**********
Всю ночь Таюшеву снились сны, назвать которые «экзотическими» даже и язык-то не поворачивается. Такие сновидения случаются только с большого перепоя. То ему казалось, будто кто-то пришёл и нужно срочно отпереть дверь; то ему чудилось мосты, похожие на очень пышные и красивые струи воды, и целые потоки водопадов, то чёрная собака, которая издали казалась чем-то вроде очень большой и сильной лошади чёрной масти, а вблизи превращалась в обычную скверную собачонку не больше померанского шпица; она наскакивала на Алексея Таюшева и громко, визгливо лаяла. Кошмар ведь по-английски «thenighmare» - так? – что примерно переводится, как «ночная лошадь». Да и чёрная собака – разве это не демон? Представления о том, что сны снятся сами по себе, как-то избавляют человека от осознания того, что он и сам их творец, что он, относясь к себе неэтично и иной раз крайне жестоко, преднамеренно формирует их «во плоти». Ведь сны – это всего лишь упрощённая и перевёрнутая явь, а её злые метафоры отличны известны людям – как бы они от того не открещивались!
Разве вам не приходилось наяву видеть нечто такое, что может быть только сном и ничем больше?
Таюшев всю свою жизнь сравнивал с подобными полубезумными снами, и даже наяву они не оставляли его. С самого утра явилась Вера Анатольевна и буквально загнала его в тёмный угол. Она – что-то требовала от него, ей что-то было надо … Алексей оттолкнулся от подоконника, у которого стоял целый час в неподвижности, и, сделав круг, сел за рабочий свой стол. Было что-то невероятно обыденное и, одновременно с тем, очень сказочное, что сейчас в полутёмной комнате находились только два притягивающих взор предмета и оба они были совершенно сновидческими – яркий блик от утреннего солнца, проникший в комнату сквозь занавески, и дух давно умершего человека, требовавший какого-то внимания к себе. И то, и другое непросто отыскать по следам, поскольку следов они практически не оставляют. А можно ли их понять так, как понятно всё материальное? Ну, что ж, иногда из жизни выпадают целые годы, как выпадают страницы из рассохшейся книги, и тогда, чтобы нарисовать милый облик, необходимо напрячь всю свою память и всю фантазию, но и в этом случае облик окажется в конечном же итоге очень чужим и бессовестным, как эта тень!
А Таюшев всегда шёл на компромиссы с действительностью, да-да, и даже не шёл, а – бросался на них, как на амбразуры. Ему так приходилось, и он даже думал, что эта его вполне сознательная жизненная позиция. На самом же деле, это было ни что иное как мост-водопад, изливавшийся наружу прямо из него самого – из его головы. Ему говорили: Алексей, попробуй по нему пробежать! Ты можешь или нет? Ну, а тот, кто пришёл к нему, и кому срочно нужно было открыть двери – это проявление лучшего, к восприятию которого он был всегда не готов … Ну, а как же приснившаяся ему чёрная собака, которая кажется большой лошадью (или это была собака-лошадь?). Это было, без всяких сомнений, некое ночное дежавю, опознать которое было почти невозможно. Когда Вера Анатольевна отбыла по своим делам, Алексей, задумался, было над этой загадкой, но тут что-то в его голове переключилось, и он безвольно сполз с дивана, так и до конца и не поняв, что означает этот ночной визит чёрного пса - совсем впрочем, нестрашный и даже курьёзный! Что это? Угроза, притаившаяся в чём-то малом?
В тот день Алексей умудрился ещё до 18-00 побывать сразу в десяти местах, и, в частности, ознакомился с «Третьей частью Марлезонского балета» в исполнении Чуркина и Людочки Мазепиной. Они готовились к выходным, чтобы совершить очень ответственную вылазку на природу – ну, вместе, разумеется! – но пока ограничивались только общим острым неудовольствием по адресу молодёжи и – персонально! – старшего научного сотрудника НИИ товарища Алексея Таюшева. «Далась им эта молодёжь, мать их?» – недоумевал Таюшев, однако помалкивал, созерцая их «парное выступление». В общем-то, в подобных припадках ненависти и проводили своё служебное время все маститые работники НИИ, так что ничего удивительного перед ним происходило. Это было даже как-то не очень-то вредно и противно – примерно, как холодный ветер где-нибудь далеко за городом или как ранний подъём после шумно отмеченного всем институтом профессионального праздника!
Когда «выступление» закончилось, Таюшев спросил кандидата наук Мазепину:
- Я теперь свободен?
Та бросилась к нему так, будто собиралась его укусить.
- Ну, значит, я пойду по делам … – рассудил Алексей и гордым шагом вышел из кабинета академика. Чуркин тяжко сопел ему в спину и, кажется, готовился бросить чем-то тяжёлым. Он никак не мог простить ему мелких краж с работы – пепельницы и телефона.
Вечер.
… Алексей взглянул на висевший за окном термометр: было всего 13 градусов тепла! Октябрь близился к завершению. Запах свежих яблок, блестящие ягоды рябины и «грибной пьянящий дух» - вот, что окружало Таюшева здесь, в Янкелево. По местному радио весь вечер передавали концерт по заявкам неунывающей публики, уже значительно, впрочем, поредевшей: многие вернулись домой, к своим осенним делам и заботам - кто в Омск, кто в Новосибирск!
К деньгам, и к детям!
А ведь совсем недавно …
Летом здесь пели птицы. В симпатичных сереньких костюмчиках, они летали и пели во всех окрестных лесах, а жители дачных посёлков, только приехав, с удовольствием меняли костюмы на шорты и, голые по пояс, начинали с жадностью бегать друг к другу в гости. Сейчас настала осень и, казалось бы, ещё минут пять и начнётся зима с её режущей глаз белизной снега и неба, а мир снова станет тесен, как летом – опять (но ближе к Рождеству) все съедутся, протягивая друг-другу руки с золотыми кольцами и, демонстрируя крупного литья золотые кресты на «цепурах», полезут в богато оборудованные домашние парилки. И снова запоют птицы – их станет сначала сорок восемь, потом семьдесят восемь, а потом и сто восемьдесят восемь на один маленький лесочек. На террасах появится солнышко, зимнее, но очень яркое, и не погаснет до самого вечера - вечер в Сибири понятие не очень временное, а, скорее, климатическое! Коммерсанты и спекулянты, эти всеми признанные законодатели рода человеческого, вряд ли смогут это оценить, зато их дети, ещё не знакомые с цинизмом и меланхолией, будут бегать по всему посёлку или кататься на очень дорогих импортных снегоходах, играть в снежки (или жестоко забрасывать снежками чью-то незлую собаку) и над их головами яростно затрещат возбуждённые птички в сереньких костюмчиках.
Таюшев ещё раз выглянул в окно, грустно отметив, что соседский «Форд-Мустанг» так и стоит во дворе у соседей, потом настойчиво выставил из комнаты котёнка – у Алексея не было привычки ни к детям, ни к животным! – после чего, заблокировав нажатием кнопки все замки безопасности своего дома, он решительно уселся в кресло и принялся ждать. За окном молодая женщина в синем пальто несла такие же синие мешки с дачным мусором, потом вихрем промчался синий «Мерседес» с синими стёклами, за ним следом медленно тащился пожилой обладатель синих очков в синей оправе – этот мужик работал смотрителем в одном из богатых домов на другой стороне посёлка. Лето казалось теперь бесконечно далёким, а до зимы было всё же не близко, и стоит ли удивляться, что именно в это октябрьское нескончаемое время на людей находит меланхолия?
«Тыц-тыц – тыц-тыц … » - звучало у соседей. Таюшев не слушал музыку и даже немного презирал людей, которые уделяли ей внимание. Зато он много пил. Это довольно нередкое увлечение появилось ещё до устройства на работу в Сибирское НИИ Энергосистем – когда тот трудился на поприще популярной журналистики. Как известно, это занятие бывает немногим лучше просмотра старых телесериалов – всё те же разбои, погромы, женитьбы, перевыборы, аварии, и та же музыка «тыц-тыц – тыц-тыц!». Ещё работая журналистом большой новосибирской газеты, он очень желал избавиться от этой глупой рутины. Ведь, в конце концов, он был единственным в редакции человеком с высшим инженерным образованием! Прочие-то сотруднички газеты были по уму и профессиональной подготовке даже не работниками СМИ, а, скорее уж, барыгами, посредниками, шпионами, бандитами и так далее. В общем, публика была такая, что только держись! Также среди них встречались «тусовщики» - люди, готовые скакать под «тыц-тыц-тыц-тыц» хоть круглые сутки! – и ещё жалкие, всегда неудовлетворённые провинциальные педерасты, коих, последних, в штате печатного издания наблюдалось сразу двое. Кстати, один из этих субъектов очень любил хлопать мужиков по задницам, а однажды, решительно отделившись от стаи городских щелкопёров, он даже попробовал «склеить» молодого парня, катавшегося на роликах. История получилась довольно банальная, и, если б не телесные повреждения, полученные редакционным геем, то её можно было б считать весьма незначительной. Итак, дело было летом, очень-очень жарким летом. Мозги просто кипели под ярким солнцем.
А парень лихо катался на роликах в одних трусах – поднакаченный, рельефный парень с бритой макушкой … Алексей иногда спиной чувствовал пожирающий взгляд этого «графопеда», но сейчас неудовлетворённый работник средств массовой информации смотрел только на этого парнягу, здоровенного, как стальной шкаф с ружьями. И, вот, внезапно этот редакционный педераст взял старт в сторону объекта своего вожделения. Бегом-бегом к нему! И уже руки протягивает, радостно улыбаясь … Однако – «хлоп» кулаком в морду, и – всё! – любитель хлопать мужиков по задницам растянулся во весь рост на раскалённом асфальте. «Наш Боренька упал!» - заорали редакционные бабы и всей толпой ринулись спасать «Бореньку» от разъярённого самца на роликах. Алексея сбили с ног и потащили всем стадом, чуть не затоптали! Тогда-то он и решил подать заявление на уход из редакции. Кстати, кроме педерастии и самого элементарного убожества редакционной жизни, была и другая, куда более живая и болезненная причина уйти в отставку: Таюшев так привык к дрянному портвейну «777», что уже начал терять над собой контроль. Увы, было невозможно по-прежнему работать в СМИ оставаться при том трезвым человеком.
Как говорил Людвиг Витгенштейн, «разум человека – это такая субстанция, с которой никогда не получается поговорить». А ведь он вполне интеллектуален и информативен. Он легко конкурирует со столбом нашего позвоночника, легко гнущимся во все стороны, и с нижними конечностями, всегда дающими о себе знать, и даже с бурливым кишечником, о котором тоже забыть очень непросто. Он вполне мог бы жить и без них. Но почему же люди живут без него?
«Да ладно!» - усмехнулся Алексей, протирая очки салфеткой. В материальном мире можно обходиться совсем без головы. А мозг … почему он сам молчит даже тогда, когда у него начинаются проблемы?!? Он ведь никогда не сообщает о том, что завтра (или через год?) наступит общая кончина организма (вместе с кишечником) – никогда! Он тоже сидит себе где-то в голове, всё обо всём знает и - строго помалкивает. Ах, уж этот разум с его «играми». Он – таков, да! Но не стоит думать, что разум очень неискренен по отношению к нам или даже преступен. Нет, напротив! Молчание – это естество разума. Он заботится о нас, молча. Этим-то разум и отличается от ног или от пищеварительной системы.
По телевизору показывали очередную рекламную «жесть». Когда-то умный чикагский рекламщик по фамилии Ласкер приучил всю белую Америку пить по утрам апельсиновый сок. А теперь другой умный рекламщик (от которого даже е-мейла не останется) пытался научить пол-Союза пить пиво «Ракетное». И всё это безобразие происходило под музыку группы «Блонди», звучавшую в фильме «Американский жигало» … Интересно, живо полюбопытствовал Таюшев, сколько ещё жителей дачного посёлка Янкелево смотрело вместе с ним эту дурацкую телерекламу? Да, наверное – все! Зато, вот, Рексаловы, соседи с другой стороны – владельцы целого поместья в сто гектаров – обязательно смотрят рекламу. По крайней мере, какое-то внешнее воздействие на них она оказывает.
Алексей подошёл к окну и, цинично улыбаясь, посмотрел сквозь очки на их серо-каменный двухэтажный домище, обнесённый неприступным каменным забором. Люди обычно выделяют человеку ту нишу, которую он занимает в общественном мнении – это факт, не требующий никаких объяснений! Так вот: глава семьи товарищ Рексалов, угрюмый малый из тех, которым безоговорочно верят только очень маленькие дети, уже третий раз подряд избирался депутатом областного Заксобрания! Алкоголик он был – тот ещё!
Вера хорошо с ним дружила и общалась – собственно, её соседом он и был на протяжении примерно пяти с лишним лет. Денежных и прочих расходов это от него почти не требовало, так что угрюмый малый-депутат заходил к Вере Анатольевне Польских далеко не с самым угрюмым видом. Хозяйство у Рексаловых было просто отменное – дом на центральной аллее посёлка и множества гектаров на окраине – притом сплошные колхозной пустоши и сады, яблочные и черёмуховые! Всё бы ничего, однако лысого депутата Рексалова вводило в замешательство наличие на всех принадлежащих ему деревьях неких чёрных жуков, кои казались вредителями - даже при всей его вопиющей садоводческой безграмотности. Алексей Таюшев был невольным свидетелем той войны, которую устроил лысый депутат ни в чём не повинным садовым насекомым. Махмуд, бригадир нанятых им азербайджанских рабочих, предлагал способы борьбы с ними – и опрыскивание, и прививание и ещё бог знает как! – однако народному депутату все эти методы показались слишком недостаточными. Будучи истинным и прирождённым законодателем, господин Рексалов предложил кардинальное решение проблемы: «Их надо стряхивать!» - после чего всем рабочим из Азербайджана (не исключая и «больно умного» бригадира) были розданы багры и лопаты. Рабочие околачивали ими деревья, чёрные жуки горстями сыпались на землю, после чего тут же, как обезьяны, проворно забирались на соседние деревья и уже оттуда в ужасе взирали на усердных сезонных рабочих из солнечного Азербайджана. Махмуд с друганами трудились во всю едрёну мать – даже с песнями! – а депутат сиял от гордости! Ну надо ведь хоть иногда быть - здесь, с народом, с малообеспеченными гастарбайтерами и дворниками!
Другой практически нерешаемой проблемой была невероятно высокая влажность почвы. Воды накапливалось при рыхлении на половину «штыка лопаты», ну а после дождика её бывало и того больше. «Подвалы – плывут! – повторяли состоятельные дачники, И с этим надо что-то делать!» Но и тут депутат не позволил природе над ним насмехаться. По его распоряжению в «поместье» был доставлен экскаватор, который немедленно выкопал прямо посредь владения глубокий котлован. Менее чем за неделю, котлован заполнился водой. Да, после этого во владении депутата Рексалова стало значительно суше. Заметно высохли земли других соседей Таюшева, а особенно господ Ноздрёвых. Зато появилась новая проблема: пруд, столь странно образовавшийся на месте котлована (и который уже получил лирическое название «Санта-Барбара»), вскорости начал зарастать погаными грибами и высоким камышом (в котором весело бегали местные коты и кошки), какими-то рыжими цветочками весьма тропической наружности, а также вездесущими русскими лопухами – каждый размером с параболическую антенну! В конце концов, сей рукотворный водоём стал настоящим комариным общежитием, и только изобилие там стрекоз и нежных бабочек ещё как-то оправдывало его незаконное существование на территории дачного посёлка Янкелево. Однако никакие, и даже срочные работы по очистке не спасали пруд от дальнейшего загрязнение и превращения в тухлое малярийное болото. Сорок дней в нём тонула дорогостоящая дренажная машина «made in USA», пока, наконец, не накренились на бок в полном бессилии, и не погрузилась на дно, пуская пузыри выхлопным отверстием.
- Приехали! – сказал механизатор машины, когда я его с трудом доставили на сушу. В тот же прекрасный день на въезде в посёлок появился комический дорожный знак – «Осторожно! Крокодилы!», а заплесневевший пруд был удостоен нового наименования – «Гримпенская трясина». Очень смешно … так ведь? Обхохочешься!
Пришедшие со стороны Новосибирска сумрак поглотил последние остатки счастья народного депутата Рексалова. Депутат, тем временем, разговаривал по телефону с Америкой. На столе перед ним стояли водка, чашка с туркменским пловом и мексиканское пиво. В посёлке весело загорались огни. Однако – нет! Всё-таки у русского человека всегда есть про запас «что-то», что не позволит ему «утонуть» окончательно! Оказывается, на днях маленький сынуля депутата в детской энциклопедии вычитал, что комариков с удовольствием кушают золотые рыбки. «Это идея!» - подумал народный депутат. Целый час товарищ Рексалов обзванивал зоомагазины Омска и Новосибирска и интересовался стоимостью золотых рыбок - если их брать оптовыми партиями, то есть «вёдрами или бочками». Оказалось, что брать рыбок «бочками» - намного дешевле, чем вёдрами. Депутат тут же направил за рыбками своего водителя, а сам уселся на берегу водоёма и придался сладким мечтаниям. И тут ему представилась удивительная картина (больше похожая, впрочем, на тяжёлый сонь): из грязной лужи высовывается золотая рыбка и нежным голосом спрашивает:
«Что тебе ещё надобно, депутаче?»
Потом вся эта комедия имела закономерное продолжение в лице депутатского родственника, а именно «халявщика» брата Ивана, большого любителя народных игрушек, в основном богородицких – Щелкана и Полкана. В своё время Вера Анатольевна потратила немало терпения и обояния своего на то, чтобы держать этого мужика на некотором расстоянии. Зато теперь никто не мог избавить его от суеты и глупого «деревяшного» усердия – ни бог, ни царь, ни Вера Анатольевна! У него даже игрушки-деревяшки и те бывали очень странные. Например, «спаситель отечества» Полкан в его варианте очень напоминал Чебурашку (особенно ушами!), а другой деревянный «спаситель отечества» - Щелкан физиономией был вылитый адмирал Колчака. Козёл с баяном похож был на Путина, а баба с пустыми вёдрами, ещё одна избавительница страны от напастей, являла собой нечто подобное Вере Анатольевне – вот она, дань приятному соседству! Зато вытесанный им из колобашки Кот учёный (тот самый, что «ходит по цепи кругом) был точь-в-точь как товарищ Сталин, только четвероногий и без сапог.
И вот! Стоит ли после всего этого удивляться, что главным специалистом по разведению аквариумных рыбок оказался именно «халявщик» брат Иван? Как только автопоезд из шестнадцати жёлтых цистерн с золотыми рыбками достиг, наконец, депутатского поместья, зловредные чёрные жуки в панике эвакуировались в близлежащий лесочек, зато «халявщик» брат Иван мигом подключил брандсбойд к первой из цистерн и приступил (по его славам) к «зарыблению» водоёма. Золотые рыбки и без того пережили очень неприятный и непонятный для них момент – это когда их грузили черпаками в грязную поливочную ёмкость! – а теперь им, благородным аквариумным созданиям, пришлось совсем уж туго – «халявщик» брат Иван подавал их под давлением прямо в самую глушь «Гримпенской трясины», а там, сидящие в резиновых лодках азербайджанцы во главе с Махмудом, лопатами расталкивали рыбок по всем углам и тихим заводям рукотворного водоёма. Это приступ безумия продолжался почти целый день, однако несчастные золотые рыбки так и не начали, вопреки мнению депутата, жадно хамать комаров, гнид, кикимор, и прочих болотных жителей. Наоборот, они всплывали брюшками вверх и молча взывали к милосердию.
Настала ночь.
Неугомонный депутат Рексалов снова придавался маниловским мечтаниям. Причём на этот раз депутату стало не до золотых рыбёшек и прочих предметов роскоши. В смысле, все купленные им рыбки были здесь – никуда они из депутатского поместья не улизнули, в отличие от вконец запуганных жуков-вредителей – зато теперь они стали неживыми, то есть мёртвыми, и к товарищу депутату принялись наведоваться нехорошие муниципальные и прочие проверяющие службы, притом ничего хорошего общение с ними не обещало и обещать не могло. Они спрашивали, на каком основании господин Рексалов завёл на своих землях незаконное рыбхозяйство. Тут депутата совсем скрутило (это не говоря уж о том, что он всю неделю был пьян и не осознавал свои действия) – рыбзавод? «У меня нет рыбзавода! - кричал депутат с таким видом, будто он попал в налоговую облаву, - ну, на Камчатке, допустим, есть, и в Китае, допустим, а здесь, допустим, нету!» Но проверяющие, которых мало интересовали Камчатка и Китай, оставались, как и прежде, абсолютно непреклонными. Притом товарищ депутат видел своими глазами, что эти инспекторы и проверяющие вовсе не так уж и корыстны, как принято о них думать. Наоборот! Сейчас им ой как хотелось спустить шкуру с этого вечно пьяного народного избранника – чтоб другим таким же, как он, народным избранникам, по сам гроб не повадно было!
В общем, в гробу они его ведали вместе с мандатом!
И что делать в такой ситуации? Не понятно! Депутат Рексалов был женат дважды. От первого брака у него были взрослые дети, вдоволь хлебнувшие советской нищеты и общежитийной жизни, поэтому депутат не очень-то им и доверял, а также категорически не позволял им считаться наследниками своих депутатских капиталов. Наследником он назначил сына от другой женщины – его звали Вася! Этот маленький дилетант был неутомимым выдумщиком. Он незамедлительно позвонил папе и, тряся всё той же детской энциклопедией, сообщил, что золотых рыбок хорошо кушают серые стопудовые крокодилы из Калифорнии. То, что эта энциклопедия называлась «Юмористической детской энциклопедией», он сообщить папе позабыл. Да и не очень-то и успел, потому что папа его уже прыгнул в свой «Ленд-круизер» и вихрем помчался в Омск – за крокодилами. Своё решение он аргументировал довольно просто:
«Вот, Хрюкаевы держат же дома аллегатора! И польза от него есть – он кота съел! И олигарх Семёнов тоже покупал тёще нильского крокодила, даже, по-моему, трёх … вот и я тоже куплю крокодила и выпущу его в пруд. Если эту зелёную тварь как следует не кормить, то она сожрёт всех золотых рыбок меньше, чем за час. К тому же, серый стопудовый крокодилище должен быть ну особо прожорливым! Тварь же большая, верно?»
Что ж, рассуждения товарища депутата были абсолютно верными. Крокодила они с Махмудом купили – правда, не стопудового, но консультант утверждал, что, если немного подождать, то он обязательно нагуляет вес и форму! – и с песнями повезли его в посёлок Янкелево. Вот только незадача вышла. Их крокодил так напугал общественность, что даже особо интеллектуальный спаситель отечества «холявщик» брат Иван и тот ничего не смог с этим поделать. Даже меланхолик Алексей Таюшев в тот день стоял буквально насмерть, не позволяя Рексалову и в дальнейшем измываться над всем живым в округе – и даже над горемычным крокодилом! А крокодил, тем временем, аппетитно жевал покрышку от депутатского джипа! Потом мимо комического дорожного знака «Осторожно! Крокодилы!» промчались одна за другой три автомашины – одна из полиции, другая из областной думы и третья … какой-то жёлтый автомобиль, за рулём которого находилась красивая молодая женщина в синих модельных очках. Полиция арестовала крокодила, сотрудники областного парламента молча опечатали принадлежащий депутату сейф с бумагами, а молодая женщина, тоже ни слова не говоря, засунула мечтателя на заднее сиденье своего жёлтого автомобиля и увезла в город – лечиться!
На этом всё смешное почти закончилась. Таюшев и тот перестал смеяться. В посёлок снова приехал экскаватор – на этот раз уже не нарядный, как детская игрушка, а очень-очень старый и почти ржавый, с трёхбуквенным матерным словом, изображённым краской на стенке ковша. На следующий день в посёлок медленно вползли два грязных бульдозера. Вышеуказанную «Гримпенскую трясину» быстро засыпали землёй и заровняли, а потом на её месте (в присутствии районных властей, а также протрезвевшего депутата) была открыта детская площадка, самым главным украшением которой была новенькая и симпатичная детская горка, изготовленная в виде всё того же стопудового крокодила: детки поднимались по лесенке, попадая крокодилу прямо в зад, а потом весело выкатывались из его зубастой морды. Но это ещё – так, ничего особенного. На складе инвентаря валялся без всякой надобности другой шедевр коммунального творчества – детская горка в виде кораблика с надписью «Титаник». Как-то раз он попал на глаза новому помощнику полпреда президента – товарищу Топорову, человеку, лишённому чувства юмора. «Чтоб я это дерьмо больше никогда не видел!» - рассердился бывший военный моряк и этот «Титаник» мигом эвакуировали на склад.
