Кабан

Реальный случай, произошедший с автором в июне 2019 г. на трассе М9 «Балтия» между Зубцовым и Шаховской.
1
В Осташкове возит такси «Патриот».
Водитель там странные песни поёт,
Как мир, заклеймённый проклятием, встал
И от возмущения разум вскипал.

«Да это же гимн Интернационал!» -
Таксист тот упорно мне в ухо кричал,
Чтоб ночью глубокой я в рейсе не спал
И бодростью бодрость его поддержал.

Я сел к нему вечером после шести
И в Волоколамск попросил подвезти.
Тогда меня в ночь подгоняли дела.
Казалось, их не было счёту числа.

Я ждал лесовозов, разбитых в езде,
Чтоб, переоформив их в ГИБДД,
С наёмным водителем к нам перегнать
На нашу площадку и дальше продать.

Замучили меринов тех лесники,
Забив илом фильтры, угробив движки.
Машины им в лизинг отдали и вот,
Они уничтожили их через год.

И мне было нужно, погрязнув в экспромт,
Налаживать их аварийный ремонт,
К тому ж документов иных не имел
И вникнуть в проблемы ещё не успел.

Намедни попал к лесникам я во двор.
Такую картину окинул мой взор:
Стоят мои сцепки, как те корабли,
Что еле до порта добраться смогли.

И вот я помчался по срочным делам.
Таксист «Патриота» с сидения хлам
В салоне, пока шла посадка, убрал
И я, как в музей на колёсах попал.

В машине висели флажки и значки,
Советских реликвий былые клочки,
Медали, каких и не знал нумизмат,
И даже в макете ручной автомат.

К тому же водитель и сам удивлял.
Машиной внимательно он управлял,
Но был в разговоре охотно болтлив.
Я слушал его, о своём позабыв.

Он мне своё хобби в дороге открыл
О том, что продуктами погреб забил.
«Запасы на случай внезапной войны.
Ведь мы никому стали здесь не нужны.

Нет трактора больше по области всей,
Не сеем, не пашем землицы своей.
Лишь только угодья близ монастырей
Теперь с каждым годом тучней и тучней.

А так я работаю не для наград.
Мы ищем в лесах неизвестных солдат.
Война не окончена до тех времён,
Покуда последний наш не погребён.

Как много ещё неизвестных солдат,
Останки которых в болотах лежат,
И сколько ещё неучтённых смертей
И подвигов ратных в Отчизне моей.

Раскопки из недр безымянных могил,
Где мой поисковый отряд находил
Фрагменты людских безвозвратных потерь,
Что с энтузиазмом мы ищем теперь,

Не столько тем мёртвым нужны, как живым.
Мы вахтою памяти подвиг их чтим.
Нас тянет в леса неизвестный солдат,
О ком в Александровском все говорят.

В болотах и непроходимых лесах
Спешит волонтёр отыскать его прах.
Металлоискателя слышится писк
И мы начинаем копать, но есть риск,

Что вдруг разорвётся какой-то снаряд.
Глядим, а под дёрном солдаты лежат.
Пробитые каски, планшеты, мешки,
Футляр эбонитовый и котелки.

Оружия много, но ценность его
Военным уже не даёт ничего.
Нет цельности, ржавый такой экспонат
Лишь только музей и принять будет рад.

А в капсулах этих наш ищет отряд
Те личные данные русских солдат,
Какие, возможно, помогут найти
Пропавшего без вести в долгом пути.

Но время и воды щадить медальон
Не властны, водой заполняется он,
Не многих бойцов имена воскресил
Под мемориалами братских могил».

По трассе М девять мы шли на Москву.
Июньская ночь, напустив синеву,
Клубилась, паря ароматами трав,
Когда проносились мы мимо стремглав.
2
Ту ночь всю провёл я в дороге без сна.
Таксист мой нечаянно сбил кабана.
Когда подъезжали мы с ним к Шаховской,
К нам выпрыгнул вепрь из-за чащи густой,

Задел слева фару, помял всё крыло.
Ударом беднягу ещё занесло
И автомобили с двух встречных сторон
Его разрубили, пойдя на обгон.

Мы встали, волнуясь, в ночи наугад,
Обочиной робко вернулись назад.
Водитель уверен был, что это лось,
Ведь перед глазами всё в миг пронеслось.

Кабан на асфальте убитый лежал.
И труп его, словно кто освежевал.
Отдельно чудовищных форм пятачок,
Отдельно огромная куча кишок.

