Повесть Меланхолия - 1 файл

Вполне возможно, что всё великолепие жизни залегает повсюду и вокруг каждого, приготовленные для нас, но незримые, самым роковым образом сокрытые где-то глубоко, почти в недрах. Однако оно покоится там вовсе не враждебное, не строптивое и не глухое к нам. Стоит вызвать его верным словом – «Со-о-оль! – окликнуть его истинным именем – и оно внезапно явится. В этом суть колдовства: колдовство не творит, а лишь вызывает …

Из дневников Франца Кафки.

К 19-00 все инженерные офисы обычно засыпают. А, тем более, поздней осенью, когда уже не хватает времени, чтобы завершить летние заказы, а до заказов зимних е.щё порядочно времени.

- Ты задержишься-нет?

- Нет, лично я сворачиваюсь …

Одно время в городе Новосибирске царила томная духота, обычное свойство самого позднего лета, ну а потом начался мягкий холодный дождик … кап-кап, кап-кап, кап-кап … прямо на головы и спины серьёзных деловых людей, срочно спешивших на автостоянку, и на новый чёрный асфальт … кап-кап, кап-кап, кап-кап, кап да кап … Многим в тот момент – и не только самым истым из меланхоликов - хотелось чуть приостановиться, хотя бы на секунду, и подставить лицо дождю … кап да кап, кап да кап … Однако получение денег в банкомате всё чаще напоминало лотерею, поэтому даже самые отверженные из меланхоликов предпочитали бежать как можно скорее: вдруг «бабла» не хватит?

- Я подожду тебя в фойе?

- Подожди. Только смотри, как бы тебя Хлюстикова не заметила …

Нет, Хлюстикова – не заметит. Она, Марк Иванский и Бобиков уже уехали на машине их нового знакомого – Топорова. Говорили, что он бывший военный моряк, редкостный хам и негодяй в чине капитана первого ранга; что в своё время он вместе с неким контр-адмиралом Комчиным громко вылетел со службы (после аварии АПЛ «Курск») и сейчас скромненько числится в ближайшем окружении полпреда президента.

- Я чуток прогуляюсь, окей?

В заставленных автомашинами переулках, длинных и узких, громко шнырял ветер; над абсолютно плоскими хай-тековскими крышами офисных зданий медленно – даже слишком! – проползали чёрные тучи, всё новые и новые, полные воды и осеннего холода. Вскоре стало темнеть, как это бывает только перед грозой. Но будет ли гроза? Да откуда ж теперь? Погода в этом сезоне так ни разу и не «распогодилось» на громкие атмосферные явления. Ни разу! Как говорили об этом институтские шутники и скептики, «гоминологические конгрессы и то бывают в раз десять чаще – ты только немедленно регистрируйся, как участник, и никогда не забывай об академических фуршетах! А то прозеваешь что-нибудь … »

Из здания Сибирского НИИ Энергосистем, уже никуда не спеша, вышли два человека в одинаковых кожаных плащах. Оба были в солидных костюмах и при галстуках, вид – начальственный и подтянутый, однако было похоже, что сегодняшним днём никакие конгрессы их не радовали. Тут, скорее уж, всё наоборот! Сегодня этих парней утруждали, как никогда и в покое обещали не оставлять. На минуту остановившись, они распахнули над головами одинаковые чёрные зонты, и всё тем же свободным и нарочно замедленным шагом двинулись по Машкову переулку, сбоку от которого густо шелестели за литыми чугунными оградками деревья большого и всегда полутёмного Кафедрального сквера. Где-то далеко впереди угадывалась невероятная громада православного собора, построенного в 1839 году.

- Ты куда дальше?

- Поеду машину брать из ремонта! Эй, глянь-ка туда …

В сквере прогуливалась незнакомка, молодая женщина под розовым зонтиком. Плохая погода, похоже, никого не загнала под «крышу» – казалось, дождик был всего лишь поводом для того, чтобы хорошо прогуляться! Она таинственно улыбалась, издали рассматривая двух сероватых от воды, внешне одинаковых парней лет примерно 35-ти. Один из них (который был определенно холост и привлекателен) вроде бы, даже обратил на неё внимание, но женщина внезапно повернулась к ним спиной и очень быстро скрылась из вида. Вот это да! Тот, что был определённо холостым и привлекательным, - с недоумением поправил галстук.

Да, ситуация складывалась немного не по сценарию – во всяком случае, ничего лирического и романтического здесь больше не ожидалось.

- А ничё «тёлочка»! – произнёс он, будто не замечая, что этой «тёлочке» тоже «слегка» за тридцать. -  Между прочим, Алексей, она смотрела на тебя!

- Да ладно тебе! Плохо, что мы сегодня без «тачек» оба!