Алексей медленно отошёл от окна, слепо зияющего на низенькую стену депутатского особняка и присел на свой диван. Самое страшное в жизни – это утрата личностных черт, ну а если это умственная или нравственная болезнь, то личность может утратиться навсегда. Человек никогда не теряет желание жить – совсем нет! – и даже наоборот может цепляться за жизнь с невероятным энтузиазмом, но его личность от того не возвращается. Человек моментально теряет способность переосмысления нажитого опыта, а острое ощущение недостаточности не в состоянии забить даже огромный переизбыток благ и денег. Чем всё это заканчивается? У людей посложнее – торжестовом неправды, повсеместной, как мелкие кровососущие насекомые, и всяческим шаманизмом. Но эта - эволюция избранных. В жизни таких, как депутат Рексалов, никакой правды никогда не было, поэтому их преследует, как правило, другая напасть. К их чреву быстро приближается смерть, ошеломляющая и неукротимая, и они бегут от неё, как чёрт от ладана, медленно приближаясь к чему-то не менее страшному, и делают разные глупости, а потом за них же и отвечают с абсолютно бесстрастным видом. То ли дело – люди избранные. Их уничтожает нечто иное – одиночество. И каждого – по-своему. Что такое одиночество, лучше всего написал один мало известный, но очень многообещающий автор:
«Что такое одиночество? Это когда ты куришь, а у тебя вдруг не стало сигарет и высохла зажигалка. Это когда «плохая примета – погасла сигарета». Это когда ты страдаешь от того, что тебе этим утром не с кем покурить. Это когда … а не всё ли равно, право же? Веселье никогда не бывает долгим, а следом за ним обязательно начинаются выплаты по долгам. Кто-то уходит, хлопнув дверью, а кто-то никогда и не приходил к тебе, хоть ты и ждал его в гости. Как это неожиданно бывает, правда ведь? А ведь за всё в этом мире приходится платить – и за плохое, и за хорошее, и за своё, и даже за чужое – и платить приходится долго. Впрочем, не стоит чувствовать себя несчастным! Все мы унаследовали от покойных родителей какие-либо полезные привычки и самая простая из них – привычка к качественному табаку и к дорогим зажигалкам - никогда не оставит тебя в полном одиночестве. Просто взгляни на огонь!»
«Да уж, мир и впрямь прекрасен, подумал Алексей Таюшев, и прекрасно солнце над человеком. Гремят грозы, заглушая шорох денежных знаков, идут щедрые, но далеко не золотые дожди. Я целых три года прожил, прячась от работы и обстоятельств, на своём воображаемом острове и один сезон из тамошних двух – лето да осень! – постоянно гремели тропические грозы. По бетонному жёлобу водоканала стекала в море грязная вода. А ведь судьба меня берегла, - находил Таюшев, - и предлагала мне всё новые, и новые впечатления, а всемогущий бог, он и бережёного бережёт, притом с самым большим удовольствием!!!»
Вот он, старинный китайский колокол над входом в спальню Веры Анатольевны. Когда-то это была её детская комната. Спальня же её родителей была на первом этаже дома и сейчас там располагалась мало востребованная гостиная. В той комнате пахло духами и новой одеждой, а большие наборные зеркала на стенах множили каждый жест в несколько десятков отдельных изображений. У того, кто придумал эту иллюзию зрения, фантазии, конечно же, было побольше, чем у того дурака—депутата. Но … шагов шесть в одну сторону – одна стена, шагов десять в другую – другая. Чужой дом и чужие лица, смотревшие на Алексея Таюшева с вниманием бессознательных и коварных машин, созданных для идентификации личности. Это очень напоминало каверзные морды соседей – этого пьяного депутата с его стопудовой рептилией и «халявщика» депутатского брата Ивана с понарезанными из дерева Щелканами и Змей-Горынычами, - настырные бессовестные люди, пытающиеся управлять если не всем миром, то хотя бы крокодилами и деревяшками! Их сволочной взгляд тоже так просто не забудешь! И он тоже - часть прекрасного мира. Но куда более лучшей частью был призрак, который поселился здесь – немного пугающий и очень неожиданный островитянин. Он приходит лишь тогда, когда солнце медленно садится за густую линию лесных верхушек, и остаётся до утра, как самый приятный из местных собеседников. Нет, а всё-таки мир прекрасен, как прекрасно это солнце над человеком.
3.
В обществе бывших советских людей не бывает секретов. Таков закон. В смысле люди всегда придумывают о себе нечто такое, что ТЫ потом будешь скрывать. Тут уж сам собой напрашивается простой вопрос: «А ты ни о чём «таком» не мечтаешь, нет?» - «Только не здесь!» - тут же следует ответ. И всё равно ведь нет ничего сокрытого и неизвестного, верно? А быть кем-то вроде прокажённого, и – так, чтоб это было видно обнажённым взором – ну, это уж, видит бог, слишком! Из их довольно несуразного общества, пожалуй, только Сергей Фофанов не скрывал свой горячий интерес к женщинам, да и тот постоянно страдал из-за этого – таким уж абсурдным и нереальным становилось женское отношение к его горячему интересу! Бабы, с которыми у Фофанова бывали и «шуры», и даже «муры» (детей только ни разу не было!), весьма неоднократно рассказывали о садистских и даже преступных его наклонностях. Но Таюшев и так всё прекрасно видел. Гангстерское прошлое прагматика Серёги не было секретом ни для айтишника Иванского, нарывшего в интернете множество фотоснимков с Сергеем Фофановым в главной роли, ни для бывшей его жены Ирины, постоянно проживавшей в столицы. Кроме того, Сергей, как всякий великий деятель обыденности, отлично знал, что границы красоты и нравственности трагически не совпадают, и красота прекрасно проявляется даже в том, в чём никогда не было ничегошеньки нравственного. «И в ярости есть что-то красивое, и даже в лютом убийсте!» - считал прагматик Серёга, мчавшийся в тот момент на джипе по какой-то весьма волнообразной сельской автомагистрали.
Он находился где-то на полпути до Янкелево и Посёлка журналистов. Нет же, нравственность и ответственность его не занимали. Чисто интуитивно и, исходя из профессиональной научно-технической практики, он понимал, что «хорошо» и «надо» - это теперь совершенно разные вещи, а двигаться к ним надо не иначе как путём преступных проб и ошибок. Никакой другой дороги к человеческому счастью пока что не найдено.
Две машины проскочили один и тот же перекрёсток с разницей в семь минут. В одной машине находился Сергей Фофанов, а в другой Таюшев, и оба они ехали на одно и то же вересковое поле. Кстати, Алексей, сколько бы ему не казалось, что он всё «видел» и «знает», на самом деле и видеть почти ничего не видел, и «знать» ничего не знал. На дороге стоял универсал «Мерседес» похоронного вида. Да, следы после него были просто огромные. И они вели прямо к яме, но Алексей этого почти не заметил – до того страшным было то зрелище, которое вскоре предстало перед ним! Зато на полпути к месту упокоения Веры Анатольевны, как раз в «торце» дачного посёлка Деревня журналистов находился кабачок «Auberge», где в любое время дня и ночи торчало несколько не очень привязанных к дому дачных жителей. Алексей знал, что здесь можно взять лопату (зато он не знал, что здесь же одалживал инструмент и тот мрачный тип на чёрном «Мерседесе»), поэтому первым делом заехал именно сюда. В багажнике его «Камри» лежала свёрнутая в конвертик старая туристическая палатка и несколько других ходовых приспособлений для быстрого перезахоронения сильно разложившегося тела и всего прочего, что найдётся поблизости.
Вообще же, Алексею казалось, будто он едет на охоту, поэтому настроение его становилось определённо весёлым и наигранным – он даже приобрёл ящик креплёного пива, хоть никогда такое и не пил. Потом, уже попивая его из бутылочки, Таюшев долго двигался медленным ходом вдоль обочины верескового поля, пытаясь точно определить в памяти то место, где стоял чёрный универсал марки «Мерседес-Бенц». Он почти наугад свернул с шоссе направо и, вот, почти сразу последовал волнообразный поворот, потом ещё один такой же, и ещё, пока не показалось то самое место, довольно запоминающееся. Именно этой дорогой двигалась к неизбежному Вера Анатольевна Польских, вот только вердикт «виновен в убийстве» так и не был никому предъявлен. Сергей знал, что она даже вскликнуть не успела ... он ведь сам разговаривал с убийцей и нанимал его, предлагая немалые деньги. Также жужжали пчёлы, пахло осенью и мокрыми грибами, аи ещё – гниющим деревом. Уж чего-чего, а этого добра здесь было навалом! Интересно, а убийца раздел её, прежде чем ударить бейсбольной битой, или же не стал раздевать? Сергей отлично помнил, как платил ему, этому типу по прозванию «Чёрный», медлительному, циничному и сильному. «Чёрный» взял только задаток. С ним он и скрылся, так и не «сделав» работу, как надо. Так он раздел Веру Анатольевну или не позарился?
Сергей остановил свой «Чироки» и на мху позади его джипа сильно отпечатались следы покрышек. Точно такие следы оставил здесь чёрный «Мерседес». Их запомнили все, кто видел. Сергей повернул руль и его внедорожник мягко съехал с трассы и, проехав метров пятьдесят, оказался примерно там, где должен был найти её останки. Но где их икать? Вдалеке находился мокрый жёлоб водоканала - всё было именно так, как говорил ему призрак Веры Анатольевны – а дальше начинались недавние лесопосадки, печные трубы и огни Посёлка журналистов. Зато заполненных водой ям здесь было великое множество. Сейчас Сергей всей шкурой своей почувствовал, что значит быть сыщиком. Он взял в машине фонарь и медленно зашагал в сторону водоканала. Прагматик Серёга живо представил себе, как этот подонок «Чёрный» волочит по земле ещё живое тело, как он спотыкался о завалы и торчащие из земли корни, а потом бросает её в одну из этих страшных и глубоких ям. Потом в яму полетело её пальто и сумочка с мобильным телефоном. Деньги и всё прочее «Чёрный», конечно же, оставил себе. Кредо разбойника – тут ничего не попишешь! А потом он долго маскировал следы своих трудов, смывал кровь с бейсбольной биты и, наверное, с обуви. А его машина стояла … там, поближе к трассе. Вряд ли он рискнул бы заезжать на «Мерседесе» сюда, на бездорожье, которое и внедорожнику «Гранд Чероки» тоже слегка не по ходам подвески. Впрочем, здесь такое странное и грязное место, что по этой пустоши и пройти-то пешком нельзя, не оставив глубоких отметин. И – вот, как раз только что здесь кто-то побывал!
- Вот это да-а-а!
Сергей не был прирождённым детективом, но в этот момент он замер, как вкопанный – он кого-то видел, притом довольно недалеко. Пока что он не мог рассмотреть, кто это, однако Фофанов чувствовал, что ничего хорошего не ожидается. Оружия у прагматика не было, но в его руке был тяжёлый строительный фонарь, способный превратить в крошево любой череп, какой бы крепости он не оказался. Теперь дело за малым – познакомиться с тем странным человеком, что склонился над одной из неприметных дренажных ям, заросших со всех сторон довольно высокой травой и кустами. Сергей ярко помигал фонариком и довольно грубо окликнул незнакомца:
- Эй! Ты чего тут промышляешь?!?
Самая главная тайна любого мужика – не то, хранит ли он дома бомбу, или есть ли у него тётя, которая играет на скрипке, а – собственные, этого мужика, сексуальные предпочтения или изъяны, что иногда одно и то же. Ведь сколько бы не было у мужика браков, любовниц и автомашин, самой дорогой и близкой вещью была и остаётся какая-нибудь сумасбродная мелочь – «моя кассета» или пошлый «джентльменский набор» в дорогом портфеле, или вторая-третья (в тайне от всех и от жены, в частности!) старенькая сим-карта с номерами знакомых женщин или всего одной женщины, но согласной хранить все его тайны. Все мы в сговоре с дьяволом и все подвержены греху, часто гомерически-смешному, и, чего нельзя получить «за красивые глаза», мы охотно покупаем за деньги. Это единственный способ избавиться от чувства пустоты и меланхолии. Но что делать с той субстанцией, которая никак не продаётся за деньги, и раз за разом необходимо искать нечто иное, чтобы обрести её, столь тайную и необходимую, - во что ты смотришь, как в зеркало, и в чём видишь только себя?!? Хорхе Борхес писал в своих «Кругах руин», что непросто сотворить свой мир только из снов – «это изнурительный труд, даже если постигнуть все тайны высшего и низшего порядка». Что остаётся человеку, если всё устроено – так, и никак иначе? Фофанов обычно шутил, что в 19-ом веке мир стоял на лжи и риторике, а мир наступившего 21-ого века будет зиждиться на новом картезианстве, которое гласит следующее – «Если ты что-то чувствуешь, следовательно ещё живой!». Вот только чувство меланхолии девать всё равно некуда. Оно ведь не старая vhs-кассета, её в яму не бросишь.
Так ведь?
- Эй, ты меня слышишь?!?
«Спиной» к нему стояла довольно солидный седан тёмного цвета, определённо японский, но Сергей не мог определить его марку. Единственное, что он сразу понял, что это был не «Мерседес».
- Представляю, как ты станешь выбираться из этой трясины, - ухмыльнулся Серёга, размахивая фонариком, словно лазерным мечом. Подойти поближе он пока не решался. – Эй, мужик …
Внезапно яркий луч света коснулся чего-то на вид неожиданного и даже отталкивающего. Что это было?!? Сергей стал панически рыскать лучом фонаря, снова разыскивая в темноте «нечто» - то, что вполне могло бы стать точкой в его жизни и карьере, если бы произошло всё это не так давно. Не секрет, что шизофреническое расстройство выражаются, главным образом, в искажении восприятия, в том, что всё очевидное становится сперва удивительным, а потом и пугающим. Есть даже целая теория под названием солепсизм – кстати, теория абсолютно верная! Так вот, сейчас Фофанов видел метрах в пяти от себя разостланное на земле полотнище старой палатки, на котором лежали кости, притом у прагматика Сергея не было никаких сомнений, что это были кости человека. Время ещё не успело вылизать их до очаровательной белизны, но они давно уже не составляли целого скелета и даже между собой никак не соединялись. Увы, но в данный момент солепсизм, вполне признающий, что нет никакой иной реальности, кроме твоей собственной, уже не мог убедить Фофанова в чём-то обратном. Несомненно, это были останки Веры Анатольевны. Помнится, любимым её философом всегда был Людвиг Витгенштейн, метафизик и математик, считавший философию не «критикой разума», а «критикой языка». Только он знал, что у всего сущего есть определённо воспринимаемый механический образ и этот образ – он и есть изображение предмета как такового. Так вот, в своём знаменитом «Tractotus logicopyilosoghicus» Людвиг Витгенштейн писал, что что при последовательном применении субъективное восприятие реальности меняется на чистый реализм. Сейчас прагматик Фофанов готов был поклясться, что так оно и есть.
Воздух становился очень холодным. Аккумулятор строительного фонаря стал раскисать и сильно бьющий во тьму световой луч начал сереть и чуть помигивать. Сергей всё ещё колебался: а разумно ли туда идти? Кругом были настоящие завалы, глубокие ямы и буераки, а дальше был водоканал – то есть «реки и раки», и пойти на корм последним в планы прагматика Сергея Фофанова как-то не входило. Во всяком случае, он был убеждён, что раки и без него вполне веселы и сыты. Но – зачем он сюда приехал? На этот вопрос, наверное, нем смог бы ответить даже Людвиг Витгенштейн. Впрочем, Фофанов уже не мог отказаться.
Он поморщился, прежде чем двинуться дальше. Значит, вот она, эта заполненная водой чёрная яма, ставшая её могилой? Так-так! Но кто же тогда тот человек, который склонился над ней и так увлечённо рыщет по дну сразу двумя руками? Со спины он казался незнакомым, но, стоило Сергею подойти поближе и чуть сбоку, как вдруг оказалось, что это был Алексей Таюшев. Да-да, это был он – сняв пальто и пиджак и, надев на руки огромные, выше локтя резиновые перчатки, он неутомимо шарил по дну ямы, выбрасывая на брезент то одну вещицу, то другую, то третью. Как много всё-таки остаётся от человека, подумал Фофанов, и тут же сообразил, что при нём сейчас предметов никак не меньше. А Таюшев … а он, оказывается, способен не только ныть, скорбно проявляя своё отношение к окружающему миру, но и действовать. Но как он сюда попал? Он всегда делал понимающее лицо, но никогда не говорил о главном. А, может, он гораздо умнее, чем кажется? Гм … Однако же, не стоит рваться напролом. Как бы он здесь не оказался, размышлял Сергей, нельзя допускать ситуации, при которой один из нас может здесь навсегда остаться – вместе с Верой Анатольевной!
Но Сергей прекрасно понимал, что Таюшеву трудно будет скрыть своё удивление.
- Ты занят, да? – с юмором приветствовал его Фофанов, - я ведь не очень мешаю … Просто мне интересно! Я хочу спросить тебя, Алексей: тебе не кажется, что мы с тобой – два подверженных галлюцинациям шизофреника, нет, не кажется?!?
- Нет, всё в порядке, Серёжа! Я и ты – мы оба здесь …
… Алексей Таюшев тоже гнал сюда очень издалека и провёл за рулём минут сорок, прежде чем упереться фальшрадиатором в бетонный жёлоб водоканала. Когда он сюда подъехал, было ещё довольно светло, и отсюда открывался прекрасный вид на усеянное дренажными ямами желтоватое поле. В одной из ям лежала ОНА, а, вернее, то, что от неё осталось за три прошедших года. Но в какой из ям? Он видел их не меньше четырнадцати. «Да!» - Алексей морщился, всё пытаясь сообразить, а потом вдруг вспомнил, что ТА яма находится где-то между линиями кустарников и она довольно большая и глубокая, и поросшая по краям невысокой травой.
Он влез на капот и присмотрелся, сделав ладонь «козырьком»: отсюда, с возвышения, её было немного видно. «Ага!» Сев за руль, Алексей быстро погнал по полю, старательно объезжая все ямы и препятствия. Однако сделать это было очень непросто. Его «Тойота-камри-грацио» не была приспособлена для гонок по вересковым полям и гатям, поэтому в нескольких случаях Алексей с грустью констатировал глубокий пробой подвески, а потом и вовсе что-то оглушительно ударило по днищу автомобиля и Таюшев - почему-то улыбаясь! - в ужасе сбавил ход. Машина сперва нырнула куда-то вниз, а потом словно прыгнула вверх, сгребая носом всё, что находилось в некоем оказавшемся перед ней природном углублении, и только после этого замерла, категорически отказываясь продолжать безумное путешествие по пересечённой местности. «Всё, приехали!» Он вылез из машины, оглянулся, отмечая весь тот жизненный путь, который привёл его сюда, и чуть пожал плечами: ему совершенно не хотелось лезть в яму за чьими-то сгнившими останками! В конце концов, в требовании призрака соблюсти человеческий обычай было что-то от пустого фарса, от обычной женской болтовни, не всегда достойной … Однако вдоль водоканала находилось столько мрачных ям, что считать её требование фарсом и безделицей было как-то очень неудобно и даже некорректно. «Ты, главное, в друге ямы не лезь!» - пошутил Алексей и выключил двигатель.
Он вышел из «Тойоты», сделал десяток шагов и тутже пожалел, что у него нет резиновой обуви. У хозяина кабачка «Auberge» можно было взять пару сапог, но … Алексей как-то не подумал об этом. Почва под его туфлями напоминала полузасохшую манную кашу – это было отвратительно, но он был рад хотя бы тому, что призрака Веры Анатольевны нет сейчас рядом с ним. Ей вряд ли могло бы понравилось бы выражение его лица в тот момент, когда он взяв туго скрученную в рулон старую палатку и лопату для садовых работ, направился к дренажной яме … Женщина за прилавком с улыбкой смотрела на него, «дачника» в очках. Однако сейчас ничто не могло остановить его. Даже прежние сомнения – и те внезапно исчезли. Алексей Таюшев готов был идти до конца, до самого неизбежного. Свежий ветер шевелил пряди волос на его голове, а когда-то точно так же, как и сейчас, он неподвижно стоял над ямой и видел волосы Веры Анатольевны, плывшие по воде – чистые, светлые волосы в зелёной грязи дренажной ямы! Нет, сейчас он почти ничего не видел – даже этого! Вода в яме была цвета свежего цемента, и столь же неподвижна, как ещё не застывший цемент.
«Нет! Из этой мочи ничто живое восстать не может!» - сказал себе Таюшев, спустился ближе к краю и твёрдо, с абсолютным хладнокровием вонзил лопату в неподвижное болотце. Пошевелил ею. Ничего! Он положил лопату, затем гладко расстелил палатку и снова принялся шевелить болотце, ожидая, быть может, что там, в глубине, что-нибудь оживёт и зашивелится. Но - нет, никого! Тогда он капнул лопатой как можно глубже, зацепил что-то твёрдое и с храбростью обречённого на смерть поднял этот предмет наружу. Оказалось, что это сумка Веры, большая «Dolce-Gabbana» из натуральной кожи со всевозможными вставками и украшениями. В ней, насколько было известно Таюшеву, должны быть все документы Веры Анатольевны и её мобильный телефон фирмы «Vertu» в золотом корпусе. «Ух, ты!» - Отбросив находку в сторону, он снова взялся «ворошить прошлое». Что можно найти в «прошлом», если как следует там покопаться? Нет, останки всё никак не попадались, зато он поднял со дна ямы какую-то полусгнившую трняпичную массу, оказавшуюся пиджаком от сиреневого брючного костюма фирмы «Kenzo» – в нагрудном кармане лежали старомодные очки от «Carden» (в любимом стиле Софи Лорен начала 70-х) и ещё упаковка таблеток от мигрени.
Опасаясь, что упадёт в обморок, Алексей сел возле ямы и обмакнул лоб платком. Теперь, когда первые шаги были сделаны, неуклюжие и неторопливые, важно было немного отдохнуть, подготовившись к самому важному. Он скинул пальто и пиджак и посмотрел на яму глазами этакого топографа, вспоминая, с какой стороны подходил к яме тогда, три года назад. «Это было не отсюда, а – с той стороны!» - сообразил Алексей и надел резиновые перчатки. Потом ему внезапно вспомнилось, в какой позе лежало её тело: «Головой – сюда, а ногами – туда!» Ему начало казаться, что от этого болота поднимается неприятный запах разложения, могилы, даже загробного мира, и что всё того почерневшее после заката вересковое поле представляет собой огромное нигде не зарегистрированное кладбище.
Таюшев протянул руку, чтобы снова взять лопату и капнуть поглубже, однако рука его безвольно опустилась вниз. Человека ведь отличает от животного не только членораздельная речь и ловкое владение садовыми инструментами, но и способность к познанию мира, и даже ощущение бренности своей в этом мире. Только мы, люди, знаем о себе, что, живя, каждый из нас медленно умирает, причём эта смерть не поддаётся наблюдению. Это такой скрытый биоинженерный процесс, не способный делать смерть мнимой или мыслимой, и именно в этом и заключается его парадоксальность.
Алексей отложил лопату, встал на колени, погрузил руки в воду и принялся ИМИ (а никак не инструментом!) искать в ней то, что могло бы избавить его дом от привидений. Сейчас он думал: да, можно подходить ко всему с математическим расчётом - и даже к объективной реальности. Практика вполне допускает такое решение. А иным кажется - как, например, тому же Фофанову! – что математизм - это «правильное» мышление гомо сапиенсов, обречённых нажить капитал, - то есть людей коммерческого ума, людей деловых, преступных или коррупционных, и что оно как бы перемещает человека в самый центр вселенной, ни предлагая другим людям ни одного шанса поспеть за ними. Но Алексей прекрасно замечал на своём опыте, что объективная реальность вполне самостоятельна от человека и иногда играет с ним, то и вправду ни оставляя ему никаких шансов успеть, то, наоборот, помещая его в центр происходящего.
