Время густо-чёрного цвета

Ночью
время всегда густо-чёрного цвета.
Отражаясь в воде,
город напоминает абстракцию.
Из двух гвоздик
не сделать праздничного букета,
а отдельно взятый пьяница
не определяет нацию.

И судить о людях, живущих в провинции,
глупо - по пустой привокзальной площади.
Тут и в храмы приходят
не только, чтобы молится…
А постясь,
не становятся измученно-тощими.

Тут и сытое лето,
как заправский жулик, третий месяц уже «в бегах»,
снова прячется от правосудия
где-то в юго-восточных странах.
Может, даже поэтому Осень,
путаясь мелочью, в плоских квартирных ключах,
по-пацански сутулясь,
держит тонкие жёлтые руки в карманах.

Удивительно,
но и память, которой она так гордилась,
уже давно похожа на куклу,
поломанную злым ребёнком.
И только те, кто латает прошлое,
как старые вещи, и клеит посуду, если разбилась
несообразно рады,
что рвётся не там, где тонко.

И уже в разговорах о возрасте
откровенно не замечаешь,
что слова молодого хирурга бесхитростно лживы.
А читая чужие диагнозы,
неожиданно понимаешь,
не врачи,
а смертельно больные,
искренне рады тому, что живы.

Ночью
действительно время всегда густо-чёрного цвета.
И если вглядываться вдаль,
неизбежно начинаешь щуриться.
А если хочешь узнать про утро,
не дожидаясь рассвета,
нужно просто неторопливо пройти
до конца этой улицы.

Ст. Ст. Минаков.