- Не говори, брат! Мне из сервиса та-акое сказали по телефону, что я чуть трубку не бросил. Я их кантору огнемётом выжгу, если всё окажется именно так, как они мне сказали …

Сергей Фофанов, высокий, худощавый, уже не молодой, но моложавый, со светлыми волосами и довольно властными чертами лица, что-то говорил своему другу, человеку среднего роста и очень меланхолической наружности, но единственное, что в тот момент занимало их по-настоящему, так это судьба принадлежащих им автотранспортных средств. Фофанов подозревал, что его квадратный, как кирпич, и, к тому же, потёртый в автопробегах «Гранд-Чероки» изувечили видные «спецы» из автосервиса «дяди Саши», а принадлежавший Таюшеву синий универсал «Тойота-Камри-Грацио» уже со вчерашнего дня напрочь отказывался заводиться – пришлось звонить в гараж и вызывать эвакуатор и вообще решать множество не совсем запланированных на сегодня проблем, в том числе и абсолютно непонятных.

- Чего задумался-то? – спрашивал блондин тоном старшего, - Ты опять в полёте?

Говорил он совсем не злобно, зато насмешливо, даже слишком. Очевидно, Фофанов был человеком строгим, не допускавшим явной слабости или растерянности – ни умственной, ни телесной, ни, тем более, эмоциональной. Отрывистые, чётко произносимые им слова имели нечто общее с ругательствами, и больше принуждали, чем советовали.

- Ладно, кончай! Сам знаешь, что годы уже давно берут своё …

Его товарищ и сослуживец, Алексей Таюшев, стареющий очкарик, с какой-то неясной тревогой смотрел на мелькающий в листве розовый купол дамского зонтика: что это за чудо такое??? Не уж-то она???

- Знакомая, что ли? – заинтересовался Фофанов, и констатировал в полголоса: - Не уходит …

- Где-то видел, - согласился Таюшев, - Хотя – нет, ошибаюсь!

- Симпатичная особа. Плохо, что не знаком, очень плохо!

- Что плохо?

- Тебе плохо! – рыкнул Фофанов, - К тебе на дачу подъехать?

-  Сам не приезжай. Если что, я тебе позвоню.

- Даже так! – смеялся Фофанов, переминаясь с ноги на ногу. Он развернулся на месте и стремительно пошагал прочь. Алексей Таюшев, даже семеня часто-часто, едва за ним поспевал; со стороны это выглядело невероятно смешно и нелепо. Чтобы немного приостановить друга, он сказал:

- Знаешь, завтра тот самый день …

- Да кончай ты нюнить! – вполне сочувственно, но очень уж резко посоветовал Фофанов, внезапно повернувшись и преградив ему дорогу, - Хочешь, помогу, как никто другой не поможет?

- Это как?

- Тебе жениться надо, дорогой дружище!

- Перестань! Услуга-то медвежья! – Он отступил от Фофанова на порядочное расстояние (то есть на то расстояние, которое отделяет в нашей стране людей порядочных от всех прочих!) и со вздохом добавил: - Мне надоело это пуще горькой редьки! Знай!

- Что-то я драмы тут не вижу! – Фофанов с Таюшевым пошли рядом, словно в строю, - Ну, у тебя была небольшая неудача, и что тут?!? Сам не хуже других знаешь: у меня было немало случаев чертовского невезения, и самый страшный из них – моя первая жена Ирина. Это – как в песне у Высоцкого:

… мой дядя, что достался кабану,
пока был жив, предупреждал меня:
«Нельзя из людоедов брать жену!»

Таюшев слабо ухмыльнулся, Фофанова тоже развезло на улыбку:

- Я, как видишь, вполне живой. Жив назло всем каннибалам из её ближайшей родни! Так что, бери пример с меня, Алёша, плюй на всех и не унывай. Так хочешь познакомиться с бабой или не хочешь? Дважды не предлагаю – да!

- А кому это нужно?

- Да тебе, дружище, тебе! Полезно будет дурь развеять, забыть кое-что из прошлого или, наоборот, начать всё по второму кругу. Я, только когда во второй раз женился, тогда только, блин, и уразумел, как дважды два, что жизнь у всякого русского мужика начинается только со второго раза, а не отнюдь тебе не с первого! Первый раз – я согласен! – разит наповал красотой и любовью, зато второй – это всегда переход с чёрного на белое …

- Ладно, я тебя понял! – ответил Таюшев. На работе он вкалывал за троих, решал технические задачи, которые были по силам только ему, да ещё нескольким научным сотрудникам, но в быту его обычным состоянием был покой, отрешённость и глубокая замкнутость в себе – в некоем загадочном мире, доступ в который имелся далеко не у каждого. Он более-менее доверял лишь ему, Фофанову, и то потому, что они дружили буквально с первого курса. В обратном случае, этот барственный и немного циничный мужичина вряд ли мог бы стать лучшим его товарищем.