Но оправданно ли это – быть бессловесной игрушкой в системе, построенной по принципам формирования компьютерной игры-стратегии (или стрелялки-шутера?)? Сложно сказать! Эту игру хорошо знают инженеры и математики, но ещё лучше - чиновники и управленцы, то есть люди, целиком живущие в мире своих бумажек и корпоративных интересов. Все они математически вороваты и безжалостны. Но – почему? А потому что они уверены в правильности своего мышления. Это их особый менталитет, сформировавшийся за пятьдесят лет методичной деятельности сперва ГОСПЛАНА СССР, а затем корпоративных и клановых образований новой «демократической России». Там, где можно поступить доктринально, интеллигентно или просто по-человечески, они поступают строго материалистически, притом с грацией и цинизмом прожжённых бомжей-попрошаек! К тому же – «бабки», то есть математические суррогаты любви и счастья! Деньги … да-да-да! Это – тема, достойная диссертации в высшей школе экономики. Есть определённая психология денег, а есть и «материалистическая культура» поведения – кстати, тоже отлично известная инженерам и математикам. Есть новый раздел науки, который называется «глубокая экология» и там тоже «работают» пресловутые деньги! Например, один из «железных» постулатов «глубокой экологии» гласит: «Расцвет человеческой культуры потребления прямо совместим со значительным уменьшением численности человечества!» Да-да, именно так и - никак иначе!
Короче, это примерно как в одном из почти пародийных ремиксов на песню «Я – это ты, ты – это я» покойного Мурата Насырова:
Ты для меня – самая большая удача
Без тебя я свалился бы с этой высоты.
И, если для тебя я ничего не значу,
То для меня обязательно что-то значишь ты …
Ты можешь жить, как жил, и совсем не знать, что мешаешь кому-то зарабатывать деньги, поэтому ты даже и не заметишь того момента, когда тебя внезапно увидят или пустят в расход. Денег «как средства и цели» не было в нашей стране почти сто лет! А что это значит – прожить сто лет за пределами культуры материального поведения? Да никакому Гегелю с Гоголем даже и не снилось, что деньги могут на сто лет покинуть какой-нибудь участок планеты, а потом внезапно вернуться и стать основной движущей силой общества! Алексей не помнил, что Людвиг Витгенштейн писал о деньгах, однако он готов был поклясться, что Вера Анатольевна с удовольствием процитировала бы пару его афоризмов. Но и не в деньгах проблема, вяло размышлял Таюшев, извлекая человеческие останки и тщательно раскладывая их на брезентовом полотнище старой туристической палатки. В России катастрофически не хватает хороших людей. Да, просто хороших - не пьющих, не ворующих, не судимых и не хватающих никого за глотку с целью бросить лицом в грязь … просто хороших, кротких, как голуби. А что касается денег, то всевозможные управленцы и чиновники воруют хотя бы из-за того, что их клептомания имеет организующее значение для системы, в которой правит строгий математический расчёт. А иначе и быть не может! Эта система появилась на свет ещё во времена брежневского Госплана и винить её в бездушном технократизме даже не вполне корректно. А какой она должна быть, по-вашему мнению?!?
Наконец, в его руки попал череп Веры Анатольевны – на удивление белый и чистый, словно это были не лежавшие в грязи человеческие останки, а наглядное пособие из гипса или пластика. Алексей долго и внимательно рассматривал его, поворачивая то в одну сторону, то в другую – невероятно!!! Больше всего он подивился даже не цвету его и не форме, далеко не самой шарообразной, а – зубам! Следовало удостовериться, что зубы Веры Анатольевны Польских пребывали в полнейшем порядке и отличались не только идеальной чистотой и цветом, но также и весьма замечательной формой. Они были некрупные, но крепкие и на зависть здоровые. Алексей снова обмакнул лоб платочком и в недоумении пожал плечами: уж он-то знал, что у жены нет проблем с зубами, но в рот ей он уж точно никогда не заглядывал. Да и держать в руках её череп тоже никогда раньше не приходилось. Да уж! Это сколько удивительных открытий можно сделать, просто подержав в руках череп своей любимой супруги!
Внезапно стало очень темно, и Алексей Таюшев делал свою работу почти наощупь; иногда он даже не очень понимая, что делает и зачем. Внезапно где-то поблизости замаячил автомобиль с очень яркими галогенными фарами – видимо, средних размеров внедорожник. Во всяком случае, он довольно легко преодолел те препятствия, которые были едва по силам его «Тойоте». Вот он – остановился! Теперь Алексей видел, что это был джип «Гранд Чироки» предпоследней модели. Что ж, на таких машинах ездят или старые гангстеры, которые до сих пор цепляются за «счастливое» прошлое, или частные сыщики, у которых нет денег на настоящий ржавый «Бьюик» из какого-нибудь старого детективного романа. Граждане второй категории не так уж и часто маячили на его горизонте, так что Таюшев мысленно подготовился к встречи с кем-то из хороших знакомых.
Он снова протянул руку, чтобы взять лопату, когда за его спиной раздался голос, а потом громкие звуки шагов по мокрой почве. Кто-то шагал к нему, как строгий взрослый к непослушному ребёнку. Алексею так и хотелось сказать: «А ну-ка стоять! Стой!»
Но …
- Ах, вот, кто здесь! Невероятно!
Теперь Таюшев узнал его - это был голос Фофанова.
- Ты занят, да? – с немалым юмором поприветствовал его этот голос, - Я ведь не очень мешаю тебе … Я хочу спросить, Алексей: тебе не кажется, что мы с тобой – два подверженных галлюцинациям шизофреника, нет, не кажется?!? А мне, вот, даже очень кажется …
Нервно вздрогнув, Алексей Таюшев вооружился садовой лопатой и решительно поднялся ему навстречу. Фофанов это или не Фофанов? Неизвестный человек находился метрах примерно в пяти. Он приостановился и попытался уклониться от прямой встречи с Таюшевым. Но Алексей в несколько прыжков оказался рядом и чуть было не поймал «привидение» в крепкие объятия. Однако - нет, это был не призрак. В костюме от «Hugo Boss», без плаща или пальто, и без головного убора Сергей Фофанов буквально дрожал от холода, а относительно недалеко от принадлежащей Таюшеву «Тойоты-камри-грацио» стоял его серый «Гранд Черики» - «тот самый», известный всему институту! И как только Алексей умудрился не узнать его автомобиль? Сергей показал ему фонарь, включил его, затем снова выключил.
- Не смей изображать закомплексованного шизофреника, - очень насмешливо говорил Фофанов, - Я знаю, что у тебя примерно те же проблемы, что и у меня. Только, вот, найти тебя здесь я уж никак не надеялся. Не торопился бы ты, мистер! Какие поиски без меня?
- Вера … тоже к тебе приходила? – спросил Алексей, вовсе не собираясь что-либо изображать. Он и без того пребывал в глубокой меланхолии. Сергей не стал ничего скрывать от друга и рассказал ему всё, как есть – начиная с подозрительного пожара в квартире, заканчивая последней беседой с призраком, состоявшейся не более трёх часов назад. Внезапно перед глазами мелькнули два воистину кладбищенских огонька, которые тотчас же исчезли в кустах.
- Кто-то ходит, - коротко отметил Фофанов. Таюшеву чуть плохо не стало.
Помолчали.
Действия призрака в обоих случаях смотрелись как нечто крайне провокационное - эта изящная полуснежная галограмма явно сводит счёты! С кем-то из них! Но с кем? Сергей готов был предположить, что больше всего претензий было адресовано ему, виновному в её гибели, но Алексей Таюшев категорически настаивал на своём мнении. Он говорил: «Я - муж, но я … был слабоволен!» - тогда как Сергей говорил нечто обратное его словам: «В какой-то момент мне показалось, что я всесилен, вот я и нашёл то, что искал!»
Они - говорили, говорили, говорили, и опять говорили, но Алексей ни словом не обмолвился о том, что мог если не спасти Веру от смерти – тогда, три года назад! – так хотя поднять на ноги всю местную полицию, что, конечно же, привело бы к задержанию убийцы на чёрном «Мерседесе» S-класса с кузовом «универсал», а Сергей Фофанов не захотел признаваться в том, что именно он и прислал этого чёрного «ангела смерти» по фамилии то ли Емельц, то ли Емелец, дав ему указание похитить Веру Анатольевну и привезти её в посёлок Сосновый бор. Почему именно туда, в Сосновый бор (это название, кстати, прозвучало в ходе расследования!)? А там один из его товарищей по работе, Иван Борисович Бориско, содержит свой бизнес и располагает несколькими отдельно стоящими зданиями, ранее никогда не попадавшими ни в полицейские сводки, ни просто в сферу интересов УГРО и ФСБ. Бориско, впрочем, ничего не знал о его намерениях и даже ни о чём не догадывался. Он считал, что «помощь» понадобилась кому-то из «друзей» Саяна или Зубастого.
На кладбище в Сосновом бору была выкопана очередная глубокая могила. Но она так и осталась не занятой. Теперь можно было использовать её по назначению. «Отчасти это и моя вина!» - сокрушался Таюшев.
В глаза им заглядывала большая серебряная луна, и, если б было поменьше облаков, то сейчас над их головами распростёрлось бы звёздное небо, - возможно, серое, как всегда в это время года, или тёмно-голубое, переходящее в нечто густо-чёрное, а, может, и яркое, как новогодняя ёлка. Прагматик Фофанов тоже сокрушался: «О боже! На кого мы оба похожи?!?» – на что Таюшев, этакая потерянная интеллигентность, отвечал всё тише, тише и тише, и тоже в свой черёд думал в расстройстве чувств: «Кто виноват? Что делать?» Наконец, он разродился вопросом «по существу»:
- Зачем тебе понадобилась моя жена?
Вопрос был вполне достоин ответа, однако Сергей Фофанов не стал рассказывать о себе что-то лишнее. Он только вскользь добавил, что сегодня и так сказано слишком много и надо бы немного помолчать. Подумав, прагматик Серёга объяснил ему:
- Алёша, дорогой, ты меня извини, но ты тоже многое усложнил. Во-первых, не надо держать зла на людей. Нельзя же каждый раз на всех крыситься, верно? Ты ведёшь себя, как тупой банковский чиновник, обнаруживший, что кто-то просрочил выплаты по мелкому кредиту! Да мало ли что происходит, правда ведь? Чтобы жить спокойно, необходимо многое прощать! А я ведь замечал твои подозрения, и подозревал ты далеко не тех, кого следовало бы подозревать … Знаешь, как делают умные люди, когда не хотят крепко влипнуть, но и оставлять всё это дело без внимания тоже не хотят? Так вот, ты же подозревал в убийстве нашего дружка-поэта, психиатра по совместительству? Так, да? Вот на нём и надо было выместить все свои подозрения и утраты! А ты на кого набросал всё своё дерьмо? На меня и … Короче, в нашем обществе, - диктовал Серёга, - надо действовать разумно и – с большим пониманием, поскольку ни моральных, ни этических норм для мужиков, имеющих власть и «бабки», никогда не было и не существует … Ферштейн или не ферштейн?
Алексей Таюшев смотрел на него, будто высовываясь откуда-то из-за угла – немного наискось и очень-преочень круглыми глазами. Они казались ещё более круглыми из-за крепко сидевших на носу запотелых очков. При этом голова и плечи его были напряжены, а в руках, как оружие, он крепко держал широкую садовую лопату.
- Ты готов к бою, да? Эй, ты, суровый викинг в полосатых штанах и с веслом?!? – ядовито продолжал Серёга, - Я вот только одного никак не уразумею – как ты обо всём догадался? Кто тебе сказал, что твою жену до Янкелево подвозил Игорь Галушкин? Этого даже я не знал! И откуда следователь Заречкин пронюхал о посёлке Сосновый бор, а? Призрака ведь тогда ещё не было?
- Да, призрак появился совсем недавно, - выдавил из себя Таюшев и внезапно добавил: - Но он просто так не уйдёт!
- Алексей, у тебя есть какие-то мысли на этот счёт? – очень резко, но уже в тоне примирения спросил Сергей, а сам подумал: «Наконец, он взялся за ум!»: - Расскажи тогда, что ты накопал тут, кроме костей!
Таюшев резким движением воткнул лопату в землю.
- Пойдём, - предложил он, - Чуть прогуляемся …
На что Сергей только заржал, как лошадь, а потом напористо заговорил, мотая головой из стороны в сторону:
- Гулять, да? Где гулять? Здесь, да? Братан … То, что мы оба здесь находимся, уже противоестественно! Ты знаешь, что это за вересковое поле - нет? Да тут в каждой яме – по три покойника, а то и по пять, притом многие остались ещё с самого начала 90-х годов! Или ты не в курсе, где Саня-Лепень прятал трупы? Здесь же находятся могилы некоторых наших знакомых. Я пятнадцать лет назад познакомился с пятнадцатью парнями, из которых до нашего времени дожили только семеро, и то одного из них недавно застрелили, ты это понимаешь, Алексей? Почти все они числятся пропавшими без вести. Теперь, пожалуйста, попробуй с трёх раз угадать, где похоронили этих парней! Ты прояви-ка смекалку …
Алексей едва не схватился за голову (или за лопату?). От этих слов закружилась голова, и меланхолику Таюшеву понадобилось примерно минута, чтобы понять, что с ним происходит и где именно он находится. Ему казалось, что вместе с останками жены он случайно нашёл … нет, даже не сотни черепов и берцовых костей, оставленных здесь неизвестными людьми, а всё прошлое время, своё и чужое, ему почти незнакомое. И что теперь делать? Бежать от этого, теряя голову, и скрыться там, где прошлого нет и никогда не было? Но есть ли на планете хоть такое местечко, а?
- А ты мне предлагаешь тут прогуляться … - снисходительно завершал прагматик Фофанов, - Гулять по этой пустыне мы не будем. И голосить я тоже не рекомендую … Алексей! Три года назад ты прошёл своего рода обряд посвящения. Тебе ведь известна библейская история Исаака? Авраам собирался лишить его жизни, но господь послал ему овцу, которую тот и принёс вместо Исаака в жертву! Понимаешь историю? Помнишь! Исаак остался в живых и стал более значимым библейским героем, чем даже его отец. Вот и ты, наверное, не просто так остался среди живых и страждущих.
Алексей Таюшев, чуть более сведущий в религии, сначала попытался было припомнить, чем же так знаменит Исаак, сын Авраама, но припомнить так ничего и не сумел. Он только знал, что почтенный муж Ребекки господин Исаак называется «библейским патриархом», а имя его означает «ты будешь смеяться» … Да, но до смеха ли тут было? Да и вообще! Что он имеет в виду, этот гангстер из научного учреждения, не привыкший делать глупостей?!? Лицо его стало совсем сумрачным. Иногда и всего разума не хватает, чтобы понять самые простые вещи! Алексей опустил глаза и вдруг увидел что-то очень похожее на человеческую руку, протянутую к черенку лопаты. Рука это была или не рука, но ничего более лёгкого и призрачного он никогда раньше не видел. Даже Вера Анатольевна и то не была столь бестелесной. Внезапно он застыл, как каменное изваяние, а потом увидел, что это был туман, просто туман, и никакой руки там не было. Зато он ясно видел брючные ноги Сергея Фофанова - в очень дорогих чёрных ботинках на высоком каблуке.
- Хочешь мне помочь? – с надеждой спросил Алексей. Он не был удивлён теми намёками и аналогиями, которыми пользовался друг его, и даже чутко прислушиваться к ним не спешил! Вместо этого он нервно лопотал: – Я делаю очень важное дело, ты понимаешь меня? Только не смейся. Смех вообще очень плохая реакция на проблемы и неприятности. И я прошу никому не сообщать о нашей здесь … встрече на «встречной»! Наверное, ты подумаешь, что я почти безумен, но, пожалуйста, поверь мне: как бы то ни было, но она не заслужила такого отношения после смерти! Ты понимаешь?
- Никто не заслужил!!! – немедленно «встрял» Сергей, кивнув головой в сторону множества чёрных ям с водой, но Таюшев его не слушал. Он не менее пяти минут рассказывал о том, как ему плохо одному и как хорошо жилось с Верой Анатольевной, а потом он коротко и ясно заявил прагматику Сергею, что её надо похоронить:
- Я не знаю, как, и не знаю, где, но – надо!
- А иначе? – тихо спросил Фофанов, не ожидавший, что Алексей ответит:
- А иначе нам с тобой – один гроб на двоих!
- Это так решил … призрак? – поинтересовался Фофанов и Таюшев сильно кивнул ему:
- Да, она так сказала!
Ну, что ж, если ОНА так сказала, значит это уже закон. Фофанову Вера объяснила, что в их загадочном ведьмином сообществе мелко сыплят только дрянными колкостями и замечаниями, зато обещания там исполняют с методичностью, с которой не каждый коммерческий банк взымает свои долги и проценты по кредитам. Впрочем, может, их сообщество и было изначально коммерческим, как какая-нибудь финдирекция или населённая женщинами бухгалтерия? Прагматику и сейчас как-то не очень верилось, что у некоего непроявленного в окружающей действительности объединения могут быть ещё какие-то цели, кроме абсолютно материальных. Люди вообще крайне редко собираются вместе, чтоб кого-нибудь нежно облагодетельствовать.
- Итак, что ты намерен делать, Алексей? – в тоне примирения обратился к нему Фофанов. Оба они, в грязных туфлях и с мокрыми ногами, стояли посредь жёлтого заболоченного поля в двенадцати верстах от одного элитного посёлка и в двух от другого, и вместе решали, как им избавиться от призрака. Уже стало совсем темно, непроглядно. Влага висела в воздухе буквально стеной, как драпировка из бархата, и им обоим очень хотелось как можно быстрее сесть за руль и уехать отсюда. Тут прагматик Фофанов от нечего делать припомнил, что вдоль автотрассы и чуть дальше, в пяти-десяти километрах от неё, есть множество опустевших русских деревушек с их бессмысленно просторными церквями и огромными кладбищами. Сергей пошутил, что Россия не заслуживает своего прошлого, на что Таюшев пространно ответил одной фразой:
- Да, это идея!
После чего он снова взялся за лопату.
- Давай я подгоню джип, - коротко предложил прагматик, - У меня и фары помощнее, и грузить удобнее. А твою «Тойоту» надо бы перегнать куда-нибудь на стоянку и там поставить у всех на виду, чтоб потом не было вопросов. Кстати, в Сосновом бору кемпингом распоряжается Бориско. Да и вообще там место - своё, спокойное …
- Ну-ну-ну! – тихо промычал Таюшев. Сергей Фофанов ярко помигал фонариком, в очередной раз осветив аккуратно разложенные на брезенте кости Веры Анатольевны, потом что-то пробормотал и, отключив фонарь, немедленно удалился. Даже не удалился, а просто исчез. А вскоре, сквозь шелест и шум кустарника послышался гул металла: с поднятой вертикально вверх багажной дверью и с жарко пылавшими фарами старый-добрый «Гранд Чероки» медленно съехал с обочины и уверенно покатил по зыбкой заболоченной почве. Всё-таки умел Сергей Фофанов пускать пыль в глаза! Он и к Сибирскому НИИ Энергосистем подъезжал примерно с тем же форсом – словно управляя адской колесницей! Уильям Шекспир писал о таких, как он: «Хочешь жизнь свою разрушить? Наполняй любовью душу!» - вот Сергей Фофанов и старался делать всё с большой любовью. А как же Таюшев? Он продолжил эксгумацию! Сейчас, медленно вытаскивая из ямы всё новые и новые останки, он пытался припомнить, сколько же полных лет было Вере Анатольевне. Она заканчивала институт, будучи года на три моложе иных выпускниц. Так сколько же? Лет тридцать пять максимум! А потом … умерла её мать. Это кому-то казалось, что она «ушла в городские сумасшедшие» - уж Алексей-то отлично помнил всё, что с ней случилось. Прощание, молитва, могила на Гусинобродском кладбище. Вернее, две могилы рядышком, да так близко, что могильщики, выкапывая яму, едва не зацепили (или зацепили?) другой гроб. Черноокий и крайне спесивый специалист похоронной конторы предлагал за сутки сладить бетонный короб и – поставить гроб в него, а не погружать его просто в землю, но Вера Анатольевна категорически отказалась – нет! «Как бы вместе с сорняками вы не выдернули пшеницу!» - сказала она и отправила рабочих восвояси. Так и схоронили её маму-актрису. В недавно изданном сочинении по истории городских некрополей эта с недавних времён очень малоухоженная могила значится, как «место упокоения заслуженной артистки, педагога и видного деятеля драматического искусства».
Видела бы Вера Анатольевна, что там понаписали наёмные горе-авторы и составители, эти почти безымянные деятели местечковой телерекламы и публицистики! Но составителям тоже пришлось побегать. Дело в том, что на бронзовой табличке не было ни фамилии, ни фотографии, а только символ, определённо взятый из древней каббалистики. А у самой Веры Анатольевны могилы нет, и никогда е будет.
Алексей Таюшев трудился почти в темноте, демонстрируя и упорство, и знание, и даже терпение. Вот все её кости – тазовые, таранные, большие и малые берцовые, а вот и бедренные … всё это было выложено в форме симметричного квадрата и производило очень нехорошее впечатление. Таюшев ещё раз взял в руки череп и осмотрел его к пытающей фаре. На гладкой его поверхности ясно различались рубцы и сколы. Не хватало и позвонков. Позвоночник за три года распался и шейные позвонки все пропали, зато благодаря свитеру от «Черутти», прежде невероятно дорогому и красивому, Алексею удалось найти грудные позвонки – все до одного. Ну, а где же её челюсть? Нет, найти эту часть скелета, наверное, не удалось бы никогда. Ну, разве ж только взять и осушить всю эту ямищу со всем, что в ней есть и или может найтись … но как это сделать? Зато немедленно начались иные находки и открытия! Например, переломы рёбер с обеих сторон. О причине появления этих травм Алексей и друг его прагматик Серёга солидарно помалкивали, однако … Внезапно на садовой лопате оказались ещё два позвонка с верхней части туловища, и один из них – сломан пополам. А вот и человеческая лопатка. Сергей чуть пошевелил руками и в ужасе почувствовал всей спиной, сколь на самом деле мала и уязвима эта человеческая кость. Фофанов глубоко вздохнул.
- Ты, что же, «bodi-bag» не взял, да? – деловито поинтересовался Фофанов, - Так было бы проще её грузить …
Тут он чуть язык себе не прикусил. Ну, надо же было такую глупость сказать! И дело даже не в том, что мешки для трупов не продаются в магазинах и вообще как-то не очень востребованы у грибников и прочих обывателей. Дело в том, что Господь Бог может совсем не заметить твою преступную деятельность и то, какой ты варвар, безумно поклоняющийся водке, «баблу» и нечистой силе – даже этот факт может быть абсолютно неинтересен Господу Богу. Но Господь Бог всегда следит за твоими словами – учти это! Поэтому люди, по-настоящему закостеневшие в преступности, редко так храбрились, как это случайно позволил себе прагматик Серёга.
- Заверни всё это получше и – скорее поехали, - грустно распорядился Сергей Фофанов, - Грузи, пожалуйста, в мою машину … Твою «Тойоту» мы пока оставим здесь, а потом за ней вернёмся. Нет, мы поедем в Сосновый бор. Хоть Бориско и козёл по своей природе, но он ни за что не проболтается.
Кладбище в Сосновом бору не имело никакого отношения к большому элитному посёлку с таким же названием, давно превратившемся в укреплённое поселение богатых людей. Оно осталось от бывшей здесь русской деревни с большим церковным приходом. Отсюда родом был известный московский пианист и композитор 60-70-х годов, человек чрезвычайной популярности; парадоксально, однако именно из-за него Сосновый бор превратился во что-то призывное, как красный фонарь, очень горькое и парадоксальное. Понаехавшие сюда хозяева новой жизни не оставили местным уроженцам ни единого шанса. А, что до местного кладбища, то его-то спокойствие и неприкосновенность не было ими нарушено ни на секундочку – это факт. Даже строительная техника старательно объезжала эти древние могилы. Кстати, сами хозяева новой жизни умирать не собирались. Смерть находила их, как правило, внезапно и - далеко за границей, при обстоятельствах, не требующих лишних комментариев. Вообще же, о смерти очередного из местных домовладельцев прочие домовладельцы, как правило, узнавали заранее. Зато чего здесь почти не бывало, так это патрулей полиции. Таюшев и Фофанов проскочили по основной дороге на большой скорости и без каких-то видимых проблем и только прямо за воротами посёлка Алексею почудилось нечто подозрительное. А потом мимо их джипа пронёсся какой-то бело-синий фургон. Фофанов взглянул на друга и тихо произнёс, не теряя чувство юмора:
- Ты зря вибрируешь нервами …
- Врёшь!
- Замолчи! Сейчас не до слов.
