О книге Я не верю в анархию

Приятная новость для поклонников Егора Летова, к которым отношу себя и я: вышло переиздание книги "Я не верю в анархию". Была некогда такая книжка, ныне - библиографическая редкость, в которой были собраны все публикации в периодике, так или иначе связанные с творчеством Егора Летова.
Самое интересное в них, конечно же, интервью самого Егора. От них порой "вставляет" не меньше, чем от его песен.
О Летове сказано уже так много, хотя о нём особенно и не надо ничего говорить. Достаточно послушать его песни и почитать его интервью. Он весь как на ладони.
Сейчас, когда Егора старательно пытаются приватизировать различного рода либералы, данная книга особенно важна. Потому что от того, что говорил в своё время Летов, пуканы у них могут начать подвзрываться даже сейчас. Не откажу себе в удовольствии привести пару цитаток:

"- А вот скажи, какая, по-твоему, самая плохая человеческая черта?
- Похуизм. Я бы за проявления похуизма (если бы была у меня такая весёлая власть) расстреливал на месте без суда и следствия. И притом - из самых гуманных побуждений и соображений. Весь стыд и позор, который мы повсеместно ныне наблюдаем и имеем, коренится лишь в одном - в равнодушии, которое позволил себе сперва один, затем - другой, третий, - и оно разрослось, как мясо, как опухоль, как глист какой.

- Ты, стало быть, верующий?
- Я -человек, свято и отчаянно верующий в чудо. В чудо неизбежной и несомненнейшей ПОБЕДЫ безногого солдата, ползущего на танки с голыми руками. В чудо победы богомола, угрожающе топорщащего крылышки навстречу надвигающемуся на него поезду. Раздирающее чудо, которое может и должен сотворить хоть единожды в жизни каждый отчаявшийся, каждый недобитый, каждый "маленький". Я, вот, где-то читал про одного самурая, который перед тем, как сделать себе харакири, написал: "Уничтожу весь мир!" Так вот, я свято и закоченело верю и знаю, что он его, этот "весь мир", и уничтожил, расхуярил, величественно, безвозвратно и однозначно. Введенский правильно пишет, что чудо - остановка времени, возможная лишь в момент смерти. Сытый индивидум, существующий в липкой протяжённости будней, надежд, желаний, ожиданий и т.д. и т.п., не сотворит чуда, не "остановит мир". На это способен лишь тот, кому нечего терять.

- Сегодня вы согласились выступить на вечере газеты "День", тебе близки патриотические идеи или это подтверждает слова твоей песни "при любом гос.строе я - партизан, при любом режиме я - анархист"?
- Раньше я называл свой идеал "анархией", сейчас думаю, что его лучше всего назвать "коммунизмом". Ещё в 1988 году на фестивале в Новосибирске мы заявили со сцены о том, что мы - настоящие коммунисты, которых, к сожалению, мало. Демократами мы не были никогда.

- Очевидно придется начинать всё сначала. С нуля. Создавать подпольные ячейки, комитеты, "пятёрки". Печатать и распространять литературу, вести агитацию, выпускать газеты, клеить листовки и т. п. — действовать, используя положительный опыт и учитывая досадные промахи первых русских революционеров — Нечаева, Бакунина, Ленина и других первопроходцев. Бережно, терпеливо и решительно готовить НОВУЮ РЕВОЛЮЦИЮ — подлинную, сокрушительную и бесповоротную.
— Вновь коммунистическую?
— Я не уверен, что она придёт именно под этим именем. Коммунисты вчерашних и позавчерашних поколений ориентированы на прошлое, зовут назад, а не вперёд — и потому дело их изначально гиблое, проигранное. Скажем прямо — именно эти ветхие поколения и сдали практически без единого выстрела советскую власть, ПРОСРАЛИ её самым позорным образом сначала при горбачёвской ползучей контрреволюции, затем в августе 91-го, а осенью 93-го оказались уже слишком стары и слабы для вооруженного сопротивления и активных боевых действий. Исключение могут составить лишь непримиримые доблестные анпиловцы, которых, однако, не так уж и много по сравнению с пугливыми полчищами седовласой сталинско-брежневской партноменклатуры. Горький конфуз, постигший ГКЧП наглядно продемонстрировал постыдное неумение и откровенную неспособность партийно-государственной верхушки распоряжаться всей полнотой власти. Я бы сравнил социализм и демократию как мироустройство муравьёв и мироустройство тараканов. После крушения первого и, наблюдая за мучительным издыханием второго, неизбежно напрашивается вывод о грядущем, неотвратимом рождении НОВОЙ ИДЕОЛОГИИ, НОВОЙ РЕЛИГИИ, НОВОГО ПОРЯДКА. На политическую сцену шагнут поколения, осатаневшие от зловония разлагающейся системы, компьютерного тоталитаризма, хронической лжи средств массовой дезинформации, кровавой охлократии, безысходного всенародного уныния. На смену коммунистическому мироустройству рабочих и крестьян и "демократическому" режиму трусов и подонков придёт наконец яростная цивилизация ГЕРОЕВ. Пламенная цивилизация ХУДОЖНИКОВ, ТВОРЦОВ, ПОЭТОВ. Вавилон падает. Западная система выдохлась, исчерпала себя, её гниение дошло до немыслимых рубежей. Конец не за горами. В момент её крушения мы обязаны выступить единым фронтом, единой ЖИВОЙ, МОЛОДОЙ СИЛОЙ дабы нанести ей последний, решительный и убийственный удар в самое уязвимое место. И когда она рухнет, на её обломках мы собственными руками построим СВОЁ ослепительное будущее. Нас не так много сейчас — но наши ряды неуклонно пополняются единомышленниками, соратниками, добровольцами. Наша армия растёт как лавина. Мы обречены на победу. Рано или поздно, но наш час пробьёт.

