улыбкою печаль.
И пусть с тобой теперь изменник – отрок лени,
умеющий извлечь из муки слабый звон,
не ангел падший, нет, но ставший на колени
поклонник, беглый раб, признавший твой закон,
попутчик до небес ближайших, любопытства
/то к пыткам ли любовь иль пытка о любви?/
слуга, чья цель –  извлечь из клети тела птицу –
порхающую страсть, поющую в крови.
Он – только бедный страж полуденного страха.
А ты, чей нежен гнев, склонись перед судьбой,
представь себе: летишь как свет в объятья мрака,
чтоб стать собой – спастись, пожертвовав собой.

                * * *

         Н Е М Ы Е   Ч А Р Ы
               
Нам неизвестны правила игры,
затеянной стихиями. Дары
троянские друг другу предлагая,
внося сумбур – обыденную речь
в порядок чувств, боимся уберечь
мотив мечты за то, что есть другая.

               
Прими мои незримые дары
и, ничего взамен не предлагая,
в купели нескончаемой игры
душою ощути, что ты – другая.
О том рассудок зря заводит речь:
сорить словами – чувств не уберечь.

Нас в тишине застанет весть другая:
лишь чутким сердцем чудо уберечь.
Не правда ли, рецепты предлагая,
безумие тоски слагает речь?
В блаженстве упоительной игры –
природы драгоценные дары.

Поверь, нас друг от друга прячет речь,
меж нами громоздит свои дары –
раздоры. От рыданий уберечь
нас сможет доверительность игры,
нам драгоценность-радость предлагая
в залог, что есть гармония другая.

Восторг непредсказуемой игры –
к страданию дорога, скажет речь.
Но если от падений брать дары,
стремление к свободе уберечь
оценит даже грешница другая,
себя мне в наказанье предлагая.
               
От страстных мук себя не уберечь.
Бессмысленна трагедия другая –
о чём печется праведница-речь
сомнения пустые предлагая?
Не взяв смиренно дивные дары,
мы жизнь сведем к названию игры.

Влекутся в хаос звуки, предлагая
к небытию нам выйти из игры.
Но грудью льется музыка другая –
безмолвным естеством любви дары
принесены. Наш долг – их уберечь.
Не дремлет расточительница-речь.

                * * *               

         Э П И Ф А Н И Я
               

Ты, подобно античным богам, предпочла бы питаться нектаром,
чтоб хмельных наваждений земных избежать, меж людьми быть невинной.
Но голодное тело твоё умирает – становится старым
в ожидании манны небесной, паденья которой не видно.

Я б тебя пощадил, но и боги, спустившись на грешную землю,
пьют без меры вино, а пьянеют, скорее, от запаха пота.
Безусловно, они не пропишутся здесь, но к любовному зелью
их сильнее влечет, чем к диете и приторной пользе компота.

Ах, какие угрозы исходят из тёмного сердца земного!
Ласки смертных отчаянны – в счастье лишь олух не видит утраты.
Так – ценою любви безнадежной – любое мгновение ново,
Вечность входит в тебя, даже если и не доживёшь до утра ты.

Совершенные к несовершенству влекутся. Что Солнце без пятен?
Умыкнул Зевс Европу, а Вакх вообще хороводил по списку.
Всё играют в людей, но удел человечий им вряд ли понятен,
как и нам, юность крепкая их и спокойствие по-олимпийски.

                * * *

               С О Н Е Т

Мой ласковый журавль в небесах,
вакханка, замурованная в теле...
Ты жизнь  изжить без тяжести хотела,
вместить в невероятных полчаса.

О том тебе нашептывал я сам,
и речь о безрассудстве зримо тлела,
а ты – вновь по касательной летела,
не прикасаясь к старым чудесам.

Теперь, когда утрачена опора –
предлог для встреч, нам не уйти от спора –
кому везти причин убогий воз.

Но, видит Бог, боль ничего не значит –
не нами танец обморочный начат,
который нас над бездною вознес.