- А куда мы едем?
- Мы уже почти приехали, Алексей! Сейчас, как только машина остановится, ты сразу выгружай … понятно тебе, алло?
Было темно и с выключенными фарами джип «Чероки» был столь же заметен, как доктор Гриффитс из романа Герберта Уэллса.
- А пока надо немного покататься!
… Машина тронулась с места и сделала резкий разворот под ярким фонарём. Вот три больших здания за высокими бетонными заборами - одиноко торчат на краю посёлка, и все они принадлежат Бориско. Но свет ни в одном из окон не горит. Фофанов склонился к рулю, присмотрелся и пошутил:
- Как видишь, нас не встречают!
«Гранд Чероки» быстро въехал на кладбище и окончательно исчез во тьме.
«Когда-то её волосы были – как пламя!» - очень тихо произнёс Таюшев и Сергей внезапно вспомнил: да, правда! Быть может, из-за одиозно-модной стрижки, а, может, благодаря шикарному папиному-маминому наследству, её волосы рыжевато светились на солнце. Их так и хотелось погладить, медленно пропустить сквозь пальцы или даже поцеловать. Но Вера Анатольевна не одобряла таких нежностей – вот она, русская женщина 21-ого века – человек, увлечённый оккультизмом … О сколько подобных героинь породила наша действительность? А скольких она поглотила без остатка, вознеся на вершину успеха? В нашей жизни главное не воспарить, а – удержаться. Интересно, а о чём она мечтала, находясь там, «наверху»? – вот тоже очень интересный вопрос. Ей же не приходило в голову помечатать о том, как её станут перезахоранивать ночью на заброшенном кладбище, так ведь? И, конечно, она вовсе не желала становиться пищей для микроорганизмов, а затем бродячим привидением … Однако таков был сценарий её земной жизни!
Машина - остановилась. Внезапно. Алексей Таюшев быстро, как ему только что приказывали, снял с багажной полки этот столь крайне «неудобный» брезентовый свёрток с костями и столь же быстро, даже с неприязнью бросил его в яму. Всё-таки нелегальное захоронение тем и отличается от камеры хранения на вокзале, что долго топтаться возле него – негоже и себе дороже! А вообще … вот жила на свете тридцатилетняя женщина, большинству - абсолютно чуждая, а близким - малознакомая, или, вернее, сумевшая до самой своей смерти сохранить загадочный вид … жила, играла в какие-то женские тайны. Она - была, ну и хватит уж с ней церемониться! Вот долина смерти, а вот и самый короткий путь … «Не спится, дорогой? – спрашивала Вера Анатольевна, - Обнять тебя? Рассказать сказку?» «Нет!» - Сергей молча взял лопату и оттолкнул Алексея Таюшева от могилы. Правильно ли он поступил, приехав сюда? В сущности, это было требование беса – ну, то есть обаятельного призрака – зато теперь Фофанов видел, что призрак является данностью не только для него, но так же и для кого-то ещё … тут даже и говорить нечего! Что общего между медиками и технарями-конструкторами? Они очень мало верят в смерть и абсолютно бесстрастны к её последствиям. Для них и человеческие кости, и пластмассовая их имитация – это примерно одно и то же. Там, где полицейский станет вздыхать или смеяться, а педагога «попрёт» на лирику и философию, - инженер и врач будут методичны, как сам господь бог. Может, как раз поэтому они больше других склонны к алкоголю и циничному сексуальному насилию? Может, поэтому их такое множество в разнообразных социальных службах нашего общества и даже педагогам приходится уступать им дорогу? И наконец! Может, именно по этой причине многие крупнейшие фигуры русской мистики и эсхатологической философии 20-ого века тоже были врачами или инженерами? Возможно … энергично работая лопатой, прагматик Фофанов почему-то вспоминал немецких экспрессионистов и про себя усмехался: да уж, вот они-то точно все были докторами и математиками! – а потом ему из-за чего-то вспомнилась система, называемая «айденттикит», - фоторобот ФБР, - «морда как у свиньи задница, а глаза – как ночная посуда в дурдоме», - так прокомментировали работу этой системы знакомые российские гангстеры, все до одного весело гулявшие на свободе. «Раз так, то и до меня вряд ли когда-нибудь доберутся! – сердился Фофанов, работая садовой лопатой, - Рабом родился человек, рабом в могилу ляжет!» … На обратном пути оба они строго молчали.
А что тут можно было сказать, право же? Иногда ты нужен, а иногда – нет … Dixi!
4.
Знакомство с исполнительной блондинкой началась примерно так: пару раз они здоровались в коридорах НИИ, а потом несколько раз встречались на вечеринках в фешенебельных домах и квартирах общих знакомых (все знакомые жили там, где нет круглосуточных магазинов, поэтому за «Мартини» и «Бейлисом» и водкой «Столичная» приходилось гонять за полквартала); напоследок они пару раз советовались по вопросам устройства родственников – у Фофанова был младший брат, торговавший квартирами в Петербурге – мамин любимец! - а исполнительная блондинка трепетно заботилась о своей новой подруге по имени Софья – та работала сразу в трёх торгово-посреднеческих фирмах и часто бывала в Москве и в Питере. Повседневные их встречи происходили в столовой института, посещать которую по случаю и без случая считалось «делом государевым». Многие из сотрудников НИИ торчали почти там по полдня и больше.
Отец исполнительной блондинки был уважаемым провинциальным судьёй, то есть человеком «старой школы». Фофанов узнал это из её резюме. Отец Фофанова всю жизнь прослужил в полиции, сейчас был на пенсии, но продолжал усердно трудиться где-то в сфере коммерческой безопасности. Исполнительная блондинка узнала об этом, немного посовещавшись с бывшими подругами Сергея. Что тут можно поделать? Судьбы большинства людей столь же пусты и незамысловаты, как их резюме, хранящиеся в кадровых отделах.
- И как у вас получилось? – спросила она при очередной их встрече в столовой института. Фофанов на мгновение как опешил, глядя в её зеленоватые глаза. Он обещал пристроить эту загадочную Соню на высокооплачиваемое место, и он, кстати, вполне справился со своим обещанием, но ему было неизвестно, что думает об этом исполнительная блондинка.
- У меня случилось рандеву с их старшим администратором, - объяснил Фофанов, - Мне пришлось вытащить его из туалетной кабинки. Да-да! Но сперва я чуть ошибся, и ворвался к какой-то женщине, которая решила, видимо, порыбачить: она копалась в унитазе! Представляешь? Ну, короче, всё, что было в унитазе, оказалось в итоге на полу, а я чуть не получил по роже. Тебе смешно?
- А что администратор? Он ведь мужчина, правильно?
Похоже, рассказанная им офисная история не произвела на исполнительную блондинку должного впечатления. Её больше интересовало, кто из двух героев инцидента ошибся комнатой – он или она? А, может, оба? Но женщина, конечно, не права …
- Нет-нет, он БЫЛ мужчиной, и я надеюсь, что ещё БУДЕТ, - весело рассказывал Фофанов, - Кроме того, мы с ним старые друзья и ругаться не собираемся. Просто, мне надо было перехватить его по-скорому, а он всё время метался туда-сюда по торговому центру и в руки никак не попадался. А баба, которую мне пришлось извлечь из унитаза, оказалась обыкновенной сменной техничкой. Смешно, да?
- Я не знаю, что и сказать вам! – сомневалась исполнительная блондинка. Они поднялись к нему в кабинет, на седьмой этаж. Он умудрился прямо на ходу доесть из пластиковой упаковки стандартную порцию спагетти-наполитано. Потом, бросив упаковку в специальный накопитель для мусора, Сергей строго спросил: перекопировала ли она файлы с пометкой «PQ»? – «Да! Конечно!» - раздалось в ответ. Серёга удовлетворённо кивнул. Они вошли в его кабинет.
- Садись на диван …
Он тщательно проверил папки в компьютере и лишь после этого с оглушительным треском запер на ключ дверь кабинета. Исполнительная блондинка по-прежнему сомневалась. Его рукам так и хотелось жестоко сомкнуться на её горле – на её белой бархатной шейке! – но вместо этого он просто подошёл к девушке и мягко запустил руки под её блузку. «Зачем?» - спросила блондинка, вроде бы с удивлением. И - правда: зачем? Ради острых впечатлений? Да их и так бывало предостаточно. Нет, это, наверное, от меланхолии. Меланхолия была чем-то чрезвычайно важным в его теперешней, теперь почти уже сорокалетней жизни. Он ещё мог подавить в себе страх, или, к примеру, смех (Сергей прекрасно управлял мышцами лица!), он даже мог в какой-то момент стать настоящим героем (или изгоем, что часто означает одно и то же), но положить на лопатки свою собственную меланхолию ему было уже не по силам.
Что он мог себе позволить? Годы - летят … Он с удивлением увидел небольшой шрам на её красивой груди. Спросил: «Кто тебя ножом порезал?» - и узнал, что обладательница серых глаз, нежной кожи и белокурых волос не чурается грубых видов спорта и даже охоты с винчестерами. Её пристальный взгляд, беззащитный, но уверенный, способен был лишить присутствия духа. «Ты – ещё девочка, раз тебе нравятся такие занятия!» - с ухмылкой проговорил Сергей. Глядя, как молодые люди привычными движениями устраивают свою жизнь в НИИ и во всевозможных офисах, и в целом в науке он мог позволить себе только одно – относиться к ней, к своей меланхолии, чуть, может, поделикатнее, чем другие. Совсем недавно ему стало понятно, откуда столько агрессивности у его коллег, откуда у мужчин столько ненависти к женщинам, а у женщин – к мужчинам, и почему все вместе они так жутко ненавидят подающую надежды научную молодёжь; чмырят красивых молодых людей и открыто домогаются девушек, как красивых, так и не очень. Под дверью кабинета послышалось какое-то копошение - кто-то там расположился, подслушивая.
Сергей грозно взглянул в ту сторону, но ничего не предпринял. А зачем? Пусть ловят своё удовольствие, звери!
Исполнительная блондинка встала перед ним на колени.
… Рефлексия в науке и технике - это последовательное осмысление вечных законов и механизмов природы. Коммунисты истребляли в России всякое гуманитарное мышление, насаждая вместо него абсолютно несозерцательный технократизм. К чему это привело? Конечно, в результате мы получили некий научно-технический прогресс (а особенно в сравнении с 1913 годом)! Однако большевики никогда не читали «458 по Фаренгейту» Рея Бредбери. На то они и большевики! Им казалось, что умение вкручивать лампочки куда важнее знаний об устройстве Вселенной! Из-за этого всё положительное в советской науке и технике происходило на фоне медленной деградации советского общества как такового, и уже никакая суровая технократия не могла удержать «совок» на том крутом векторе технического развития, который был задан коммунистами в самом начале 80-ых годов. А компартия требовала от советских учёных заводы, работающие на одной только автоматике, сверхточные вооружения, новые виды транспорта, в том числе работающие на использовании законов гравитации, и даже боевых роботов, прям как в «Звёздных войнах» (для этого, кстати, в каком-то загаженном тупичке на окраине Москвы был построен «экспериментальный корпус» союзного НИИ Автоматики и Робототехники, только, вот, никому он так и не понадобился, а первый советский боевой робот «Голем», весьма похожий на голливудского робокопа, был отправлен в 1994 году на свалку); советская власть требовала, наконец, компьютеры в каждый дом, класс, хлев, в психушку, а в перспективе могла бы потребовать и новейшую космическую технику, да такую, что «держись-а-то-закачаешься». А как насчёт яблонь на Марсе? А почему бы, спрашивается, не приступить к 2020 году к плановому освоению марсианской целины? А ну-ка, граждане-товарищи доценты с кандидатами, сбацайте нам цыганочку с выходом!!!
Технократы, поразмыслив, сказали партии: «Яволь!» - и, как верные сыны отечества, бросились сочинять свои «нау-хау» – и суперкомпьютеры размером с небоскрёб, и портативные ЭВМ с операционными программами советской разработки, а потом - копировальные аппараты не хуже «Сони» и «Минолты», новые атомные реакторы взамен проклятых «чернобыльских» и по тем временам почти фантастические ветряки-электрогенераторы с перспективой реализации большого энергетического проекта в воркутинской тундре и ещё многое-многое-многое другое, чего свет не видывал. А ещё ожидались новые идеи в области популярных в то время межпланетных пилотируемых сообщений!
… Однако – стоп машина! Бежать в будущее на разлагающихся конечностях уже не получалось. Вскоре КПСС свалилась со сцены, Союз потерпел катастрофу и моментально разрушился, а советская технократия дружно потянулась в бандитизм и коммерцию, чтобы осмысливать законы и механизмы природы уже не рефлекторно, а вполне зримо и инструментально. В науке остались немногие, - в основном старики «старой закалки» и взрослые степенные мужчины, которым просто некуда было бежать. Из молодых в области НИОКРа закрепились, в основном, те небольшие «жучки» из числа победителей олимпиад по физике и математике, которых принесло туда уже после событий Октября 1993-его года и продажные циники с международными связями, открыто промышлявшие присвоением чужих разработок. Что думал об этом всём прагматик Серёга Фофанов? Он тоже, как и они, не изобретал боевых роботов и не конструировал звездолёты с красными звёздами, однако в детстве мечтал именно об этом.
Когда исполнительная блондинка уснула на его офисном диване, Сергей ещё долго сидел рядом с ней и глядел в своё пластиковое окно. То, чем он занимался в НИИ Энергосистем, было очень малоценно и мелконаучно; всё, что он мог, - это разводить незамужних баб на известную щедрость, обещая им быстрый служебный рост и карьеру в современной российской науке – в такой науке, какая она есть! А сделать карьеру в той, многократно проклятой современниками советской науке не смог бы даже он – при всей его популярности у женщин! А кроме того … во имя какого «народа и фюрера» он стал бы изобретать эти самые звездолёты с красными звёздами? К чему в том советском мире он мог бы испытывать родственные чувства? Сложный вопрос. Вообще же, так называемое «поколение Алисы Селезнёвой» не отличалось теоретичностью интересов. Сергей Фофанов пришёл в науку достаточно поздно, чтобы всерьёз что-нибудь изобретать и придумывать; ему, как и многим, подобным ему, в какой-то момент крепко заткнули рот деньгами, а потом он и сам отказался от всякой сколько-нибудь активной позиции в научном вопросе. Ему попросту не хотелось сражаться за торжество прогресса в бывшем СССР и не хотелось превращаться в брюзгливого и недоброжелательного проповедника фальши и глупости. Он всё видел и понимал. Ну, а что делать сейчас? Сейчас надо не «грузить» и не «напрягаться»! Да-да, именно так! Люди заняты, в сущности, тем же, чем и новая учёная молодёжь – ищут богатые гранды и свободные бюджеты и «втирирают очки» престарелому академику Чуркину, этому полуживому памятнику на кладбище «счастливого прошлого» нашей великой страны.
- Может, вечером посидим часок, поедим мороженое? – предложил он на следующий день исполнительной блондинке.
Он и знать не знал, что она уже всё о нём выведала – о его жене по имени Валерия, о его подозрительной бездетности и вечных загулах с женщинами и без женщин. В этот момент по гудящим институтским ступеням медленно спускалась ещё одна особа из категории «исполнительных». Она относилась к «высшим сферам» современной российской науки, поэтому никогда не «наводила красоту»: лицо её, давно немолодое и местами красно-зернисто-пятнистое, очень напоминало масляный блин, уши её торчали, а длинные светлые волосы были схвачены, как у школьницы, простой синей бархаткой. И одевалась она – так себе, хотя считалась женщиной весьма и весьма обеспеченной: на ней - визитный костюм в стиле «яппи» 80-х годов – с юбкой чуть выше колен – и густо-синие чулки.
- Это она тебе всё рассказала? – спросил Сергей «свою» исполнительную блондинку, гораздо более молодую и свежую, чем это сорокалетнее академическое привидение, - Ну, по её меркам все мы козлы и придурки. Я-то её хорошо знаю … Что, дадим этим вымирающим людям пару шансов на выживание или сразу прикончим?
В ответ прозвучало – с небольшой лукавой застенчивостью:
- Это – недопустимо, Серёжа …
- Да? Не допустимо? Гм! А ты незлопамятна! Это – хорошо! Я бы на твоём месте их всех прикончил бы одним махом, - смешно покривлялся Серёга. Исполнительная блондинка стояла, слегка очарованная, прямо перед ним и ласково улыбалась, - Ну, так мы идём или нет? А то ведь мороженое растает …
- Мороженое??? Может, тебе на сегодня хватит мороженого?
Кстати, то уже немолодое существо в чулках цвета школьной чернильницы звалось Ларисой Ивановной Хлюстикова; он несколько раз бывал в её стародевичьем жилище на втором этаже пятиэтажного дома, и даже играл ноктюрны на унаследованном ею от какого-то богатого мужика чёрном «Блютнере» 1945-го года выпуска. Кстати, этот колоссальный рояль, который непонятно как втащили наверх, а потом впихнули в обычную городскую квартиру, открыто и беззастенчиво спорил с тем сумрачным житьём-бытьём, которое так нравилось его стареющей «синечулочной» хозяйке. Рядом с ней, сделавшей карьеру исключительно благодаря половым связям с мужчинами, рояль смотрелся истинным аристократом, благородным и бескомпромиссным рыцарем в чёрных полированных доспехах.
- Я с ней уже подружилась, - сказала исполнительная блондинка в очках и внезапно дала согласие почти на всё – ну, кроме, наверное, рожать детей! Она по-прежнему стояла прямо перед его глазами – прямая, симпатичная, и, никак не обращая внимание на позу свою, говорила о себе в самых приятных розовых тонах – рассказывала, что она молоденькая глупышка с двумя высшими образованиями, и что самое-самое, что она хотела бы услышать от красивого мужчины, это «Выходи за меня замуж!» А уж чувство пустоты и меланхолии было известно ей никак не меньше, чем смешному прагматику Сергею. Просто, он был чуть постарше своей любимой исполнительной блондинки, поэтому воспринимал всё очень всерьёз – как определённый факт, как некий знак и меру вещей.
- А ты правда увлекаешься охотой? – спросил он.
Исполнительная блондинка задорно кивнула:
- Бойся меня, Сержа. Я хорошо стреляю …
- Да? Я тоже умею стрелять! Вот так совпадение …
Его отношение ко всему сущему почти ничем не отличалось от того, как относилась к этому миру «синечулочная» Хлюстикова. Годы, годы, годы, возраст! Наверное, если б они - каждый в отдельности от другого! – составляли б свои «Путеводители» по подлунному миру, то их сочинения – увы и ах!!! - могли бы оказаться почти одинаковыми.
- А кто твоя жена? – внезапно спросила блондинка.
Серёга отлично знал характер своей жены. «Рекламная вывеска!» - так он называл её, коротко и цинично. Его жена и вправду могла бы рекламировать косметику, чулки и даже нижнее бельё (если б не была мусульманкой). А ещё она - женщина упрямая - никогда не позволяет выбивать почву из-под своих красивых ножек! Плести интриги против кого-то и, одновременно, отдаваться Серёге, своему первому и единственному супругу, делая это с упорством и молчаливой преданностью влюблённой женщины, - вот она, её невольная артистическая стезя, ибо то обстоятельство, что Сергей – крайне ненадёжен и запросто может сменить и стол, и кров, никогда не должно было, по её мнению, выйти на свет божий и стать известным кому-то другому. А, с другой стороны, она так игриво и ласково относилась к своим юным близнецам-племянничкам - а особенно к младшенькому по имени Рашид! - что на месте Сержа любой мужчина мог бы почуять измену.
- Вообще, она по паспорту зовётся Лерия, а не Валерия, а родилась она в Стокгольме, на острове Сёдер! Прикинь? – пояснил Сергей и тут же поймал себя на мысли, что даже представления не имеет, откуда взялось это почти «аббовское» место рождения – и это её очень странное имя. Для него она звалась просто Лерой. Кстати, обоих её племянников тоже звали не по-русски, а родились они в Берлине: – Её папа был полжизни на мелкой дипломатической работе, а потом развёлся с мамой и стал простым советским спекулянтом, имевшим отношение к чекам внешторга. Смешно? Ну, мы женаты скоро третий год, а детей у нас нету. Лера ведь – красива, ей только 32 года. Светленькая такая, розовая, упругая, с очень красивой улыбкой. Она закончила ВГИК, и раньше занималась какими-то документальными киносъёмками. Но ты ведь сама знаешь, какая у нас теперь кинематография, правда?!? Кино ведь смотришь? Ну, вот … Валерия успешно трудится в банке системным аналитиком.
Исполнительная блондинка поняла его рассказ по-своему. Она сказала:
- Не было счастья, да несчастье помогло! – А потом задала вопрос: - Где она сейчас, Серёжа?
- Сейчас она в Москве, - повёл плечами Серёга и весело добавил: - Она - у сестры по имени Марика …
- Как-как? – прищурившись, спросила исполнительная блондинка.
– Марика Алиевна Барзарина, - объяснил Сергей, - Между прочим, она детский хирург, очень известный специалист в своей области, даже грудничков оперирует, а была одно время простым дизайнером мебели, – Сергей криво усмехнулся, вспоминая это «время», почти незабываемое, - В конце месяца моя жена должна, вот, скоро примчаться, как вихрь, и, конечно, объяснить, где она так долго летала …
- А ты её ждёшь?
Внезапно Сергей понял, что начинался скучный женский разговор.
- Ну, у каждого, мать, своя мигрень, ты же понимаешь? – весело отвечал Фофанов. Вообще же он ожидал от блондинки продолжения начатых накануне отношений, но девушка уже не хотела говорить ему что-либо определённое. И «делать» не хотела. Они медленно пошли по искусственно затемнённому коридору научного института и лирически помалкивали. Серёга ухмылялся, поглядывая на девушку, а сам думал: «Общепринятое требование российской современности – «Не напрягайся!». Не напрягайся ни при каких обстоятельствах – и даже с женщиной!» Да уж, раньше, ещё каких-нибудь двадцать пять лет назад, от людей требовали волноваться, что-то требовать или даже просить, а потом долго и рефлексивно это всё «переваривать», сидя за научным столом. Теперь же любая рефлексия считалось признаком психической недостаточности - почти болезнью! Теперь прямо так и говорили: «Ты тормозишь! Расслабься!» Но ведь именно в эту «болезнь» и «психическую недостаточность» и упирается, к примеру, все проблемы отечественного НИОКРа. К примеру, раньше даже в 6-ом классе средней школы требовалось писать сочинение на три страницы, а теперь и кандидат наук Лариса Ивановна Хлюстикова прекрасно обходится «халтурой» из двух сотен слов и выражений, общеупотребимых и правильно написанных; когда-то в каждой второй работе запросто цитировали Канта, Гегеля и Гёте (а некоторые типичные «шекспироведы» знали наизусть Маркса, Энгельса и Ленина), а теперь даже такие грамотеи-учёные, вроде академика Чуркина, запросто цитируют интервью Анны Семенович.
«Упрощайте!» – строго требовали в высших кругах российской науки и техники, и тут же нравоучительно повторяли, словно басню «дедушки Крылова»:
- Упрощать – сложно, усложнять – просто …
Точно также упрощались и отношения между людьми – прежде всего отношения личные, наиболее интимные. Сергей хоть и чувствовал себя в некотором роде «котом» и «гусаром», однако к этому процессу он относился с определённым скепсисом и даже юмором. В конце концов, он уже был дважды женат, поэтому отлично знал, что к чему. Ведь именно «сложность» и формирует хорошие межличностные отношения (а вместе с ними и всю человеческую цивилизацию, не правда ли?). А простота … ну, нет, «просто» бывает только у кроликов, да и у тех на практике не всё очень просто! У них тоже есть какая-то этика личных отношений. Так ведь?
