Byron. One struggle more, and I am free

Одно усилье... и свободен!
От боли, что на части рвёт.
Ведь в человеческой природе,
Житейских дел вершить полёт.
Пора страстям придаться пошлым,
Столь чуждым для моей души.
Раз счастью быть навеки в прошлом,
То в будущем что устрашит?

В парах вина пусть всё сотрётся,
Не стану жить один в пустыне.
Я тот, кто рядом рассмеётся.
Я тот, кто в горе вас покинет.
Просыпались все дни-песчинки,
Через былого решето.
Как без второй жить половинки?
И я - ничто. И всё - ничто.

Дышать отныне лире нечем.
В улыбку горе нарядили.
Но в ней оскал нечеловечий.
И стоны роз на той могиле.
От боли никуда не деться.
Напрасны: блуд, игра, вино.
Лекарства не найти для сердца,
Что одиночеством больно.

Я в древних эллинов страну
В безумстве убегаю прочь
Взор устремляю на луну.
Забвенья миг подарит ночь.
И мнится мне луна ласкает,
Далёкий взор твой. Как же стыдно.
Из грёз вернувшись понимаю,
Из-под земли луны не видно!

Моя постель опять измята.
Я там давно не ведал сна.
К чему страдаю как распятый?
Не видит боли той она.
Раб-старец больше о свободе,
Мечтать не станет. Что в ней толку?
Когда любимые уходят,
Зачем стремиться к жизни долгой?

Как вырваться мне из застенок?
Как Тирзу мне вернуть назад?
Печали всё несёт оттенок,
Куда ни устремлю глаза.
Своих не вспомнила обетов,
Когда ушла ты в мир иной.
Где взять покой мне в мире этом,
Тут все наполнено тобой!

К чему твои я помню клятвы?
Любовь во мне растёт. Увы мне!
Не рви её во время жатвы,
Иль сердце с нею лучше вырви!
Зачем нужны дворцы без кровель?
О, Тирза - ты без плоти слово!
Что тысяча живых любовей,
Коль к мёртвой я одной прикован?


One struggle more, and I am free
From pangs that rend my heart in twain;
One last long sigh to love and thee,
Then back to busy life again.
It suits me well to mingle now
With things that never pleased before!
Though every joy is fled below,
What future grief can touch me more?

Then bring me wine, the banquet bring;
Man was not form'd to live alone:
I'll be that light, unmeaning thing
That smiles with all, and weeps with none.
It was not thus in days more dear,
It never would have been, but thou
Hast fled, and left me lonely here;
Thou'rt nothing--all are nothing now.

In vain my lyre would lightly breathe!
The smile that sorrow fain would wear
But mocks the woe that lurks beneath,
Like roses o'er a sepulchre.
Though gay companions o'er the bowl
Dispel awhile the sense of ill:
Though pleasure fires the maddening soul,
The heart,--the heart is lonely still!

On many a lone and lovely night
It sooth'd to gaze upon the sky;
For then I deem'd the heavenly light
Shone sweetly on thy pensive eye:
And oft I thought at Cynthia's noon,
When sailing o'er the ;gean wave,
'Now Thyrza gazes on that moon'­
Alas, it gleam'd upon her grave!

When stretch'd on fever's sleepless bed,
And sickness shrunk my throbbing veins,
'Tis comfort still,' I faintly said,
'That Thyrza cannot know my pains:'
Like freedom to the time-worn slave,
A boon 'tis idle then to give,
Relenting Nature vainly gave
My life, when Thyrza ceased to live!

My Thyrza's pledge in better days,
When love and life alike were new!
How different now thou meet'st my gaze!
How tinged by time with sorrow's hue!
The heart that gave itself with thee
Is silent--ah, were mine as still!
Though cold as e'en the dead can be,
It feels, it sickens with the chill.

Thou bitter pledge! thou mournful token!
Though painful, welcome to my breast!
Still, still preserve that love unbroken,
Or break the heart to which thou'rt press'd.
Time tempers love, but not removes,
More hallow'd when its hope is fled:
Oh! what are thousand living loves
To that which cannot quit the dead?


Рецензии
Нет я не Байрон, я хамсин.
Я Сефер Теилим с утра открою,
И откровенье сразу там нарою:
"Тизаhару хайдак яво ме Син!"
И рифмы налетят пчелиным роем.
А Байрон гойем жил и умер гойем :)

Павел Арещенко   03.07.2020 21:01   Заявить о нарушении