Письмо осеннее
Владимиру Романову привет!
А вот и осень, редкими дождями
промытая; нам лето задолжало
хороших дней – бери теперь, пока
погода позволяет, и живи.
Прозрачный воздух холоден и тих,
спокойны мысли, сердце не тревожно.
Гляжу в окно, как белка по ветвям
скользит проворно. Яблони, рябины –
все переживший, все видавший сад,
как перед смертью, замерший, усталый.
И воздух полон золотом сквозящим,
темнеет рано, дело к холодам.
По осени второе начинаю
тебе письмо – заметками фенолог
такими в нашем детстве оживлял
центральной прессы скучные страницы.
Никто их не читал – как знать, одни
они и оставались, может быть,
от общей неурядицы и лжи
отделены. И вот тогдашний опыт
нам заново становится полезен.
Как незаметно все переменилось!
С такою аккуратностью в России
нечасто совершаются событья
действительно значительные. Больше
обычно шуму. Ухнуло, осело,
что было нам надеждой. Пыль одна
еще в холодном воздухе витает.
И в этот раз спокойно и не споря
мы отдали на откуп негодяям
политику. Когда б отняли, мы
хотя бы устыдились.
Как, зачем
в тех, кто хитер, настырен, хлопотлив,
предположили силу? Не они
удачливы, а мы, мы бесталанны.
Не много лет прошло, а видим: эти
сробели, упустили, растерялись
не лучше нас. Не боги, ох, не боги
горшки такие, видим, обжигают.
Все безобразно спуталось. Россия
опасно замерла.
И зря мы, значит, хамам уступили.
Могло ли получиться? Да, могло,
и лучше, чем у этих.
Политика не вовсе нам чужда.
Она, когда не грязь и преступленье, –
риторика. Так вот ее искусство
в парламенте, на площади, в суде!
Такая же словесность, как и наша
поэзия, Господь ее прости.
Зачем пишу? Не знаю. Может быть,
раз навсегда разделаться пытаюсь
с гражданской этой скорбью. Желчь свою
с чернилами мешая, отвлекаюсь.
Страна, вокруг лежащая, была нам
когда-то Родиной.
Уехать, что ли, или досмотреть
все до конца? Не знаю. Все равно.
Я, дописав письмо, не тороплюсь
его отправить. Вряд ли в самом деле
чего-то опасаюсь, но вернее
с оказией.
Будь здрав и не надейся на отчизну.
2008
Свидетельство о публикации №119112005042