Как-то раз Серёга понаивничал, как карась-идеалист, и написал об этом в приложении к своему диссертационному проекту; он написал, что современная Россия больна заболеванием сродни какому-нибудь аутоиммунному дефекту, но уже только за эту квази-ироническую формулировку его жестоко обругали на учёной комиссии, а потом просто выперли за дверь, как нетрезвого школьника. И больше всех свирепствовала, что удивительно, Лариса Ивановна Хлюстикова. Да-да, тихая и спокойная женщина в синих чулках! Впервые в жизни прагматик Серёга увидел её лицо ярко-красным, искажённым от негодования, изрыгающим проклятия. Сергею чуть не стало плохо, когда эта домашняя и уже немолодая фемина громко заявила, чуть не выпрыгивая из своего учёного кресла:
- Я видела … В его компьютере висит голая девка, а потом - фашисты! – Она задрала руку, изображая знаменитое партийное приветствие, и оглушительно заорала на весь институт: - Сам-то какой, а?!? Постеснялся бы фашистов вывешивать в своём компьютере!!! Я предлагаю принять меры …
- Это как – фашисты? – спросил академик Чуркин, человек глупый, как осёл, зато - «старой школы», несгибаемый, как лом. В общем, как это вспоминал прагматик Серёга Фофанов, всё происходившее грозило немедленно перерасти в оглушительно-грандиозный, и, что главное, абсолютно глупый скандал. Ещё одна фигура, строго обязательная во всех учёных комиссиях НИИ, а именно госпожа Дерюбина, кандидат тыр-пыр наук (тоже, между прочим, Лариса Ивановна по имени-отчеству), быстро вылезла из шкафчика для одежды, в который она вешала своё бежевое пальто с угрожающего вида кожаным ремнём, и вкрадчиво поинтересовавшись:
- Голая девка? Да?
В первую очередь её интересовало, кто именно там сфотографирован. Сергеева популярность у женщин была вне всяких сомнений, и, к тому же, он имел неосторожность заводить романы на работе. А вдруг на фото - одна из коллег? Ух, как будет интересненько, правда же? Бежим …
- Да! Голая! Совсем голая! – безумствовал «синий чулок» с красным лицом, - А потом – летят фашисты!
- Летят? – не пронимал академик Чуркин, - Куда летят?
- У него – летят фашисты!
Кандидат тыр-пыр наук Дерюбина решительно хлопнула дверцей шкафчика:
- Нет, надо провести ревизию его рабочего места!
- И прямо сейчас! – распорядился академик Чуркин, - Пойдёмте!
- … Ты прикинь анекдот, - рассказывал Сергей исполнительной блондинке. Девушка чуть улыбалась, слушая его повествование, - Йоги в Индии ходят по углям, а в России - по граблям! Говорили же мне, что не стоит размещать в «пентиуме» всякие красивые загрузки, картинки и всё тому подобное. У меня – понимаешь? – на обоях было изображение фотомодели Литиции Касты в нижнем белье, а в качестве заставки я установил известный на весь мир мультипликационный ролик с американскими «Мустангами», «Летающими крепостями» и «Мессершмидтами» со свастиками на крыльях! Ну, это обычная картинка из времён Второй мировой войны - бой в воздухе! А эти кретинищи вихрем ворвались в мой кабинет и устроили там взрыв на макаронной фабрике!
Исполнительная блондинка тряхнула волосами, не веря своим ушам:
- Это была шутка, да?
- Ну, какие тут могут быть шутки, звезда моя?!? – ответил Фофанов, - Потом вмешалась Мазепина и этот скандальчик немного отодвинули на задний план. Но мне – ты представь себе! – впервые в жизни стало за кого-то стыдно и даже обидно. Они ведь копались в моём столе, нашли фото жены и … ещё что-то, а потом Вовка Бобиков клялся перед Львом Давидовичем Чумовым, что у меня там лежали презервативы!
- А ты бы не рисковал, дорогой Серёжа! – очень нежно предлагала исполнительная блондинка. Ей особенно давались именно такие интонации – ласковые и очень убедительные. Но Сергей – ржал в ответ, точно лошадь:
- Эх-хэ-хэ-хэ! Волков бояться - в лес не ходить! Ладно с этим Бобиковым! Дурак он! Хотя, по правде сказать, эти кретинищи изрядно испортили мне пищеварение …
В глазах исполнительной блондинки мелькнул небольшой лукавый огонёк. Она внезапно сказала:
- Тогда я мороженого не хочу. Надо бы пожалеть тебя, мой маленький …
- Не хочешь мороженого? Жаль! А то я хотел тебя пригласить!
- Это куда же? – Они стояли на лестнице, которая вела в фойе института. Стены были голые – материал «под мрамор», ступени – материал «под гранит», в рожках из «серебра» круглые сутки горели лампы в плафонах «под японский фарфор». Дорого, не правда ли? У внутреннего ряда дверей стояли металлические скамейки с мягкими сиденьями. Окна с обеих сторон были закрыты толстыми решётками; справа – стандартное советское бюро пропусков. Там, возле бюро, стоял какой-то человек, полный, как колода, коротконогий, и внимательно смотрел на эту пару – энергичный сорокалетний мужчина в дорогом костюме (это кто в наше время носит костюм?) и молодая женщина с густыми и пышными белокурыми волосами. Кстати, многим в НИИ казалось, будто исполнительная блондинка увлекается молодой 80-х годов, поэтому носит причёску «а-ля Сандра».
- Нет, Серёжа, - заверила исполнительная блондинка, - мои волосы ни в какой завивке не нуждаются – они вьются сами!
- Ну, тогда я один пойду к Овчаровым в гости, - нашёлся прагматик Серёга, - В обратном случае мне придётся трястись от ревности!
- Я всё равно занята.
Сергей не знал, что и сказать. Семейная чета Овчаровых, Стас и Яна – это тоже люди очень специфические. Они зарабатывали деньги столь простым и удручающим способом, что, пожалуй, мало кто ещё мог бы на это отважиться:
- Меня пригласили к ним старые знакомые из «Сбербанка» и я не могу просто так отказаться.
Исполнительная блондинка нежно пожелала ему:
- Хорошо проведи время, Серёжа!
Серёжа Фофанов резво замотал головой и даже топнул ножкой.
Потом она спросила его:
- А - куда сейчас?
- Сейчас я вихрем подую наверх к нашим электронщикам! - Итальянские макароны начинали сыто бродить в его вместительном желудке. - Мне надо срочно туда успеть …
Марк Иванский встретил Фофанова долгим, очень цепким взглядом. Фофанов был прагматик, а Иванский - айтишник. Этим они и были похожи друг на друга. В остальном – вряд ли. Иванский родился и вырос в Америке, в одном из небольших и очень консервативных центральных штатов. Словно старый хиппи, он носил небольшую пушистую бороду, но одевался чистенько и дорого. Мама Иванского, коренная американка, служила в армии США, была повинциальным военным чиновником, ранг которого приравнивался к майорскому. Марк рассказывал об этом так интересно, что многие просто завидовали парню. Куда сложнее было с его отцом, в прошлом знаменитым московским интеллектуалом и даже участником клуба «Что? Где? Когда?». Тот предпочитал бродяжничать где-то на Западном побережье США. Ему так понравилось. Он оставил свою студию в Москве, где занимался фотоколлажированием и изготовлением кинематических скульптур из металлолома, потом снялся с якоря и переехал в благословенную тёплую Калифорнию – в Сан-Хосе. Зачем работать, как трактор, и платить налоги, если можно получать по 20, а то и по 50 долларов в день, почти ничего не делая?!? С женой он развёлся примерно тогда же. «Выбрал свободу!» - говорил, улыбаясь, Марк Иванский, выпускник Университета имени Джорджа Вашингтона. Кстати, во вполне русскоговорящем Сибирском НИИ Энергосистем его называли «Оксюмороном» - соединением несоединимого! Дело в том, что по-русски Марк Иванский разговаривал мягко и очень певуче, тогда как английская речь айтишника была насыщена (если не сказать «нашпигована»!) малопонятными жаргонизмами, а также грубейшей руганью, взятой из арсенала сухопутных войск США.
Вот, что значит - «моя мамочка-военнослужащий»!
- Ты – тише, - сказал айтишник, - Смотри, кто там гуляет …
- И кто там гуляет - такой страшный? – не понял Серёга Фофанов и моментально высунулся в коридор. В полутёмном коридоре тихо «патрулировал» кандидат наук Дерюбина, а с нею ещё две женщины «за сорок» - вездесущая гражданка Лошадка в туфлях на огромном каблуке, но без задников и ещё «ведущий специалист» института товарищ Гололобова. Товарищ Гололобова прославилась разработками в области «расчёта механической гидродинамики удара лобовой массой». Её разработки «тянули» на не очень престижную техническую премию - наприпер, на премию имени Шнобеля - однако в связи с распадом СССР так никому и не понадобились. Гражданка Тамара Лошадка стала знаменита тем, что её сын вышел замуж за гомосексуалиста Петухова. Было это, собственно, так: он из Москвы приехал не один, а с любимым человеком. Сперва они хотели сочетаться законным браком в ЗАКСЕ Красногвардейского района Новосибирска, но у работавших в ЗАКСе женщин чуть истерика не случилась при виде этих страстно влюблённых друг в друга мужчин. Тогда они устроили бракосочетание прямо дома, у телевизора, притом для обряда было незаконно позаимствовано свадебное платье, которое гражданка Лошадка хотела подарить своей племяннице, выходившей в то время замуж за Вольдемара Тараканского, двоюродного брата Ларисочки Дерюбиной … мужчины целовались под песню «такси-такси, вези-вези вдоль ночных домов мимо чьих-то снов».
Что же касается госпожи Дерюбиной, то она была разведённой женой «самого» Морданова. У Дерюбиной так и спрашивали: «А вы с мужем пока «того» или нет?» Она всем отвечала: «Да пока не «того»!» Весь НИИ ходил следом за этой толстой и важной бабой, стриженной «под Терешкову», все просили у неё милости и внимания – она не отказывала никому! Только говорила в ответ, как важная боярыня:
- Подойдите потом …
Поэт Ярослав Смеляков (тот самый «Смельчаков» у легендарного Василия Аксёнова) когда-то раз писал о таких людях:
Не позабылося, покуда,
И, надо думать, навсегда.
Как мы встречали вас оттуда
И провожали Вас туда …
Дело в том, что товарищ Морданов, у которого заслуг перед Отечеством было не меньше, чем у гранёного стакана, всё-таки получил – слава-те господи! – многократно обещанное ему генеральское звание и устроился в Москве, и не где-нибудь, а в центральном аппарате Министерства обороны. И - как устроился! Любой скобарь позавидует. Засунутый в китель, как черепаха в панцирь, сидел генерал Морданов в кабинете окнами на Красную площадь и медленно подшивал документы. Почему - «медленно»? Потому что, как говорил всем известный генерал Гусев: «Армия – это не место, где быстро!» Кроме генерала Морданова бумажки там подшивали ещё шесть генералов! Генерал Мышкин – герой войны в Афганистане! – генерал Кошкин – ликвидатор аварии на Чернобыльской АЭС! – генерал Сучкин – тоже герой что надо! - генерал Внучкин – тоже бывалый и заслуженный! - генерал Бабкин - тот сидел здесь со времён генерала Грачёва! - ну и, наконец, главный из всех генералов – генерал Дедкин. Помещались они там в два тесных ряда, словно бабы в ателье, и молча работали сапожными иголками. Когда бумаги приобретали подшитый вид, генерал Морданов с поклоном передавал их генералу Мышкину. Тот с нарочным в кирзовых сапожищах переправлял их генералу Кошкину. Генерал Кошкин брезгливо перебрасывал папку через стол - генералу Сучкину. Генерал Сучкин, проверив всё до последней буковки, заново сшивал документы в толстый пук (на что уходила примерно неделя-другая-третья!) и гордо передавал их на обязательное ознакомление генералу Бабкину, ну а блестящий строевой генерал Бабкин «с почётом» громко шагал к генералу Дедкину и густым басом спрашивал, лихо взяв под козырёк:
- Разрешите?
- Разрешаю! – голосом Брежнева отвечал генерал Дедкин.
Тогда генерал Бабкин помещал папку с документами в тележку для покупок из супермаркета «Пятёрочка» и очень медленно катил её в самый дальний конец толсто выложенного коврами полутёмного министерского коридора. Там, где никуда не ступала нога рядового гражданина, находился кабинет страшного, как старый противогаз, генерала Репкина. На воротах дежурил генеральский любимец, этакая жимолость в погонах. «Можно к нему?» - с трепетом и нежным придыханием спрашивал старый строевой генерал Бабкин. «Что вы, голубь? - с убедительной нежностью отвечала жимолость, - Никак нельзя! Как вы вообще могли такое придумать?!?» И строевой генерал Бабкин так же очень медленно катил свою магазинную тележку обратно - в большой и светлый кабинет с окнами прямо на Главную площадь нашего Отечества. Потом процедура повторялось заново, и всё раз, и ещё раз, и ещё, и всякий раз с тем же неудовлетворительным и ничего не обещающим результатом. Жимолость стояла насмерть – «К нему нельзя!»
Некоторым плохо знакомым с этой кабинетной жимолостью военным людям иногда казалось, что жимолость в погонах просто издевается, делая вид, что генерал Репкин всегда занят, и поэтому некоторые из них даже пытались на неё, несчастную, переть буром, топая ногами в десантных ботинках – ну прям как в молодости под Кандангаром! Дескать, «немедленно пропусти и всё, мля»! Но жимолость - стояла насмерть! А потом особо упрямых военных людей суровый полководец генерал Репкин ссылал на Кавказ - под оглушительный рёв сослуживцев и родственников ссылаемого подальше от Москвы карася-правдоруба. Вот и наука всем карасям - не возмущайся! Ты иди себе, мляха, и не булькай!
«Вы с мужем уже «того»? – спрашивали доценты с кандидатами у разведённой жены генерала Морданова, - Мне тут надо … ага? Да! Мне очень! Я, вот, к вам … У меня … уже да? Ага?»
Надо отметить, что с женой своей генерал Морданов уже год практически не общался – то, что они были «не того», являлось ложью, обманом и профанацией! – зато институтские дамы продолжали тихо трещать-шуршать, как тараканихи за печкой, окружая Дерюбину буквально по всему периметру. Ей сладко улыбались, её громко хвалили, её даже немножечко жалели: она ведь - «брошенная женщина»! Мало ли, что у неё на уме?!? А то вдруг возьмёт она да с горя и повесится в информационном центре института – ну, прямо над нашим холодильником и нашими кофейными чашками?!? Это ж будет катастрофа, правда? В общем, если брошенная женщина Дерюбина срочно куда-нибудь мчалась, то к ней обязательно пристраивалась целая толпа бодрых провожающих из числа женщин института, а если она никуда не спешила, то «никуда не спешить» вместе с нею стремились почти все женщины НИИ; на столе тут же образовывалась большая груда конфет и йогуртов, моментально заваривался чай из пакетиков («А лучше, девочки, чай «со слоном», правда?) и начинались продолжительные посиделки с обязательным исполнением песен о тяжкой женской доле – в самом широком диапазоне от лирически-задорного народного мотива:
… Что стоишь, качаясь,
Тонкая рябина - а - а - а!!!
До романтически-задорного «советико», под который можно размахивать руками:
Па-аАнгаре-е!!! Па-аАнгаре-е!!!
В устах некоторых женщин это самое «Па-аАнгаре! Па-аАнгере» звучало, почти как «На-Соловки-На-Соловки!!!», зато «тонкая рябина» Дерюбина томно покачивалась, медленно прибалдевая:
- Ой, девочки, как сегодня хорошо, правда?
А недавно произошло так и вовсе нечто удивительное - молодая программистка из того самого отдела, коим когда-то заведовал генерал Морданов, поднесла бедной брошенной женщине Дерюбиной красивый подарочек – деревянный китайский чайничек с картинками, на которых красивые китайские женщины моют ножки в очень сильном горном потоке. «Барашек» стоил тыщ пятьдесят, никак не меньше!
- Ой, какая прелесть! – потекла «рябина» Дерюбина, - Какая тихая радость!!!
Новый руководитель спецотдела института (все называли его Шелленбергом, хотя по-настоящему он назвался Вассерманом) в тот же день во всеуслышание заявил, чуть не забравшись для этого на сентиментальный детский табуретик у плиточки:
- Морданов – мой учитель … я горжусь! горжусь! да-а! Я во-о-от с таким сопливым носом («Как у Буратино»! – подметил Серёга) пришёл в институт, и он мне прям так и сказал с порога, сделав до-оброе такое военное лицо-о-о: «Парень! Ты – мля! - похож на Чернобыльскую АЭС!» …
Каким-таким образом Вениамин Валерианович Вассерман был похож на Чернобыльскую АЭС, можно было узнать только у самого Морданова. В НИИ Энергосистем никто не владел столь секретной информацией. Впрочем, физиономия товарища Морданова была подстать его фамилии – это была не какая-нибудь «морда лица», как у всех порядочных и образованных людей, а какой-то натурально стальной шкаф с документами! Стоит нажать на маленькую пуговку генеральского носа и – вот, со звоном выкатывается широкая зубасная полка: типа, ты – бери, читай, а потом «положь» всё на место и распишись в срочном возврате! Многие, общаясь с ним, так и делали – нажимали, интересовались, а потом расписывались – тоже молча. А роль посредника в этих отношениях всё чаще играла его нелюбимая и давно уже разведённая и брошенная супруга, кандидат тыр-пыр наук Лариса Ивановна Дерюбина.
- Да уж, - рассуждали институтские чинопочитатели, - это тебе не Иванов и не Петров, и не какой-нибудь Сидоров, и даже не «безродный космополит Венечка Вассерман, который никак спиться не может. Это - Морданов, лицо, дослужившееся до генеральства …
Впрочем, тут надо бы заметить, что пресловутый Морданов был не «домашний» мужик. Это знали все бабы института. С ним, как с тем самым кавалером де Артаньяном - всегда что-нибудь да происходило - так что помпезное генеральство стало своеобразным «продолжением» его активной творческой карьеры. Наверное, по-другому и не могло быть. В конце концов, де Артаньян тоже стал генералом. Но прагматик Серёга, никогда не искавший мордановского внимания и – тем более! – его генеральской милости, относился к нему не как к де Артаньяну, а как к этакому историческому человеку Ноздрёву, которому было, как известно, всё равно, где и как «отличиться» и «прославиться». На таком же удалении Сергей Фофанов находился и от прочих институтских «идолов» - и от гражданки Лошадки с её знакомыми гомосексуалистами, и от Хлюстиковой (тоже, кстати, тыр-пыр-кандидата!), и от чрезвычайно авторитетной академической бабы Мазепиной и от всех прочих жирных старых бабищ, составлявших своеобразный мордановский «фэн-клуб».
Как сказал по этому поводу институтский балагур и двоечник Вовочка Бобиков:
«Все вокруг строят своё счастье, а ты вихрем проносишься мимо них, будто жизнь тебя несёт в болиде «Формулы-1» по маршруту «роддом-ВУЗ-трындец» с периодическими остановками возле магом с «бухлом» и детскими игрушками!»
Дело в том, что Фофанов был из «крутых», и в чём-то он был даже покруче этого самого генерала, а «крутые», они хоть и востребованы, но, как правило, очень одиноки. И, наверное, именно поэтому заведовавшие институтом академические боги - академик Чуркин и его заместитель Лев Давидович Чумовой – заметно притормаживали продвижение его диссертации. Они как бы говорили Фофанову:
«Так тебе и надо! Будешь впредь задом своим размышлять, а не головой! Кто задом думает, то давно сидит в академиках, а тот, кто кочевряжится, изображая из себя независимого мужика (или учёного мужа) и страдает влюблённостью в свои псевдо-научные проекты, - тому у нас даже мыть пробирки не позволяется. Для этого мы особых людей назначаем! Понял?»
«Ну и фиг с вами! Надо бы мне уйти в бизнес, наконец!»
Прагматик Серёга иногда осознавал полную безнадёжность своего положения в современной академической среде – как бы она не называлась на языке Медведева, Путина, Шойгу и прочих интенсификаторов отечественной действительности. Воспитанные грязными коммуналками, промозглыми однушками на окраинах, общагами семейного типа и спецкомендатурами на полусекретных предариятиях, вбитые в рамки бюрократических обязательств так же прочно, как товарищ Морданов засунут в свой генеральский китель, эти очень тупые и недобрые люди просто не могли быть сколько-нибудь другими. А Сергею всё время хотелось объяснить им, что есть и более привлекательные вещи, чем то, чем живёт вся их общественность, малодостойная и мелконаучная. В одном из фильмов с легендарным Шоном Коннери – который эти люди вряд ли смотрели! – есть любопытная сцена, где главный герой получает в дар маленький синий конвертик. У Шона Коннери в этот момент спрашивают: «Ты взял с него деньги?» «Нет, - отвечает главный герой, - я взял с него нечто большее – билет в гольф-клуб!». Прагматик Сергей Фофанов криво усмехался. Как объяснить жирным бабам из генеральского фэн-клуба, что, во-первых, товарищ Морданов – это вовсе не Джеймс Бонд и вовсе не достоин такого сумасшедшего внимания, а, во-вторых, что самый дешёвый членский билет в московский гольф-клуб стоит «всего-навсего» 150000 долларов? Как??? Да уж, тяжёлая ж это работа – из болота тащить обормота! Зато что у нас уж точно пользуется безумной популярностью, так это не клюшки для гольфа, а - бейсбольные биты. По статистике, на один проданный комплект амуниции американского пинчраннера приходятся аж четыре, а то и все шесть бейсбольных дубин, перешедших в собственность наших с Серёжой сограждан. И кто, спрашивается, является их законным обладателем? Сергей Фофанов? Нет, Сергей Фофанов отлично знал, что дубина – не самый лучший помощник в сложных вопросах. Или это семейная чета Овчаровых гуляет по улицам с дубинами для бейсбола? Да тоже нет! Зато вышеуказанное спортивное орудие хранилось в салоне персонального «Мерседеса» главного по безопасности Венечки Вассермана, алкоголика и маразматика; огромную бейсбольную биту возил с собой меланхоличный карась Таюшев, и даже всеми любимая гражданка Лошадка как-то раз попала на фотоплёнку, вооружённая этой самой дубиной! Что же касается первого заместителя главы НИИ Энергосистем товарища Льва Чумового, так тот пускал в ход биту даже «авансом», почти «просто так», доказывая всем неразумным «карасям», кто в нашей грязной речушке хозяин.
«Нет, надо уходить в коммерцию, к бандитам! – то ли ругался, то ли иронизировал Сергей, направляясь в гости к Овчаровым, и тут же признавался, как бы вступая в тихую самополемику: - Да, есть всё-таки нечто загадочное в людях, безгранично восхищавшихся этим генералом Мордановым – как, впрочем, и во всех других дураках. И эти дураки теперь «рулят» везде, куда не добрались железные лапы криминала. И как жить – вот так-то, ась? Шпана!»
… Овчаровых он уважал только потому, что они никогда не были ни «шпаной», ни «учёными». У них обоих даже образования толком не было. К категории «мордановых» они также не относились. В том таинственном и полусумрачном мире, в котором обретались господа Овчаровы, существовала лишь одна деловая категория – «каталы» с творческим мышлением! Прагматик Серёга не совсем понимал, как называется такой вид деятельности, но денег он им приносил немало. На дорогостоящих визитках Стаса Овчарова не было никаких надписей – там был изображён только профиль его лица - зато на визитных карточках чудо-дородной, щекастой и густо-блондинистой супруги Овчарова Яны Яновны было начертано, что она торгует предметами искусства. Сергей познакомился с ними ещё в те годы, когда никто из них об искусстве и не помышлял. Стас талантливо сооружал «финансовые пирамиды» (он и сейчас продолжал что-то «сооружать», только теперь его круг деятельности ограничивался сферой страхования и туристическим бизнесом), а супруга Стаса Яна Яновна Янова проходила по всем картотекам УВД Новосибирска как организатор публичных домов и притонов, в которых проводила время местная власть и богема. Кстати, основной родитель Яны Яновны, которого звали Ян Янович Янов, многие годы возглавлял администрацию Бабловского района области, одного из самых знаменитых и просвещённых на белом свете – в память о нём на стене здания Бабловской районной администрации была установлена большая мемориальная доска, когда-то чёрная, как антрацит, а теперь зелёная, как купорос. Что с ней сталось, никто на свете не понимает! Зато всякий визит Яны Яновны «на малую Родину», то есть в город Баблов, неизменно сопровождался народными гуляниям, парадом пожарных, а также фейерверкам из трёхста пятидесяти шести орудий – гуляй, босара! Барин приехал!