А рядом, к обочине встав кое-как,
(Так сильно кроссовер помял ему хряк)
Водитель включил аварийный сигнал
И эвакуатор себе вызывал.

С другой стороны весь разбитый седан.
Ему кабаном был удар сильный дан.
Стоят у машины и курят гурьбой
Водитель и с ним пассажир молодой.

Стоят и гадают: «А был ли тут знак,
Что может свободно разгуливать хряк?»
«Тогда напоролись на штраф лесников,
Кто дичью торгует среди мясников».

Возница мой в страхе в штаны наложил,
Как поп, кабану панихиду служил.
А я его нервно тогда торопил
Продолжить мой путь, раз ему заплатил.

Меня на заправке ждал друг в Шаховской.
Директор в компании был он одной
И вёз документы, чтоб мне передать.
Нельзя было так заставлять его ждать.

Мы всем, кто понёс в ДТП том урон,
Для связи оставили свой телефон
И дальше поехали, но поклялись
Не гнать – у шофёра уж руки тряслись.

Вернулись. Нам долго писал протокол
Гаишник, чей взгляд был похож на укол.
Светало уже в ту июньскую ночь,
Как мы от гаишника вырвались прочь.

Водитель расслабился, чуть осмелев,
Когда за собой мы оставили Ржев –
Заброшенный город, скулящий о том,
Что весь он зарос уже борщевиком.

Лесные пейзажи не тешили взгляд.
Стремясь сократить всю дорогу назад,
Таксист был остёр без хороших манер.
И нас неприютно встречал Селигер.

Я жил в придорожном мотеле «Ашхен»,
Где скудность уныло глядела со стен.
Уснуть уж моральных там не было сил.
В бреду образ вепря ко мне приходил.

Нет, я не убийца, охотник-меткач!
Зачем был убит мною этот секач?!
Трофей разметало вокруг на куски.
Курились теплом на асфальте кишки

И запахом пряной утробы своей,
Пропитанной соком дубовых корней,
Дышало, кровавые капли соча,
Кровавое месиво от секача.

Он выскочил, серый, на фар наших свет
И чиркнул крыло, чуть не сбив нас в кювет.
А дальше в прыжке между встречных полос
Его с двух сторон разорвали в разнос.

Зачем в год Свиньи я убил кабана?
Мне смерть эта вовсе была не нужна,
Но я так безжалостно, так сгоряча
На трассе в аварии сбил секача.

Водитель мой сам был, как этот кабан.
Жена его дома ждала и пацан.
И заработок подгонял его в ночь,
Чтоб смог он достатком семейству помочь.

Нахрап его дикий, комплекция так
В нём всё говорило - он истинный хряк,
Живущий в глуши по законам своим,
С нуждою бродящий покуда живым.

И мир окружающий, сеящий зло,
Его мог сгубить, но покуда везло.
Домой возвращался он навеселе,
Чтоб в логове было уютно семье.

Он рыскал в лесах и болотах, как хряк,
Искал и рыл землю не хуже собак.
В местах, где находка его не видна,
Тропу след медведя вёл и кабана.

3
Июньские ночи светлы, коротки.
Вот рыла свиного сверкнули клыки,
На гриве шерсть вздыбилась гребнем и зверь
Хотел проложить себе путь без потерь,

Но в яростной схватке схватился лоб в лоб
С чудовищами, что бросают в озноб.
Как будто за самку он ринулся в бой
На автомобилей пугающий рой.

Летают машины в ночи по шоссе.
Ревущий мотор, шелест шин в колесе -
Те звуки тревожат в округе зверей
И звери боятся машин и людей.

Секач никого не боялся в лесу.
Он самку в густую увёл полосу
С приплодом, какой появился и рос
В последний апрельский её опорос.

И, чмокнув свою свиноматку в пятак,
На поиски пищи отправился хряк
За эту черту, где ночною порой
Носился чудовищ светящихся строй.

Прокрался кустарником, выждал момент,
Учуял, когда никого рядом нет,
И прыгнул, и фарами был ослеплён.
Его опрокинул чудовища гон.

И всё… Кабаниха, почуяв беду,
Валежину преодолев на ходу,
Погнала, заухав, от трассы юнцов
До устья Вазузы за спящий Зубцов.
***
Мне жаль, о случившемся помню с виной.
Погиб удивительный рыцарь лесной.
Глаза его с мёртвой слезою блестят
Красивым окрасом его поросят.