— Националист ли ты?
— Я — СОВЕТСКИЙ НАЦИОНАЛИСТ. Моя Родина — не просто Россия, идею которой отстаивают и полируют разные серьёзные мужи, я не россиянин, хотя и натурально русский (корни мои по отцу — из беднейших крестьян Северного Урала, по матери — из казачьего рода Мартемьяновых). Родина моя — СССР. Россия — это дело частное, отдельное, такое же, как Германия, Франция, Китай и прочие отдельные государства. СССР — это первый и великий шаг вдаль, вперёд, в новое время, в новые горизонты. СССР — это не государство, это идея, рука, протянутая для рукопожатия, и слава и величие России в том, что она впервые в истории человечества взяла на себя горькую и праведную миссию прорыв сквозь тысячелетнее прозябание и мракобесие, одиночество человека к великому единению — к человечеству. Я верю, верую во всемирную, вселенскую революцию и готов воевать за неё и словом, и делом, как это делали мои доблестные предшественники, учителя и соратники от Достоевского до Маяковского, все те, кто всегда был против лжи, равнодушия, упадка, смерти. В 1917 году наша страна сделала первый шаг на пути к истине — да не бывать ему последним!
— В чём ты видишь главные причины катастрофы, постигшей ныне наше отечество?
— Две беды — инерция и обыватели. Именно из среды обывателей пышно произрастают вся наша "новая буржуазия", мафия, вся лакейская демократическая мразь. В известном смысле все мои песни, всё моё творчество всегда были направлены против той пресыщенной, алчной, лакейской прослойки граждан, учиняющей ныне беспримерно циничный, чудовищный раздор и поругание нашей отчизны, оглушительно ратуя за некие "общечеловеческие ценности", сводящиеся к идее собственного ожирения и удушения ближнего своего.

— Я заметил, что патриотические по названию (по сути — национал—буржуазные) издания сделали тебе хорошую рекламу. Они увидели в тебе только певца национальной русской идеи. Эдичка Лимонов с восторгом считает тебя "своим", национал-революционером. Но какая революция твоя?
— Не только национально-освободительная, но и социальная. Потому что русскому характеру всегда были присущи начала и соборности, и бунта: вспомним восстания Пугачёва, Разина. Это будет глубоко русская, национальная по характеру революция. Она, транслируясь на другие народы, будет ими поддержана. Идея мировой революции, революционной бескомпромиссности зажжёт всемирный очистительный пожар.
— Это великолепно! Творчество и революция! Ты мне напоминаешь молодого Володю Маяковского!
— Только пламя революции поможет миру родиться заново, сотворит мир новый. Мне всегда была близка революционная эстетика: взрыв пассионарности, огненно-революционные ценности, наибольший накал её я вижу в 1917-20-х годах. Мне кажется, что потом всё несколько угасало, с каждым последующим периодом система умирает без огненного стержня… Искры революции это искренность, утверждение ценностей от сердца. Без этого - ничего. Андрей Платонов после революции ходил по деревням — и там ему говорили, что теперь, после революции, не будет больше смерти. И когда какой-то дедушка умер, все поняли, что что-то не так…

- Мы изначально не были ельциноидами, не обольщались так называемыми демократами. Я человек глубоко верующий, и мы все отстаиваем в своей музыке ценности не личностные, эгоистические, а наши соборные, светлые, солнечные.
В мире происходит борьба двух сил - дьявола и Бога, тьмы и света, ночи и дня. И мы рядовые той силы, солнечной, дневной, которая заставляет нас работать, писать наши песни, выступать у "Белого дома" и, если надо, защищать его с оружием в руках!

- У Александра Дугина в "Элементах" есть очень хорошая мысль, что всё сообщество человеческое делится на два течения, два вектора развития. Первое - это цивилизация Запада, договорная система, система глобального одиночества. Огромное количество одиночек. Второе - стремление к общности родовой, семейной, народной, когда все живут соборно, когда общество строится на принципах семейности, доверия, братства. Мы хотим утверждать истину, мы хотим вернуться к доцивилизационным семейным ценностям. Мы и революцию понимаем как возвращение."

Я смотрю на обложку книги, на которой Летов стоит за колючей проволокой, и понимаю, что на самом деле это все мы - за колючей проволокой. А Летов свободен. Вся его жизнь, всё его творчество - один бесконечный метафизический бунт, бесконечное стремление к свободе. Пластмассовый мир его не одолел, он съебался отсюда, сделал свой прыг-скок, он теперь снаружи всех измерений. Мы, живя в своём привычном и уютном пластмассовом мирке, в своём будничном комфортном прозябании смотрим на него и грустим.