Сергей приехал к Овчаровым, как и договаривались, где-то около восьми вечера, со всеми нежно поздоровался. Публика была – та ещё! Собственно, большая часть гостей Стаса и Яны – это были люди почти случайные, а некоторых пригласили просто чтоб «оживить компанию». Во всяком случае, никак по-другому оценить присутствие здесь девушек в униформе «Сбербанка» у прагматика Серёги никак не получилось. Да и «на воротах» он обнаружил тоже человека не вполне обычного в этом обществе. То был, как говорят в таких случаях, «гей-брутал» - огромный щекасто-лобастый охранник с ярко выраженной гомосексуальностью. «Ну и ну!» - подумал Сергей и с некоторым презрением обогнул этого парня – примерно, как катер огибает плывущую по реке дохлятину. «Привет! Привет! Привет!» - говорил Сергей, настырно пробираясь в недра «тусовки». Вот Иван Бориско, товарищ по многим гангстерским приключением, а вот и Палкин с Игорем Столбинский, тоже были «братками», но сейчас, скорее уж, цивильные коммерсанты; один из них был начальником отдела в банке и непосредственным руководителем у Серёгиной жены (у той, что пребывала нынче в городе Москве!), а второй трудился на поприще отечественной секс-индустрии – в доле с Али Хамидом и ещё с кем-то, проживавшим в городе Хайфе.
- Привет! Привет! Да-да, привет! Как жизнь? Да вполне нормально! Я ведь сейчас над кандидатской работаю … да-да! Можно ли к нам? Да заходи! Наша охрана – не очень строгая! – грубо и весело протискивался Сергей толкая кого в бок, кого в спину. Гости Овчаровых тоже были не очень обходительны с Серёгой. Один мужик размером с Майка Тайсона так «бортонул» Серёгу, что тот чуть не улетел, как голубь ясный, – Что у нас тут творится? Да – так, практически ничего. Кто женился, а кто-то и не очень …
А вот и Николай Хайло – он сейчас идёт в рост, поэтому срочно бросает курить. И правда ведь: человек, переживший столько неприятностей, не имеет права скончаться от рака лёгких. А с кем это он беседует? А-а, это парень по кличке Кемп, карьера которого начиналась за рулём персонального джипа господина Мони Пулятора – в 1993 году! Причём Кемпу ещё повезло, что в тот день шеф отпустил его на полдня домой, а не то лежать ему где-нибудь неподалёку … от той самой Людочки Гребневой, официанточки! Зато постоянным водителем Зубастого был Саня-Лепень, ныне – тяжело больной алкаш и отморозок. Жаль, что его здесь нет. Вот уже года два, как его никто не приглашает. А - жаль! Чем он хуже или страшнее этого Кемпа?!? Или того же господина Хайло? Ну, пьёт он, как лошадь … Ну и что с того?!?
Словом, всё было – почти как у всех, за исключением мелочей.
Например, среди гостей присутствовало несколько телевизионных журналистов, знатных и не очень. Один из них так дико вытращился на Сергея, что Фофанов невольно пожал ему руку и даже кивнул – а вдруг знакомы? Полквартиры было оформлено в «косматом» скифском стиле, но на ту половину гостей с телевидения пускали не очень-то и охотно. Там вообще распоряжались люди, знавшие Яну и Стаса, мягко говоря, не один год, а то и вовсе полжизни. Это были избранные граждане, ставшие некогда свидетелями распространения в нашем обществе культуры наличных денег и криминальных отношений – абсолютно противолежащей к той культуре, к которой органически относились многие Серёгины сослуживцы. Хозяйство у Овчаровых вели две очень маленькие и грустно покорные судьбе молодые китаянки в красивых пёстрых костюмах из натурального шёлка; по квартире они передвигались только босиком – да, таково было условие Яны Яновны. Вид босоногой прислуги доставлял ей особое удовольствие.
Лицом и причёской напоминавший замусоленного московского дьячка «времён Очакова и покорения Крыма», Стас Михайлович Овчин крепко толкнул Серёгу в плечо, радостно заулыбался ему гниловатыми зубами. Зубная боль и постоянный запах изо рта доставляли ему огромные неудобства, но стоматологов Стас Овчаров боялся, как смерти. Он спросил, широко улыбаясь:
- Как дела, Серёга?
- Как ты думаешь? – парировал Фофанов и в шутливом тоне быстро объяснил Стасу: - Семья моя мощно рушится, на работе – проблемы, жить не хочется. Только и слышу, брат, что матерную ругань.
- Я б тебе посоветовал задержаться подольше, - объяснил Стас, нервно сглатывая и улыбаясь, - Сегодня приехал мужик с телевидения, а вместе с ним – зам полпреда президента, бывший моряк (Сергей медленно кивнул, надувая губы, как девочка). Не помню его фамилию, но он из Москвы – прямо от Комчи …
Фофанов тутже перестал капризно надувать губы и даже чуток призадумался. Но странное «погоняло» Комча ничего ему не говорило. Медленно переспросив: «А кто это? А кто это??» - он немедленно узнал, что прежде некто Аркаша Комчин (ну, то есть «Комча») занимал важную должность в военном министерстве, а по чину он контр-адмирал. Сейчас Комча служит в Москве банкиром.
- И что … этот Комча?
- А тебе жена расскажет, - пояснил Овчин и заулыбался что было мочи.
- Да? Ну хорошо, братан …
Сергей ещё немного потоптался вокруг гнилозубого приятеля и медленно прошёл в другую комнату. Народу там было … Да-а-а! Яны Яновны он там не увидел, зато пред ним предстала такая ляпота, что впору было прослезиться. «Добро пожаловать в современное научно-техническое сообщество, старина!» - подумал Фофанов. Это была тусовка сродни этнической, только толк здесь задавали не китайцы, негры или индейцы, а – полуинжинеры и недоучёные. Во всяком случае, Сергей привык воспринимать этих людей именно так и никак иначе. Механики-алкоголики, торгаши-микробиологи, острословы-ракетчики, спекулянты-фармакологи, чиновники-танкостроители, бандиты-программисты, а также строго отсортированные по какому-то несуществующему признаку бывшие специалисты по чпу и роботам-манипуляторам – вся бывшая краснознамённая советская наука была представлена здесь в самом широком ассортименте. А вместо очкастых красавиц из полусгнивших бактериологически лабораторий на вечеринке присутствовали юные особы из «Сбербанка». Сергей опять немного потоптался и побрёл дальше. В соседней комнате стояло, словно овцы в кошаре, громкое сообщество популярных тележурналистов, умеющих пить любую продукцию, кроме олифы, керосина и жидких отходов химпроизводства; по жидким отходам специализировались, главным образом, торчавшие здесь же специалисты-нефтехимики. Но самое интересное, что все они пришли сюда «при понтах» и даже в золоте – и телемедийщики с их выразительными носами и поведением, и мастеровито настроенные деятели современного научно-технического прогресса – все! Впрочем, что именно они думали друг о друге и насколько желали друг друга порадовать, оставалось загадкой. В городе свирепствовал острый навязчивый грипп, поэтому они разве только медицинские маски забыли напялить на свои снобические физиономии - «Привет! Привет! Как жизнь? Привет! Привет!»
- Макс Балбесов! – рванулся к нему один из золотых телевизионщиков. Он мигом, как лист перед травой, встал перед Сергеем Фофановыми так заулыбался, что Сергей невольно подумал:
«Как же ты на ТВ оказался, братец? Да с такой мордой даже в цирк слоном не принимают, не то, что на телевидение … »
- Я из службы новостей первого канала, - ответствовал господин Фугасов, - Можно задать вам несколько вопросов?
- Вообще-то сейчас не время, - нашёлся Фофанов и начал как бы подыгрывать наглому живчику-журналисту с его квадратными глазами навыкате - он говорил с ним очень отчётливо и с этаким циничным апломбом: - И я очень боюсь, что ничем не смогу вам помочь, уважаемые друзья …
- Но вас мне уже отрекомендовали, - огорошил телевизионщик, - Я заходил вчера к Вассерману ...
- Ах вот как! – вырвалось у Фофанова. Во наглец, а?
- Да, к Вассерману! – продолжал теледеятель, не понятно, чего желавший от Сергея Фофанова: аплодисментов, что ли? - Он сказал, что Пчёлкин («О боже!» - вырвалось у Сергея) высказал идею пригласить вас … для консультации по одному щекотливому делу, связанному с бизнесом, конкуренцией и всё тому подобное. Ведь вы неплохо ориентируетесь в делах ассоциации «Сибирский ренессанс 21-ый век» и лично знаете её председателя новосибирского олигарха Игоря Саянова …
- Более известного как Саян, - грубовато закончил Фофанов и спросил, нахмурясь: - А Пчёлкин же его пресс-секретарь? Почему он вам рекомендовал меня вместо того, чтобы самостоятельно предоставить необходимую вашему телеканалу информацию?
- Он это ни с кем не обсуждал … - начал было Фугасов, но Фофанов очень крепко взял телевизионщика за локоток, а потом толкнул, да так, что тот даже в лице изменился:
- Я советую обратиться к нему ещё раз, понял? Катись отсюда …
Сергей вскоре и сам понял, что больно обидел журналиста, но было в известном роде «поздно» (если, конечно, понятие «поздно» вообще существует в таких делах, как безопасность и конъюнктура), поэтому просить у телевизионщика прощения он уже не сподобился. В конце концов, названное им лицо – а именно пресс-секретарь Пчёлкин – не могло не согласовывать свои действия с вышестоящим руководством, а именно с Квяткиным и Китаевым, а этих имён здесь как раз-таки и не прозвучало. Таким образом, всё, что мог держал на языке этот пучеглазый телевизионный субъект, могло быть или ложью или провокацией.
- Ты чего такой? – придвинулся к нему Овчин. Фофанов спросил:
- Это что за лошадь?
Стас через плечо его глянул на когорту телевизионных гениев и вполне извиняющимся тоном заговорил:
- Это ещё тот тип. Ага! Я ему говорю – не при жене, конечно! - «я женщин не люблю – достали пуще горькой редьки»! А он мне: «Я тоже их не люблю!» - и замурлыкал, как котёнок. А потом спрашивает, знаю ли я барда Беню Венцанова. Ну, одно имя Венцанова гарантирует полный зал геев и лезбиянок – сам ведь знаешь! – не без юмора трепался «катала», - Нет-нет, говорю, откуда мне знать Беню, если его стихия – это сотриры и общаги, а его любимое блюдо – конь в яблоках?!? Короче, Беня у нас – это самая несчастная жертва сексуальной революции. Так Пчёлкин …
Сергей опять вздрогнул – теперь уж почти в испуге.
- А Пчёлкин … что? Тоже с ними?
- А как же! – буквально изумился Овчин, заслуженный супруг Яны Яновны Яновой, всё никак не появлявшейся (зато Сергей уже видел неподалёку другую женщину, гораздо более симпатичную, чем Яна Яновна, но подойти к ней пока не решался), - Геи – модный тренд, главная фишка. Теперь всякая собака будет перед ними хвостом вилять …
Серёга цинично ухмыльнулся:
- Ну, допустим не всякая …
- Пресс-служба Пчёлкина уже им денег даёт! – взялся объяснять Овчин, - ну ты прикинь! Геи – это теперь главная новость на планете, братан. Просто ты чего-то в жизни не понимаешь …
- А ты – гей? – с хамоватым юмором спросил Серёга, на что Стас Овчин бешено замотал головой, а потом объяснился:
- Так я ж не о же ориентации говорю. Тут ориентация – тьфу! Секс и всё такое существует только как товар, который очень хорошо продаётся. Даже лучше, чем асперин и детское питание. Лучше, чем автоматы Калашникова. Да-да, Серёжа! И Пчёлкин, женатый человек, не просто так ж-жуж-жит за геев и лесбиянок … Ясно?
Сергей Фофанов ещё раз посмотрел на понравившуюся ему женщину, а потом с презрением оглянулся на пучеглазого провозвестника коммерческой гей-культуры. «О боже!» Да уж, есть ложь, а есть новости. Все – до последней строки. Любой номер современной газеты – это пример бесконечного поиска компромисса между тем, и этим. Тебе как корреспонденту нагло врут люди и пресс-службы, а ты – как корреспондент - врёшь людям и пресс-руководителям. В сравнении с годами СССР процент и того, и другого – и лжи, и новостей - никак не уменьшился, а иногда возрос до невозможного. Но вырос ли зрительский интерес к подобного рода информации? Что думают люди, видя в газете или в «телеящике» очередной «модный тренд» с пучеглазой образиной в роли пропагандиста, горлана и главаря? Да, с этим вопросом следовало бы обратиться именно к профессионалу Максу Балбесову - именно к нему! А к кому же ещё? Но – кто стоит за этой «пучеглазой» авантюрой в стиле кинофильма «Секс, ложь и видео» (или «Карты, деньги, два ствола» - это кому как понравится)? И кто вбивает в информацию именно такой процент лжи, а не другой (но вполне достаточный, чтобы заинтересовать процентов 20-30 инфо-потребителей)? Почему так получается, что в российских СМИ нет пока что только одного информациоонного повода – ссылки на несуществующие события, происходившие в придуманном пространстве неизвестной страны под названием Верхняя Балбесия? Прагматик Сергей Фофанов нечасто об этом задумывался, но сейчас чуть не распёрло от злого сарказма.
- Ладно, Максим! Идите сюда! Давайте познакомимся, - заговорил Сергей в тоне примирения, - Вы меня извините: я сегодня в очень плохом настроении. А за комментариями вам лучше обратиться к Пчёлкину. Вы же сами всё понимаете, правда ведь? Ну и вот …
Итак, биография этого недоразумения не представляет большого интереса для зрителей и читателей. Она вполне подобна прошлому самого товарища Балбесова. Да, у этого информационного проекта был и есть некий особый заказчик. Вернее, их сразу двое: один – это современный капитализм, который мало чем отличается от классического социализма с его массовидностью и универсальными подходами ко всем проблемам, а второй – это наше с вами не очень здоровое мышление. Как нож удобно влагается в ножны, так и ложь замечательно входит в пустые умы. Что было сначала? Сначала была коммунистическая партия Советского Союза – КПСС, благодаря которой ложь вообще появилась на этот свет. Что было потом? Потом был Застой и краткое, но энергичное воспитание в духе Перестройки, не оставившее камня на камне от того строения, в котором всё это начиналось, - то есть от СССР. Потом было длительное пребывание в лоне культуры «новых русских», бешеный синклит которых уже в 1996 году всерьёз заинтересовался ложью как новым средством подачи новостей и проекций. Далее был прыжок с трамплина и длительный полёт в счастливое будущее, в котором распоряжались разнообразные «пи-ар-мэны» и «теле-орты» (это там, где безоговорочно властвовал канал «ОРТ»), а вместо перестроечной группы «Кино» была программа «Куклы», а вместо Виктора Цоя был «ТВ-Цой» (то есть «ТВЦ») - со всеми вытекающими из-под него последствиями. Но и это был далеко не финал полёта. Ложь искала удобное для себя выражение, и, вот, она неожиданно нашла его там, где и не искала, - в красоте. Казалось бы – совместимы ли красота и ложь? Если и совместимы, то с очень большим трудом, скажет любой интеллигентный человек. Ан-нет, она – АБСОЛЮТНО совместима, докажет вам любой телевизионщик. Если из красоты изъять божественность, то получается – что? Получается гламур, штука полезная, но нереволюционная. Нет, ну сначала в гламуре тоже очень и очень сомневались – и даже телепрофессионал Балбесов! Но расчёт на успех прекрасно оправдался. Безымянные пифии гламура добились своего в течении одного-единственного года – Россия подумала, что Перестройке настал конец и тут же стала принимать гнусную ложь за самое большое информационное событие со времён прямых телемостов Фила Познера с Владимиром Донахью. А Макс Балбесов, в свою очередь, вновь стартовал, как с трамплина, и теперь уже его полёт никак и никем не контролировался. Он предлагал искать «дорогу к храму» где-то в районе молельни кришнаитов, а главными героями нашей страны он назвал двух депутатов – Хренкова и Паровозова; далее героями теленовостей становились сороконогие чупокабры, ниндзи-чебурашки, бомжи с невыясненной половой ориентацией, менты на конях, попы на роликах, каннибалы с высшим математическим образованием и прочая актуальная московская публика. А в главных выпусках теленовостей товарищ Балбесов позволял себе демонстрировать крупным планом лечения геморроя филиппинскими хиллерами, после чего в прямом эфире появлялись с комментариями два видных специалиста по лечению геморроев – а именно Масхадов и Басаев, а за их пребывание в телеэфире раскошеливался Мовлади Удугов. Но потом самой главной новостью стало призывное и трагическое сообщение спецкорреспондента по Египту Млады Букиной – «В Хургаде выпал снег!» … Конечно, в сравнении с комментариями Масхадова и Басаева этот «крик души» казался невинной шуточкой стажёров. Однако Москву охватила паника! Да, вот она, суровая правда жизни – «в Хургаде выпал снег!» Как только эта новость появилась в эфире, Младе Букиной тут же предложили оставить тв-столицу и убраться к чёртовой матери, - ведь она такую грязную гадость сказала прямо с телеэкрана – как же?!? В Хургаде выпал снег! Это – почти немыслимо! Уже ВСЕ сюда звонили! Телефон просто раскалывался!
Телевизионные начальники выпили валидола и … следом за невинной девочкой Младой Букиной с работы «вылетел» её непосредственный руководитель – ну, то есть господин Балбесов! - притом ему пришлось намного тяжелее. Девочку-то через четыре месяца приняли обратно, тогда как ему ничего уже ничего не оставалось, кроме как лететь куда подальше - в «глубоко провинциальный городок Новосибирск». Кстати, на новом месте он прижился весьма неплохо. Он поселиться на восточной границе той самой загадочной страны Верхней Балбесии, которую сам же и создал в российском телепространстве. Далее располагалась неизведанная местность, где обитали чёртики, и до которой мог добраться только самый многоопытный и закалённый в попойках телевизионный работник. А ещё дальше – и опять-таки по его мнению! – проживал самый главный на Руси телевизионный начальник - Великий Вампир Пелевина! – и неугомонный журналист Макс Балбесов не терял надежды вскорости с ним познакомиться.
- Ложь и новости разделяет тоненькая перегородка, - объяснил тележурналист, - но это ведь лучше, чем сразу и то, и другое …
- И что вы сделали? – вопрошал Серёга. Третьим в их разговоре был Овчин, молчавший, как монумент, - Максим, я вас не понимаю! Вы же стояли насмерть перед редакторами, что-то им доказывая …
- Да ничего я им не доказывал! – пояснил Балбесов, делая глаза свои ещё более квадратными и выпуклыми, - Я решил делать продукт общечеловеческого значения, а не просто обслуживать рекламный бюджет! Это ни что иное, как следующая стадия эволюции всякого уважающего себя шоу-мэна. Сначала деньги делают ТЕБЯ, - объяснял он, - А потом ТЫ делаешь деньги! Понятно? Дело только в бюджете!
- Это как? – спросил Овчин, прервав молчание, - Это сколько денег?
- Я - не знаю, - чётко ответил Балбесов, - У меня на шее сидит менеджер, а я только подаю ему строго составленный бизнес-план!
- Ну и порядки у вас в прессе …
- А чего ты ждёшь, Стас Михайлович? – ухмылялся пучеглазый тележурналист, - Национальный проект отличается от продукта только названием - не понимаешь, нет? Не столь важно, на что ты работаешь, сколь важно, кто даёт на твой «базар» деньги. Можно вложить сто «лямов» на рекламу «голубизны» и получить сплошным трейлером повышение уровня жизни всей страны разом на 100% и больше плюс кредит и «уважуха» в цивилизованном мире! Нормально, да? А можно вложить те же сто «лямов» в рекламу пива и одним ударом убить половину рынка крепкой алкогольной продукции. Ты же понимаешь разницу, правда? Ну и вот … А если вложить те же большие «лямы» в науку и искусство, или просто в культуру, то результат будет политический, или вообще революционный! То есть будет то же самое, что мы уже проходили со всеми этими большевиками-социалистами, а потом со всякими там высоцкими, визборами и окуджавами. С одной стороны – это надо! Но сейчас такой подход никто не одобряет – сами же это понимаете …
- Чего не одобряет?
- Культуру и науку, - повторял Балбесов, - Культура и наука дают в сумме политику – понятно? К тому же, многое зависит от личности телевизионного босса. Вот у нас службой новостей заведовал Тряпичкин. Этому подавай голых депутатов в сауне и – поменьше мозга! А над Тряпичкиным сидит Эрик Кных – он вообще ничего не понимает, кроме рекламы пива и газа! А есть ещё политобозреватель Яшка Блументаль – ему с его редакцией подавай сплошные «бл****ки» в Куршевеле! Ну, ты сам понимаешь!
Сергей всё время смотрел на неизвестную ему красивую брюнетку, которая была окружена целым кагалом холостых мужчин и просто соискателей женской плоти, но спросить, кто она – да у того же Стаса – он не решался. Ведь самое меньшее, чего он сейчас желал, это было спугнуть её или же заранее сформировать о себе какое-либо очень противоречивое впечатление. Будучи не знакомым с повседневной практикой тележурналистов (и с их «философией» в стиле Маршалла Маклюэна), прагматик Серёга всё же понимал, что первое мнение о человеке – самое устойчивое из всех возможных и пренебрегать им - категорически нельзя. Ведь живые люди устроены далеко не так уж и сложно, как это может показаться. Они и встречают вас по одёжке, и провожают точно так же. И никто в этой дурости не виноват – даже телевещание!
- Вы ж всё равно обслуживаете «Сибирский ренессанс» и те деньги, которые вам даёт старый жужжала Пчёлкин, - иронично пиявил тележурналиста профессиональный жулик Стас Овчин, тоже мастер обслуживать бюджеты, - Так как ж вы можете говорить о каком-то там продукте общечеловеческого значения?!?
- Братан! А ты попробуй выжить без бюджета, - прямо отвечал телевизионщик, - А я на тебя посмотрю. Талантливые ребята становятся неталантливыми в тот момент, когда от них убирают деньги. Ты пронял? А разница между нацпроектом и просто продуктом часто выражена в масштабах бюджета, а масштаб бюджета определяет характер всего телевизионного мероприятия – будет ли это нацпроект или просто продукт для формирования спроса, ты понял? И этим же определяется твой статус в телевизионном сообществе – «жёлтый» ты, или «голубой», или, может, ты - «телекиллер» или просто «говорящая голова»!
Вот он, финал этого длившегося двадцать пять лет нацпроекта под названием «Внедрение лжи в массовое сознание россиян». Бизнес никак не заинтересован в полной звукоизоляции российского общества, но и в работе на каких-нибудь общечеловеческих принципах он тоже никак не заинтересован. И где тут гарантия, что «новости» не будут нужны одной из сторон и не станут использоваться в каких-то глобальных целях? Нет-нет, заверил журналист Макс Балбесов, «дезинформация масс» должна дозироваться ровно в тех процентах, которые их, то есть массам, понятны. Если массы чего-то недопонимают, то происходит схлопывание всего информационного пространства. Правильно? А понятие информационной фальсификации несовместимо с основными принципами устройства информационного общества. Сейчас же не времена Гитлера и Сталина - правильно??? – так что …
«Какой ты умный!» - иронизировал Сергей Фофанов, а тележурналист продолжал сыпать околосоциологическими измышлениями, каждое из которых казалось и верным, и даже вполне работающим. Например, он сказал, что жизнь и так стоит на лжи и риторике, поэтому брать с неё, такой, почти что нечего, но если к этому глобальному несовершенству добавить сознательное и многомерное искажение информационного пространства, то ложь становится правдой.
«Но это ж – почти по Геббельсу!» - громко удивлялся Овчаров. Фофанов в ответ спрашивал: «Но разве Геббельс не прав?» - и … сокрушённо качал головой: - «Да, всё верно - ложь, повторённая трижды, становится правдой!» А просто ложь, весело трепался тележурналист, становится правдой только тогда, когда ей верят миллионы людей. Таковой была, к примеру, советская концепция социализма. Или же концепция Адольфа Гитлера! «Но что будет далее?» - настырно спрашивал Овчин. А далее будет отрезвление, и, сколько ты потом не расширяй информационное пространство, оно будет становиться только меньше, меньше, и меньше – а этого никакая власть позволить себе не может! Власть вообще должна идти следом за общественным мнением, тихонько корректируя его маршрут в счастливое будущее, и тогда ложь, поданная в определённых процентах, станет явлением глубоко и навсегда положительным – то есть примерно так, как это давно уже сделано в США! Что же касается правды как некоего феномена информации, призадумался пучеглазый журналист, то я её никогда не видел …
«Бедняжка!» - Сергей и Стас немного посеялись, вогнав этого Балбесова в такую густую краску, что на телеэкране это смотрелось бы, как грубый брак телепроизводства. Но вскоре журналист весело зыркнул своими окулярами, «оквадратив» их до полной карикатурности, и тут же предложил – дабы ни с кем не поругаться! – «чего-нибудь» выпить. «Это – обязательно!» - загоготали пацаны, Стас с Серёгой. Столы были накрыты на кухне. Овчины жили состоятельно, и даже весьма неплохо по меркам людей, не принадлежащих к сословию паханов и олигархов, однако их квартира на девятом этаже шестнадцатиэтажной «свечки» в центре Новосибирска была велика только по меркам СССР. На кухне у них было откровенно тесно. Наверное, этим-то и объяснялось злобно-негодующее отношение хозяйки Яны Яновны к своей китайской прислуге, в неподвижности сидевшей у стального холодильника фирмы «Индезит». А бытие и вправду определяет сознание (хотя бывает и абсолютно иначе). Если ты живёшь в просторном доме с гаражом на три машины, одна из которых используется прислугой, или в тёплой и проветренной квартире о двенадцати комнатах с тремя балконами и небольшим бальным зальчиком, то у тебя вряд ли уже получится, как в советской халупе, тупо жрать водку, жёстко шпыняя всех домашних, раскладывать по дому свои дурно пахнущие носки и заводить там же каких-то не всегда чистоплотных животных, круглые сутки воющих на Луну. Нет, живя в таком доме, ты, конечно же, не станешь Уинстоном Черчиллем, поэтом Сергеем Есениным или, к примеру, очередным изобретателем ваксы, но твоя повседневная жизнь сама собой станет чуть более умиротворённой и даже творческой. По крайней мере, вползая в нутро своего – нет, не холодильника «Бирюса», будто специально созданного, чтоб в нём хранилась «Книга о вкусной и здоровой пище», а настоящего холодильного шкафа «made in Sweden», заполненного буквально, как продовольственный склад на базе «СП-1» - всем сразу и до потолка! - ты уже никогда не почувствуешь себя глупым и пьяным хозяином Шарика - того самого, который темпераментно воет на Луну с общего балкона. Твоё сознание никогда не допустит подобного безобразия, ну а необходимость поддерживать свой дом или большую квартиру в идеальной чистоте и в порядке окончательно вышибет из тебя все «социалистические» манеры.
- Что сегодня пьём? – громко спросил Сергей, заходя на кухню. Курить он снова бросил – уж три дня как ни единой сигареты! – зато отказываться от крепкого алкоголя пока не намеревался.
- Фирменные гонконгские и шанхайские напитки с фирменной же закуской из китайских морепродуктов и … что там ещё у нас? – прицелился институтский дурачок и балагур Вова Бобиков, когда-то очень неплохой математик, - Эх, налетей, а то я всё слопаю …
Кстати, на стенах этого помещения, названного кухней, и без того узкого и низкого, висели птичьи клетки. Совершенно пустые. Овчины не любили «братьев наших меньших», так непросто было определить, к чему тут по стенам висели эти «узилища» для воронов и канареек. Наверное, хозяйка дома таким образом напоминала своей и без того босоногой прислуге о бренности земного бытия.
… За коктейлем все, и даже пучеглазый Макс Балбесов, не забывали ни о правилах приличия, ни своих «понтах», коими изо всех сил похвалялись и даже толкали их друг-другу в глаза. Сергей ничуть от других не отставал и вскоре узнал на своём опыте, что коктейли были слишком крепкими (потом ему сказали, что их смешивали на основе какой-то китайской водки, от одного названия которой печень болит!). По этой причине не только морепродукты очень быстро закончились, глубоко разочаровав всех, кто привык к их водянистому вкусу, - сильно подвыпившие гости умяли за вечер не одну ёмкость кролика с овощами, и не одну коробку жирных сэндвичей, тарталеток, замечательных страусиных яиц с натуральной чёрной икрой, а также очень толстых черничных пирогов с разными вкусовыми «присадками»! Попробовав всё это в должном количестве (и даже с чем-то яблочным), Сергей быстро пришёл к выводу, что кроликов приготовили хоть и со вкусом, но небрежно, и не в самом почтенном ресторане Новосибирска, ну а пироги были поданы подогретыми уже в третий раз. Однако гости были вполне довольны.
Притащился Овчин с двумя бутылками вишнёвого ликёра.
- По одной?
- Разливай, но не дрожи, а то разольёшь!
Отпустив ещё несколько похожих шуток, прагматик Серёга Фофанов немедленно взялся знакомиться с понравившейся ему женщиной. Во-первых, он перед ней извинился и сказал что-то насчёт того, какая она красивая, что он просто не мог, оказавшись так близко от неё, не обнаружить своих к ней симпатий … Женщина выслушала его весьма благосклонно, но с таким утомлённо-пресыщенным видом, что прагматик Сергей сразу всё понял и сменил тактику ухаживания.
Гнилозубый Стас Овчин, в конце концов, обиделся и сказал, унося обе бутылки:
- Теперь я в курсе, отчего ты всегда неженатый …
Её знали Ида. Просто Ида. Без комментариев.
Она медленно потягивала вишнёвый ликёр из бокала и после каждого глотка её лицо искажала чуть заметная гримаса недовольства – «как у кошки», отмечал про себя Серёга, тоже чем-то недовольный.
- Оно меня успокаивает, - сказала Ида, - Но больше пить я не буду …
Как говорила Алла Борисовна Пугачёва, «обояние – это когда тебе говорят «да», хотя ты ещё ни о чём не просила»! Похоже, Ида хорошо знала это правило – как, впрочем, и Сергей. Он-то хорошо умел «брать своё и не украдкой, гордо гривой шелестеть» и «гордой славиться повадкой». А как же Ида? Она ему явно симпатизировала. Но как далеко могли зайти эти симпатии, даже Сергею пока видно не было. А вскоре … «эти юные тела закаляло иступление – вот и кончилось ля-ля – музыкальное вступленье».
Вошла Лариса Ивановна Хлюстикова, чтобы забрать пустые тарелки, и чуть отшатнулась, дико вытращив глаза на заметно подвыпившего Сергея.
- Ого, какой вы! – произнесла она с возмущением. В этот момент Сергей чуть перенёс хорошо забытый с детства приступ острой клаустрофобии, - Вы – пьёте? Вот не ожидала вас … такого!
- Какого?
Только б она ничего не предпринимала, думал он, добиваясь у хозяина две чашки крепкого чёрного кофе. Был случай, когда эта женщина, которая никогда не была красивой, разок лишила его возможности «поиграть с добычей». Впрочем, тогда и добыча была стандартна, как мир, - склонная у приключениям девочка-студентка на маленьком «Пежо». Сергей был разочарован, но Ларисе Ивановне ничего не сказал:
«Лишь бы сейчас не mobus operandi!»
Вечеринка была в самом разгаре. Ида – устала. Ещё пару минут назад её страшно доставал ухаживаниями пьяный «гомосексуалист» Балбесов, поэтому она очень хотела уехать. Сергей оттолкнул телевизионщика, сказав ему «Пшёл вон!!!», спустился следом за красивой женщиной, вышел во двор дома. Там Ида остановилась и что-то спросила Сергея, но тот ничего не расслышал, и даже не стал переспрашивать. Он просто смотрел на неё – абсолютно прямо и бесхитростно! Ида была обворожительна, словно сам дьявол. «Но сколько же ей лет? - спрашивал Серёга, и сам же отвечал на свой вопрос: - Да ей – то ли 33, то ли уже 35! Да! Уже не юная девочка-евреечка, однако … » однако же, он смотрел на неё с настоящим, искренним, почти мальчишеским восхищением. Она повернулась к нему лицом – стройная и грациозная, потом сделала несколько шагов навстречу и остановилась, проведя ладонью по его груди – сверху вниз. Сергей невольно улыбнулся: ещё никто так не делал – даже его первая жена, женщина, весьма охочая до телесных отношений!
Сегодня днём Серёга Фофанов долго и настойчиво обсуждал свой научный проект с исполнительной блондинкой и гражданкой Лошадкой, и всё время находил, что обе они – а особенно исполнительная блондинка – очень уж похожи на бедненьких институтских абитуриенток. «Уж не налить ли им, дур-р-рам, молока и не сгонять ли за ватрушками?» - спрашивал себя Серёга, выслушивая их заезженные сентенции. Но Ида Солтецевич – или Идалия, как она звалась по паспорту - вовсе не казалась совсем молоденькой неоперившейся девочкой из института. Это была яркая молодая женщина, умевшая очаровывать и держать в трепетном обожании так, как это делают только матёрые светские кошки. Да и внешне, и поведением своим она очень напоминала кошку, только очень большую – например, огромную чёрную пантеру!
- Ты водишь этот микроавтобус? - спросил он, кивнув в сторону весьма вместительного серебристого «Хундая» модели «H-1». Цветом и формами он очень напоминал холодильник в доме Овчиных. Размерами он тоже не отличался: - И … как тебе в нём сидится?
Идалия вынула из сумочки и показала ему ключики от двух разных автомашин:
- У меня маленькая «Хонда-Цивик». А это рыдван мужа …
Сергей слабо улыбнулся в ответ:
- Была замужем?
- Как всякая порядочная девочка …
- А где муж?
- Он в Израиле, - сказала Ида, - А я отказалась. Я уже побывала в роли «жены декабриста», когда помчалась за ним из Москвы в Новосибирск. Но становиться женой простого «еврейского поселенца» я не желаю. Это, Серёж, в мои годы – уже неразумно ...
Сергей мысленно одобрил её решение. Он вообще не понимал, что заставляет отечественных рабиновичей мчаться на пмж в какие-то еврейские трущобы под боком у вооружённых арабов из сектора Газа. Неужели, им в России проблем не хватало? Да как сказать!
- Ты мне оставишь свой номер? – спросил он, - Честное пионерское! Я обязательно позвоню …
Он чуть было не выбросил руку в пионерском приветствии.
- Ну, раз честное пионерское, - ответила Ида, - то оставлю …
Идалия Солтецевич отошла немного в сторону – цок-цок острыми каблучками! – потом нажала красную кнопку на иммобилайзере – микроавтобус тут же весело замигал всеми индикаторами. Бросив ключики в сумку, она вытащила из неё мощный смартофон «HTC» в чехле из настоящей крокодильей кожи. Её сумочка, кстати, была фирмы «Гермес», тоже густо-чёрная и тоже очень-очень дорогая.
- Записывай, мальчик! – мило улыбаясь, произнесла Ида. Ёе номер оказался даже не московский, чего вполне можно было ожидать, а – берлинский, германского сотового оператора. Означало ли это, что Идалия часто ездит в Германию? Бог знает! Сергей Фофанов послушно «вбил» номер в память своего вполне бюджетного «Самсунга» и смущённо уставился на женщину, продолжавшую нежно улыбаться ему. «Пока-пока-пока, Серёжа!» - она помахала ему мобильником. Но, стоило ей повернуться спиной, как Сергей Фофанов мигом схватил её за талию и крепко, всем телом прижался к ней.
- Ида!
Будь они сейчас у него дома, то он сейчас, не задумываясь, повалил бы её на свой удобный плюшевый диванчик …
Ха-ха-ха … А что дальше? Это уже неважно! Всё равно жена – где-то далеко, в Москве, в столице, и ещё неизвестно, с кем она и как проводит время, а к внезапным симпатиям своего своенравного супруга ей было не привыкать. Подругам своим она часто жаловалась на некую женскую неприкаянность. Кстати, её жалобы очень напоминали нечто из дневного телешоу, так что Сергей не обращал на них особого внимания: а ну их … глупых женщин! Насмотрятся чёрт знает чего по ТВ, а потом ещё жалуются, что сил нет!
- Ты такая хорошая, Ида! Не уходи!
Она засмеялась и положила голову на его плечо. Сергей почувствовал такое сильное возбуждение, что невольно сжал объятия:
- Нет, я тебя больше не отпущу!
- Отпусти, Серёжка! – тихо попросила Идалия Солтецевич, - Мы ещё обязательно встретимся, а пока мне надо ехать …
- А почему ты домашний номер, а только мобильный?
- У меня – ребёнок. Ксеня - я её так зову, - объяснила Ида, освобождаясь из его объятий, весьма вежливо, но настойчиво, - Ксения тяжело переживала развод, поэтому мне не хочется, чтобы она слышала в трубке мужской голос. А сейчас, пожалуйста, ты отпусти меня. Ладно? Мне надо ехать. В конце концов, уже время …
- Ну хорошо!
Через пару минут Сергей поднялся, покуривая сигаретку, обратно на девятый этаж дома. На лестничной клетке курили поэт-психиатр Галушкин (на пару с кем-то незнакомым), прожжённый журналюга Балбесов, институтский айтишник Иванский, а вместе с ними - какой-то громадный широколицый мужчина в синем костюме от Кристиана Диора, этакий медведь в пиджаке стоимостью двадцать пять тысяч долларов. «Топоров! – представился он, сильно тряхнув руку Сергея, и внезапно спросил, пошло улыбаясь: - Нравится?» Прагматик Фофанов сперва ничего не понял, но Галушкин подсказал, что речь идёт о той женщине, которую почти влюблённый Серёга только что проводил до машины. Незнакомец, представившийся фамилией Топоров – наверняка, большой босс в банковской сфере! - «абож паук», уставился на него сверху вниз. Сергей Фофанов молча смерил его холодным взглядом и чуть не сплюнул себе под ноги, как делали когда-то дворовые пацаны, прежде чем схлестнуться насмерть ночью в подъезде:
«Ах, Ленинград, Ленинград, я ещё не хочу умирать!»
- Ладно вам, мужики! – не предостерёг, а почти посоветовал Марк Иванский. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и с упоением сосал фильтр ароматной латиноамериканской сигареты. Прагматик Серёга быстро взглянул на айтишника и тут же кивнул: типа, всё, «перетёрли»! Незнакомец, в свою очередь, сделал угрожающий шаг в его сторону. Серёга смерил его кратким недовольным взглядом. Незнакомец цинично осклабился, а Топоров продолжал, тем временем, грозно нависать над Сергеем, как зверь лютый над зайчиком.
«Вы тупые животные, мать вашу!» - ругался Серёга. В современной России разница между людьми образованными и необразованными (но «актуальными», как черти в аду!) видна, словно хирургический шрам на физиономии. И дело не в том, что одни слушают «Ласковый май» и ещё помнят, что труба Экибастузской ГЭС как минимум на три метра выше любой телебашни на азиатском континенте, а другие до сих пор знают толк в Тори Эймос, Ларе Фабиан и британских техно-романтиках 80-х, а также ещё не забыли, что внутри тегеранской телебашни располагается исторический музей. Нет, просто одним противно готовить дома, а другие не могут спокойно жрать в ресторане. Одни обожают дорогие ковры и маленьких собачек – мопсов, а другие проводят время в 3G-интернете, нервно ёрзая на сером коврике для мышки. Но, вообще же, главная разница между современными интеллектуалами и спекулянтами видна в том, кто насколько хорошо и удобно устроился в жизни, причём бедность и неустроенность давно уже стали постоянными спутниками настоящего ума и характера. Поищите среди людей обеспеченных хоть одного интеллектуала. Не старайтесь. Скорее всего, вы их там не найдёте. Все «новые богатые» вполне похожи на этого тупого медведя по фамилии Топоров. А - попробуйте найти бандита или барыгу среди людей с умом, с характером, с образованием. Да тоже не ищите. Их там нет. Умный не станет спекулировать, как цыган на базаре, а человеку «с характером» (или просто получившему хорошее образование) это весьма доходное занятие так и вовсе «не светит». Отсюда, кстати, и общепринятая ненависть спекулянтов к образованным людям - вплоть до готовности вышвырнуть вон из России буквально всё, что колит глаз, – науку, искусство, образование, и даже здравоохранение!
«Казалось бы – это старо, как моя борода! – смеялся прагматик Фофанов, изучая интеллектуальные наклонности всех этих бывших комсомольских работников, - Ведь торгаши и бандиты ненавидят интеллигенцию точно так же, как когда-то классические бюргеры-буржуа в упор не признавали родовую аристократию. Но - ровняться под неё, пусть даже и ненавидя, они, торгаши и бандиты, в отличие от тех же бюргеров, вовсе даже и не собираются. Зачем?»
- Придурки! - говорят они врачам, учителям, и даже прокурорам с генералами, - Если вы не УМЕЕТЕ ЖИТЬ, тогда вам всем скатертью дорожка! Идите отсюда со своими моралями, вы, дипломированная нищета, мы и без вас справимся! Если понадобится, мы пригласим, «кого надо» оттуда, из-за «бугра», и он будет за наши деньги делать нам «красиво»! И - так как мы этого от него захотим …
Известный детский хирург, кандидат медицинских наук Марика Барзарина, сестра Серёгиной жены, как-то раз поведала такую, вот, не совсем смешную историю. К ней на консультацию заявилась некая пышная дама, пытавшаяся всей внешностью своей походить на Анну Семенович. Кандидат наук сначала так и подумала: да это же – сама Семенович, что ли!?! – но потом, при более близком рассмотрении, всё же заметила, что между копией и оригиналом всё-таки есть разница – а особенно в деталях. Так вот, это ряженое снобическое чудовище в шубе за 200000 прямо с порога заявило, что у неё есть дочь 12 лет; девочка очень нездорова, поэтому даме пришлось возить её на консультацию в Объединённые Арабские Эмираты. Марика Алиевна, сама мусульманка по вероисповеданию, сначала ничегошеньки не поняла: «Почему именно в Арабские Эмираты, если вы и ваш супруг – русские?» Однако дама, к величайшему её сожалению, не смогла произнести в ответ ничего определённого. «Ну, в конце-то концов, - очень смело продолжила женщина-врач, - если вам был нужен доктор-мусульманин, то вы могли бы найти его и в Москве!» - на что эта современная российская дама стала энергично вращать головой, как сова на болоте, после чего заявила, что «её девочке» нужно было обследоваться у детского гинеколога, поэтому она и летала с ней в Арабские Эмираты.
- Я много чего видала, но такого, вот, кретинизма, признаюсь, не видела ни разу! – смеялась Марика. Лера, супруга Сергея ржала во всю глотку! – Сначала мне показалось, что этот доктор из Арабских Эмиратов – это какой-то серьёзный специалист-гениколог. Но потом я навела справки: оказалось – совсем нет! Он знаменит только тем, что берёт очень много денег! С тем же успехом можно было обратиться к колдуну, к экстрасенсу, к бабке-яге – да к кому угодно!
В чём же дело, задумался в тот раз прагматик Серёга Фофанов? В каком-таком непростом душевном состоянии находилось эта глупая бабища, раз ей пришлось летать в Арабские Эмираты? А вот, в каком! Для людей, очень похожих на вышеуказанное подобие Анны Семенович, пустой снобизм и «бабки-ёжки» имеют куда большее значение, чем доверие к людям и даже любовь к ближнему своему. Это их своеобразное «барство»: «Ты за мои «бабки» будешь делать мне «красиво», понял?» – а ведь отечественные научные специалисты «делать красиво» почти не умеют – это факт, с которым соглашался даже Сергей Фофанов, хоть и не врач, но тоже научный специалист! И, конечно, в связи с этим становится понятен географический и культурный выбор, сделанный этой современной российской дамой. Дело совсем не в том, что «cela n,est pas un pis-aller», как говорят галантные французы. На белом свете как раз немало специалистов куда получше этого безымянного Омара из ОАЭ. В конце концов, немало дамских врачей породила на свет та же Французская республика. Однако - нет-нет! Старая Европа - и та же Франция, в частности! – очень напоминает ту Россию, которую хотела бы создать российские интеллигенты, тогда как довольно далёкие ориентальные государства с их крутизной и нуворишеством нашим отечественным медведям весьма близки и понятны - да-да!
«Европа – это добродушный поверенный в твоих делах, тогда как Азия – персонаж другого рода, - проговорил про себя Сергей Фофанов, - Вот в Азии действительно УМЕЮТ ЖИТЬ. А, живя в Европе, «УМЕТЬ ЖИТЬ» совсем не обязательно, и даже опасно!»
Сергей всё-таки сплюнул себе под ноги и, твёрдо сжав челюсти, громко прошагал мимо медведя Топорова. В гостиной уже вовсю пили французский коньяк с лимоном, и раздавался оглушительный смех молодых девушек из «Сбербанка» - как оказалось, это Вовик Бобиков рассказывал анекдоты из серии «армянское радио»! На кухне же было довольно тихо и простенько. Люди устали смешивать рыбу с мясом и заливать всю это коктейлями, поэтому им стало скучно. Они обиженно разбрелись по углам квартиры и там перешёптывались между собой, шевеля руками точно так же, как лесные муравьи шевелят усиками. За прозрачным кухонным икеевским столом сидели чуть пьяненькая гражданка Лошадка, а с ней рядом – Людмила Мазепина, светило Сибирского НИИ Энергосистем.
Кампанию им составил вдребезги пьяный Таюшев. Короче, в этом прекрасном обществе не хватало только Винни-Пуха. Ну, или Фофанова! Или же - сразу обоих и ещё улья с пчёлами …
Кстати, вот Таюшева Сергей никак не ожидал здесь увидеть и даже не очень-то и хотел - «С приветиком тебя, Алёшка!» Коротко со всеми перездоровавшись, прагматик Фофанов сел рядом с другом своим, заметно толкнув его в бок локтём.
Гражданка Лошадка напилась какой-то гадости и, кажется, её поташнивало.
- Ты в городе? А я как-то собирался к тебе …
- Незачем, Серёжа! – откликнулся Таюшев, поправляя белый галстук на чёрной сорочке от «Kenzo», - Жалко, что ты немного опоздал.
Прагматик Серёга налил женщинам сладкого «Шартреза», себе тут же плеснул «Хлебной». Вспоминать о жене и её московской сестре больше не хотелось. И, конечно, лучше пить в одиночестве (или с то же Людочкой Мазепиной!), чем качать права с этим массивным недочеловеком по фамилии Топоров, морда которого вдвое шире его же собственной филейной части. Мазепина залпом выпила до дна, затем сама наполнила до краёв свой стакан с серебряными ободочками и начала ловко стряпать «бутерброды». Женщина она была довольно специфическая. В институте шутили, что, попадись Людмила Мазепина полинезийским людоедам, то у них начался бы, наверное, повальный мор. Понятия морали и приличия для неё не существовали, зато готовить она умела получше некоторых. И недаром ведь Мазепина имела долговременные и продуктивные сожительства с пятью влиятельными мужчинами!
Бабы с кулинарными талантами на улице не валяются, правда ведь?
- Серёжа, мальчик, скушай, пожалуйста, бутербродик! - говорила женщина и протягивала Сергею некую дизайнерскую конструкцию, этакий «бигмак по-сибирски». «Ага!» - с готовностью отвечал Сергей, а Людочка Мазепина тут же начинала стряпать новый чудо-бутербродище. Кормить с руки мужчину доставляло ей немыслимое удовольствие. А Фофанов - «рубал бутеры», как крокодил, и только кивал с благосклонностью:
- Да! Да! Да!
В его устах это звучало, как «дай!», «дай!», «дай!», поэтому женщина всё «давала», «давала», «давала». Почти без передышки!
Как и для всей Новейшей России, еда для Сергея Фофанова представляла собой, в некотором роде, культ. Он привык кушать много и очень вкусно, чем и гордился, однако же – не очень опрятно, чаще на бегу или же в столовой. Впрочем, побыть одному Серёге тоже удавалось не всегда. Например, сейчас прямо перед ним помещалась Мазепина, между прочим, научный специалист, весьма грамотный в некоторых вопросах. Она - слишком свободна для своего возраста, её духи пахнут приятно и немножко гниловато - как целый фруктовый лес поздней осенью. Сергей безобразно жрал её бутерброды, а сам думал: как бы ей намекнуть, чтоб она не строила мне глазки? В поминанье, что ли, хочет записать?!? У женщин «с положением в обществе» часто наблюдается стремление компенсировать прожитые годы посредством повышенной витальности – они такие свежие, бодрые, спортивные, рекламные, немножко доступные, а их глазёнки горят так же весело, как это было на первом в жизни порносеансе в подвальном видеозальчике при каком-нибудь провинциальном досуговом центре «Жимолость-Молодость». Сами-то поманите?
… ударник, ритм, соло и бас
и, конечно, ионика.
Руководитель был учителем пения
Он умел играть на баяне.
Это было так давно, правда? Или ещё не достаточно давно?
- А Топоров – кто такой? – хмуро спросил Серёга.
- Ах! – тут же догадалась Людочка Мазепина, - Ты это – об Идочке? Ой, Серёжа! Ты её не обидишь, нет! Я тебе сказала: я запрещаю тебе встречаться с Идой Солтецевич!!! – Мазепина крепко стукнула кулачком по колену, - Понимаешь? Она - женщина ещё молодая и хорошая, и у неё есть очень маленькая очень больная доченька, её единственный ребёночек от Моси Вольфрамовича. Она наблюдается у психиатра …
От этих слов Серёгу чуть не вывернуло наизнанку. «Кто у кого наблюдается, прошу прощения?» - произнёс прагматик. Он посмотрел этикетку на бутылке и с недоверием отставил водку подальше. Мазепина тут же пришла в активность и спрятала бутылку ещё дальше, а именно под стол. Алексей Таюшев при этом ехидно умыльнулся и чуть не вытер нос галстуком, а Сергей деловито взялся за «Шартрез».
- Так я ж вас о Топорове спрашивал …
Сейчас ему захотелось больно отомстить ей – например, вспомнить, к примеру, о её беспутном сыне, история которого столь же занимательна и парадоксальна, как история сыночка гражданки Лошадки, некогда вступившего в сожительство с гомосексуалистом Петуховым. Сын Мазепиной (которого она произвела на свет в неполные шестнадцать!), конечно, не шлялся, вдрызг пьяный, по ночным клубам Москвы и не сожительствовал с такими же пьяными мужчинами, зато его поочерёдно выперли из пяти, а то и десяти ВУЗов Москвы и Новосибирска; в конце концов, его, заслуженного тугодума со статями племенного быка-производителя, призвали в ВДВ, и на сегодняшний момент этот здоровенный, но очень тупой парень жил со своей девушкой в каком-то дальнем райцентре Омской области – у них был собственный дом в три этажа, вишнёвый сад и свиноферма; кандидат технических наук Мазепина старалась о нём не вспоминать. Кстати, других детей у неё не было – ни в двадцать пять лет, ни в тридцать (это когда её сыну-олуху как раз исполнилось шестнадцать годиков), ни даже в сорок – хотя в сорок многие её подруги внезапно обзавелись малышами, а то и двойнями – одно время в НИИ была такая женская «мода»!
- Топоров – мой новый мужчина, - наконец, произнесла она очень ласковым голосом, почти проворковала, - Я с ним сожительствую – да! Он хороший, правда?
- Ну, надо же!
Похоже, пресловутая «интеллигентность» научных и культурных работниц в какой-то момент перерастает в полураздетую глупость – прагматик Серёга так и понял её странное поведение! Как может нормальный человек терпеть такие страсти-мордасти? В этот момент гражданка Лошадка поместила в проигрыватель пиратский компакт-диск, на обложке которого была изображена абсолютно голая девица, пытающаяся уклониться от направленного на неё окровавленного кинжала, и на фоне «Gimme your love» новомодного лондонского коллектива «Marcheeba» ясно прозвучал звонкий хохот девушек из «Сбербанка» - это институтский хохмач Вовик Бобиков рассказывал девушкам анекдоты о Чапаеве:
- … Поймали белые Анку, раздели, ноги ей развели, как станины у пушки …
И так далее! Девчонки ржали до слёз, почти катались по полу.
- Вова умеет дружить, - сыронизировал Сергей, выпив ещё, - Да весь наш институт хохочет над его дурацкими шутками …
- Витя тоже его не любит, - ответила Мазепина, - Вова пошутил над морским флотом, а Вите – знаете ли – это очень не нравится. Он – моряк, закончил морское военно-политическое училище, - указала Мазепина, оглянувшись куда-то в сторону входной двери, - и долго служил. А сейчас – ведущий научный сотрудник и заместитель полпреда президента по федокругу …
Сергей отшутился:
- Избирательный округ Феди? – а сам призадумался. Он подумал о том медведеобразном хаме в дорогом костюме, с которым чуть было не схлестнулся на лестнице – о Топорове. Так значит, он военный моряк? Если он не черноморец, то, значит, родом из Петербурга. То есть земляк, или почти земляк. Сергей Фофанов тихо спросил, ведущим сотрудником какого федерального НИИ является Виктор Топоров и даже присвистнул от глубокого удивления:
- Испытательный центр? Артиллерийские системы? Ничего себе!
А потом подумал:
«И что с того? Ну, ещё одна жертва остракизма истории!»
Когда-то от советских людей требовали серьёзности в поступках и абсолютной сознательности в убеждениях. Родной «совок» так боялся массовой коллаборации и всяких шарахающихся взад-вперёд демократов и демагогов, что готов был искать их буквально повсюду – во всех социальных категориях и системах. Материальное оформление «совка» было крайне аскетичным, иногда просто ужасным. Например, в продаже могло внезапно не стать водки. Не каких-нибудь воздушных булок-круасанов, которых и так почти не было на прилавках, и не болгарского оливкового масла, которое было не многим хуже греческого, и даже не видеокассет «BASF» из ФРГ, а самой простой отечественной водки! Но дело не в этом, то есть совсем не в крепком алкоголе. Советский человек рождался, не отвечая за процесс своего рождения, и умирал, почти не зная, что такое смерть. И то, и другое было исключено из советского понимания. «СССР – страна счастья и подвига!» - дико орали плакаты времён социализма. Соответственно, смерти и рождения могло и не быть – совсем! И зла в СССР тоже не бывало. А откуда? И пороков не бывало. Ибо как говорил Зенон: «В мире есть только два источника зла – порок и позор!» «Пороки мы в СССР отменили! – орали советские плакаты, - А, что такое позор, наше общество не ведает со всем известного 1913 года! Так что, завидуйте нам, ибо только мы, советские люди, ближе всех стоим к коренной мечте человечества, прекрасно переданной Томазо Компанеллой в книге про город солнца ...
Однако се ля ви, дорогие товарищи.
Простой человек эпохи позднего социализма жил, практически не предпринимая никаких действий. Иногда это очень напоминало жизнь простого американца, только устроенную как-то совсем по-другому, – какого-нибудь Боба из штата Техас. Советский Боб (он же хохмач Вовик Бобиков) на «тройку» заканчивал среднюю школу, потом технический институт, медленно дорастал до замначальника чего-то непонятного, выходил на пенсию и разводил кроликов на своём ранчо под Волгоградом - на шести сотках счастья. А, вместе с тем, он мог бы жить и совсем иначе. Но - как? Прагматик Серёга много раз задумывался об этом и всегда находил, что выбор в СССР всё-таки – был!!! В СССР можно было сделаться комсомольским вожаком-правдоискателем (комсомольскую «говорильню» никто в СССР не преследовал, хоть это и пахло диссидентством), или, к примеру, встроиться в сообщество советских букинистов или филателистов и превратиться в уважаемого на пол-Союза коллекционера марок или книжек; можно было стать участником всевозможных олимпиад и выставок, благо, что этих «всесоюзных форумов» под лозунгом «Это вы можете!» в СССР было намного больше, чем в США; ну и, наконец, можно было податься в адепты «босохождения», предварительно переселившись, правда, в тёплый Крым или в Ташкент! Милые особы из числа «статистических девушек» 70-х годов, открутив все свои «служебные романы» и оставшись, в конце концов, «на бобах» «по сокращению кадров», нередко поступали именно так – мигом переезжали в Коктебель или на Чилонзар и разгуливали там босиком, утверждая, что это «закаляет организм» и «очищает чакры». Что ж, с пресловутыми «чакрами» у них был полнейший порядок, ибо многие из этих «статистических» красавиц благополучно пережили не только Перестройку, но и Приватизацию.
А дальше …
А чем ещё мог заняться простой советский человек, чтобы избавиться от скуки и чувства полной бесперспективности всего, что с ним происходило в объективной реальности? Ах, да! Можно было «промышлять» в поисках денежных знаков или открыто готовиться к эмиграции в Израиль. Можно было в тайне от всех встречаться с гомосексуальным мужчиной, а потом разгуливать безалаберной походкой профессора Плейшнера и считать, что «жизнь удалась». А можно было «заделаться» подпольным фашистом и торжественно повесить на стену портрет Адольфа Гитлера – благо, что изображения фюрера советская пресса тиражировала в колоссальном количестве, ну а нацизм в СССР был немного даже «востребован» - ну, хотя бы как соцпротест и провокация! Серёга отлично помнил, как они, десятилетние пацаны, рисовали свастики в подъездах. Зато гораздо серьёзнее в СССР воспринимали культуру хиппи и американских хэви-металлистов. Прагматик Серёга замечал в этом феномене определённую ревность одной системы к другой.
В общем, у советского человека выбор всё-таки был. И ведь не обязательно слыть чудаком и рассказывать девкам пошлые анекдоты, правильно? Однако всё, что было «не запрещено», находилось в СССР где-то очень далеко за пределами официально продекларированного советского счастья. «Повелители мух» не брали на себя ответственности за тех, кто ходит босиком или поклоняется Адольфу Гитлеру. Эти люди – как и вся творческая интеллигенция СССР! – исключались из безоблачного советского счастья, из общества, где можно жить, почти не прилагая усилий. Они становились «свободными», и вот здесь и обнаруживалась она, определённая двоякость социалистического счастья как такового: в то время, как советские Бобы по-прежнему благоденствовали в материально-ущербной «стране счастья и подвига», им, «свободным людям» не оставалось ничего, кроме поиска безграничного и грубого самоудовлетворения. Да, временами гражданин СССР подвергался изуверским издевательствам со стороны советских элит и советской власти; иногда «повелители мух» становились настоящими «убийцами смысла» и «блюстителями скуки», ну а в этом дурацком амплуа они бывали скучнее и убийственнее любых проповедников капиталистического смирения – тех самых, которых пресловутый Боб из Техаса старался заменить на хиппи и хэви-металлистов! Но разве советское общество не было счастливым? К сожалению, было! Это как сейчас американское общество разит счастьем на всю планету, так и «первая в мире страна рабочих и крестьян» поражала весь мир оптимизмом. Более «счастливого» общества, как казалось прагматику Серёге Фофанову, никогда в истории человечества не бывало. К тому же, никто ведь не запрещал советскому человеку «расти над собой» и заканчивать, к примеру, военно-политическое училище ВМФ, правда? Ведь никто не отменял, в конце концов, и бесконечную комсомольскую «говорильню» с обязательной критикой всех местных порядков, а это уже - «демократия на местах», столь хорошо знакомая Бобу из Техаса. «Нет-нет, в СССР – жили! - усмехался Серёга, - И совсем не так, как сейчас! Сейчас у людей нет ни официального счастья, ни даже какой-нибудь альтернативы, а часто и свободы нет. Зато советский человек был вполне свободен - ну, хотя бы дурить!»
И действительно – «дурить» в СССР не возбранялось, ибо там не было ни царя, ни бога, ни частной собственности на природные ресурсы. Была национальность, то есть «пятый пункт», да и о той вспоминали только в связи с таким нехорошим и странным явлением, как эмиграция евреев «на Запад». Бегство евреев из СССР подрывало все устои страны всеобщего счастья – увы! Но, у феномена советской свободы есть и обратная сторона: по большому счёту, «повелители мух» более всего страдали не из-за этой, в сущности, незначительной эмиграции, и даже не из-за пресловутой технологической конкуренции «с Западом», и даже не из-за собственных промахов в «социалистическом строительстве». Самые большие потери КПСС несла, во-первых, от собственной наследственности, а, во-вторых, от ретроспективности жизненного пути простого советского человека – этого «самого счастливого человека в истории человечества».
В общем, как говорил менеджер Пол Ротшильд легендарному Джиму Мориссону:
«Парень! Чтобы играть рок-эн-ролл, надо что-нибудь напрягать, а ты расслабился, как толстый удав, и пускаешь газы!»
«В этом и заключалась главная проблема СССР, - размышлял Сергей, - Чтобы жить, необходима какая-то общая организующая идея, большая, как солнце, а в позднем СССР организующие идеи популярностью не пользовались! Помнишь начало 90-х? – спрашивал сам у себя Серёга, - Или начало путинской Стабилизации? От нас требовали капитализма и демократической сознательности, а мы всем стадом голосовали за КПРФ, от нас требовали просвещённого инициативного капитализма, а мы устроили брейк-данс на гробах! Это разве Чубайс выгнал всю страну на панель? Или это Гайдар с Черномырдиным выражали озабоченность по поводу недостаточности усилий в деле криминального освоения природных и человеческих ресурсов бывшего СССР?»
- Ты почему такой серьёзный? – спрашивала Людочка Мазепина, наблюдая все перемены на лице Сергея, - В конце концов, если тебе так понравилась Ида, то ты можешь рассчитывать на меня …
- Спасибо, дорогая Людмила, - ответил Фофанов. Пропустив через себя множество разнообразных рассуждений о Советском Союзе, он был уже не готов видеть Мазепину в качестве сводни или – тем более! – посредницы в своих личных отношениях. Если б хоть чуточку раньше, то – ещё ничего, но теперь – никак! Бутерброды пусть стряпает, как и прежде, но в личную жизнь – уже ни ногой!
– Я думал … о волчьих стаях! – внезапно произнёс пьянеющий прагматик Серёга. Сидевший рядышком Алексей Таюшев криво ухмылялся, - Была такая легенда, что, пока в лесах не появились человеки-ликантропы, волки были милейшими на свете существами, самыми мудрыми и распорядительными жителями природы. У каждой стаи в пятнадцать-двадцать голов было своё пространство в пятнадцать-двадцать гектаров и его прекрасно хватало на всех, включая волчат-приблудков. Так вот, согласно средневековым источникам, именно человеки-ликантропы принесли в волчью жизнь ненависть к ближнему и крайнюю жестокость ко всему окружающему миру. Это они научили волков самой элементарной человеческой евгенике – что слабых нужно сжирать, а сильных и умных изгонять из стаи и бить, бить, бить, пока те не переведутся как вид, как род, как класс! Волчья стоя всё равно оставалась очень сильным организмом, но природа её менялась. Так ведь? К сожалению, люди не сразу заметили, что у волков появились новые вожаки …
- Ты это о чём? – всерьёз испугалась Мазепина. Таюшев прежде отупело глядевший вперёд – то есть в стену - словно в счастливое будущее - неожиданно перевёл взгляд на Сергея и громко икнул от неожиданности, - Я понимаю, что хорошо всем было в детстве. Ни любви было не надо, ни диплома, ни денег. Сиди себе задницей в песке и лепи куличики … то-то ты и заговорил о волках! Да, Серёжа? Но разве ты сам – не волк, а, дорогой?!? Ты-то, вот, как раз людей очень кушаешь, потому я тебе и говорю, Сергей: Ида – девочка совсем не для тебя. В конце концов, она молодая и найдёт себе кого-то и помоложе, чем ты. Тебе ведь уже сорок, правда? Вот и найди себе женщину твоего же возраста, Серёженька!
Сергей Фофанов цинично ухмылялся, хлебая крепкий алкоголь полными стаканами. Что он знал о людях-волках, о ночных призраках и чудовищах? Возможно, ему только предстояло сделать те сенсационные открытия, которые только что перестали быть открытиями для друга его Алексея Таюшева. Но истории о волках и ночных призраках были всегда, во все времена, и были тоже отлично ему известны – истории, чтобы пугать непослушных детей. Сергей не любил своего отца, примитивного правоохранителя, человека с очень маленьким «зашнурованным» умом и огромными мускулами, засунутыми в милицейскую форму, но мама и бабушка были ему близки и понятны. Само представление о недобрых качествах этого мира Сергей позаимствовал у них, а особенно у бабушки. А потом эти истории остались в его памяти, словно загрузка в компьютере, и стали теми любопытными историями, которые рассказываются ночью на каком-нибудь пляже - перед костром и под звёздным небом, или теми полустрашными-полусмешными новеллами, которыми так знамениты студенческие кампусы. Все их знают буквально на перечёт и с радостью пересказывают друг-другу. А потом тихо шуршат чьи-то крылья, задевающие яркую полуночную Луну … или это будут громадные лопасти летящего в ночи вертолёта, бьющие по воздуху с чудовищной силой? А, может, это будет просто стук сердца и тебе вдруг станет абсолютно понятно, что ничего подобного в этом мире нет и никогда не было – ни ведьм, ни волков-человеков, ни ужасных привидений, а, если люди и становятся дремучими жлобами и живоглотами, то исключительно по собственной инициативе. Вот, например, есть волки, правильно? В них можно стрелять из «Кольта» или из обыкновенного пистолета «ТТ» и он обязательно их всех убьёт. Но «Кольт» - существует, как данность, а человек-волк с его серо-голубыми глазами – это всего лишь человек, придумавший, что он - ВОЛК и никак иначе. Он существует только в том пространстве, в котором существуешь ты сам с твоими мыслями, эмоциями и … с пистолетом в руке. Вот, когда появится волк, считающий себя человеком, - тогда наш мир действительно разваливается на части!
«Ну, что ж, если о волках, значит о волках!» - подумал Сергей и, повторно раскланявшись, с медведеобразным Топоровым, очень быстро погнал домой – спать. Приехав, он первым делом позвонил Яше. «Яшей» звался в их среде только один человек. Это было его прозвище и, своего рода, наказание. На самом деле его звали Вячеславом Яковлевым, и когда-то он слыл крутым гангстером, подозревавшимся в трёх убийствах. Сейчас единственным его занятием было знакомство с бабами. Ещё недавно этот мужик был женат на аппетитной красотульке с телевидения, у которой был брат – тоже, как и Топоров, высокопоставленный федеральный чиновник, а сейчас бывший бандит Яша скулил, что он по уши влюблён в какую-то Дашу, продавщицу из овощного отдела.
Тем не менее, Яша был человек непростой и очень уважаемый в гангстерском мире. Появившись у Али-Хамида, Сергей как бы только «отметился», а включить весь этот «механизм разборки» мог как раз только Яша с его большим опытом и связями. Ну и ответ не заставил себя долго ждать – Сергею позвонил «сам» Саян, один из российских «донов Карлеоне».
Вообще-то, общаться с ним как-то не входило в его планы – Фофанов привык думать об этом человеке, как о главном зле на белом свете – тем не менее в его органейзере был час-другой-третий незанятого времени, поэтому прагматик Серёга пообещал многоуважаемому Саяну, что немедленно приедет к нему в офис – когда «всё это закончится»! - а пока всё только начиналось, он невольно вспоминал рок-фестиваль в Подольске в далёком уже 1987 году, вполне обыкновенное, и по тем временам очень рядовое мероприятие, которое чуть не закончилось дракой с местными «дикарями» и гопниками. Этих человекообразных животных – то есть «дикарей» и «гопников» - было никак не меньше сотни, а одним из их командиров был этот самый Саян, те годы молодой парень-афганец – два ордена и медаль «За отвагу»! Конечно, это было нечто вроде аскюмарона - соединения несовместимого – но всё происходившее за кулисами фестиваля рок-музыки было вполне в духе своего времени. А что было на сцене? А на сцене был «Наутиус помпилиус» и Вячеслав Бутусов – парень в невероятных галифе, весь увешанный советскими значками и – в концертном гриме … Он вышел на сцену и запел «Разлука ты, разлука, чужая сто-о-о-сторона». На концерт в так называемом Зелёном театре пришло не более 300 зрителей, а в проходах стояла злая милиция с собаками … Было ж такое, правда? А сейчас кому не расскажи, никто и не верит, что было.
- Да? – разговаривал по телефону Серёга, а сам пытался вспомнить, в каком же году он последний раз видел Саяна – в том, или позапрошлом? – Я должен ждать его? Это обязательно?
Сохраняя невозмутимость, Сергей вежливо старался отказаться от самого главного - бывший командир «дикарей» требовал, чтобы на «стрелке» присутствовал Роман Квяткин, или «Ром-Ромыч», как все называли этого не очень приятного человека. В их системе он считался как бы «капитаном» (конечно, если сравнивать ОПГ с «их» бессмертной Коза Нострой) и поэтому держал на контроле буквально все истории, в которых были так или иначе задействованы «их» силы и средства. Но, с другой стороны, никого «постороннего» на встрече с Шприцем – не будет и даже не ожидается. Это было самое главное условие господина Саяна – никакого «сора из избы не выносить!» - а потому Сергей Фофанов должен был сидеть дома и ждать Квяткина – а без него – нельзя!
*****************************
****************** Ну и хватит!
Повесть Меланхолия файл 4
© Copyright: Сергей Гарсия, 2019
Свидетельство о публикации №119111906836
Свидетельство о публикации №119111906836
Рецензии
Здорово Вы прошлись, Сергей, по нашему современному бытию...
Очень хорошо рассказали(применяя и эзопов язык, и в прямых высказываниях
не скупились) о расслоении общества, о "новых волках-вожаках..."...
Очевидное, более, чем прозрачно...
Тон фельетона заметен как никогда...карикатура в полном расцвете...
И, конечно, улавливается определённая горечь Патриота своего Отечества...
Произведение очень серьёзное! Заставляет оглянуться в далёкое прошлое, в 90 годы...
Посредством художественного слова, воспринимается как прекрасная Проза, философская и художественная одновременно...
Лирические отступления дополняют некоего шарма...
Сегодня я в Вас увидела, не только журналиста, но и политика, экономиста и просто, житейски озабоченного человека...
Но в первую очередь, я вижу перед собой НАСТОЯЩЕГО ПИСАТЕЛЯ!
Очень бы хотелось, чтобы с Вашим трудом ознакомилось как можно больше читателей...
Хоть Вы и расставили, все точки над i, место для раздумий и выводов оставили предостаточно...
Благодарю Вас за труд, Андрей!(в знак уважения называю Ваше настоящее имя)...
И не могу, не сказать Вам по-матерински:"Вы Умница!"
В простонародье таких называют "стоумовый"...
С неизменным Уважением
З.Д.
Зинаида Олефир -Сорокина 15.12.2019 21:35 • Заявить о нарушении
Очень хорошо рассказали(применяя и эзопов язык, и в прямых высказываниях
не скупились) о расслоении общества, о "новых волках-вожаках..."...
Очевидное, более, чем прозрачно...
Тон фельетона заметен как никогда...карикатура в полном расцвете...
И, конечно, улавливается определённая горечь Патриота своего Отечества...
Произведение очень серьёзное! Заставляет оглянуться в далёкое прошлое, в 90 годы...
Посредством художественного слова, воспринимается как прекрасная Проза, философская и художественная одновременно...
Лирические отступления дополняют некоего шарма...
Сегодня я в Вас увидела, не только журналиста, но и политика, экономиста и просто, житейски озабоченного человека...
Но в первую очередь, я вижу перед собой НАСТОЯЩЕГО ПИСАТЕЛЯ!
Очень бы хотелось, чтобы с Вашим трудом ознакомилось как можно больше читателей...
Хоть Вы и расставили, все точки над i, место для раздумий и выводов оставили предостаточно...
Благодарю Вас за труд, Андрей!(в знак уважения называю Ваше настоящее имя)...
И не могу, не сказать Вам по-матерински:"Вы Умница!"
В простонародье таких называют "стоумовый"...
С неизменным Уважением
З.Д.
Зинаида Олефир -Сорокина 15.12.2019 21:35 • Заявить о нарушении
Большое Вам спасибо. Просто, Вы добрый человек. А издатели отвечают мне иначе - пишут, что все это неудобочитаемо, скандально, текст слабый и неграмотный, пишут, что "это уже было и не надо повторять корифеев" и ТД. Стандартный ответ из московской редакции. В лучшем соучае, мое творчество оценивают на "троечку" ...
Сергей Гарсия 15.12.2019 22:00 Заявить о нарушении
Сергей Гарсия 15.12.2019 22:00 Заявить о нарушении
Боятся Вашего вольнодумства - самая главная причина отказа!
Это как газета "Искра"...
Но это было во все времена!
Так что, пишите!
Почерк у Вас особый, неповторимый!
Тем и привлекает...
С Уважением
Зинаида Олефир -Сорокина 15.12.2019 22:44 Заявить о нарушении
Это как газета "Искра"...
Но это было во все времена!
Так что, пишите!
Почерк у Вас особый, неповторимый!
Тем и привлекает...
С Уважением
Зинаида Олефир -Сорокина 15.12.2019 22:44 Заявить о нарушении
А какая может быть литература, если у нее нет ни чести, ни совести?
Сергей Гарсия 15.12.2019 22:48 Заявить о нарушении
Сергей Гарсия 15.12.2019 22:48 Заявить о нарушении
Потому и печатают бульварные романы, на них сейчас спрос...
Зинаида Олефир -Сорокина 16.12.2019 06:32 Заявить о нарушении
Зинаида Олефир -Сорокина 16.12.2019 06:32 Заявить о нарушении