Таюшев и Фофанов шли по тихой, выложенной круглой плиткой, улице Актрисы Комиссаржевской, весьма престижной в некоторых городских кругах. Актёрами здесь и не пахло: буквально всё на этой улице служило дорогостоящей рекламной подставкой. Справа можно было обнаружить аптеку «Слон» (и «геморройный» слоняра на вывеске), слева была популярная кулинария «Хайка-Джапан» («Роллы и суши – в вашу душу!»), посередине – длинная реклама московского акционерного «ОбъеБанка», поперёк улицы криво располагалась реклама грузоперевозок «АХУехала машина», сбоку от которой строго значилось - «Ведётся видеонаблюдение!» (ну, а как же!); ну в самом конце улицы, в узеньком тупичке под густыми клёнами располагался абсолютно закрытый от широкой общественности спортивный клуб «Холлидей-Хай-Бокс». Собирались там люди не то, чтобы «слишком крутые» - «крутых» гангстеров в «красном» городе Новосибирске насчитывалось не более двух-трёх тысяч, и все они были довольно-таки на виду – но всё-таки какие-то очень и очень странные. Сергею доводилось видеть из окна нечто такое, что происходит всё-таки далеко не каждый день. Кстати, «боксом» там занимались буквально каждый вечер.

Фофанов жил, как раз возле этого «боксёрского» клуба, на пятом этаже простенького панельного дома в два подъезда, первый этаж которого занимали небольшие, но довольно дорогие магазинчики – бутик «Элегия», салон женского белья «Гла-Мурка», секс-бутик «Красный перец», всем известное свадебное агентство Нади Налимовой и, наконец, «Похоронное агентство Валентина Радостина», тоже знаменитое … зато в очень старенькой, но опрятной кирпичной пристройке к этому панельному сооружению располагалось торговое предприятие под удивительной вывеской «Рыбы». «Хорошо, что не «рабы!» - всякий раз усмехался Фофанов. В округе проживало немало людей «с деньгами», поэтому все вышеуказанные магазинчики выглядели, как картинки в глянцевых журналах, а работавшие там молодые продавщицы отличались приятной полнотой, жирным макияжем и хамоватой уверенностью в завтрашнем дне.

Распрощались. Вполне радушно, но словно бы навсегда.

- На дачу ехать не передумал?

- Да я не больше, чем на недельку …

- А-а! – понял Фофанов, - Ты же потом поедешь с проверкой на Троянскую ГЭС! У тебя и времени-то совсем не будет! Да, брат, ну и нашли ж мы себе занятие! Хорошо, что хоть меня этакими делами никто не напрягает … - смеялся он. Тем временем, на другой стороне улицы появилась будто нарисованная на воде женская фигура под розовым зонтиком. Только теперь ему удалось хорошо рассмотреть лицо женщины. «А ведь точно знакомая!» – с неприязнью подумал Фофанов и чуть не скорчился, как от колик в желудке. Сейчас ему очень не хотелось, чтобы Таюшев оглянулся и тоже увидел её. – Ладно, бывай, дружище. Я свой мобильный пока не выключаю …

Он поднялся на крыльцо подъезда, нащупал в кармане пальто связку ключей, но Таюшев спокойно произнёс, остановив его:

- Ты видел эту … там, в сквере?

Да, это был вопросец крайне нежелательный. Фофанов уже понял, что встречал эту женщину и – даже больше! – отлично знал её в прежние годы, но сейчас он никак не решился произнести нечто определённое:

- Ну да, похожа! Очень! Кожа похожа, да не та рожа! Правильно? Гы-гы-гы! Это, брат, какая-то другая, а не та! Та бы - подошла к нам, правильно? Мы ж ей – не чужие, да? А, во-вторых, она никак не может оказаться здесь, потому что она давно уже в другом мире. Помнишь, что писала наша Даша Самародова? Ну?

Он процитировал неожиданно лирическим тоном:

Смириться, раствориться позади.
Намучившись, вдруг на секунду сдаться!
Но лучше просто так уйти
Чем, лишней будучи, остаться!

- Вот она и ушла, притом - по собственному выбору. И пребывает теперь там, откуда не возвращаются. Бывай …

Фофанов громко закрыл за собой дверь, оставив несчастного Алексея Таюшев в состоянии, близком к истерике. «А если это всё-таки она?» - подумалось ему. Таюшеву было с самого утра нехорошо и очень зябко. Дождь стекал вьющимися струями с зонтика прямо ему на спину, на плечи – кожаное пальто было мокрое и даже линзы его очков словно вспотели. Он грустно стоял посередине большой и далеко не лирической лужи, и сам точно таял!

«Нет, надо проверить!»

Он мигом вернулся в сквер, и, надеясь кого-то там найти, обошёл все аллеи, залез во все беседки, вломился в кафе, которое было уже давно закрыто, и в летний кинотеатр под очень красноречивой вывеской «Фильм» (который стоял здесь ещё с 50-х годов, и ни разу не использовался по назначению! там были то склады, то атракционы … ); он даже пробежался небольшой рысцой по островам искусственного озера, по другую сторону которого и находится, собственно, городской кафедральный собор 18-ого века, сооружение подлинно исполинских размеров, каменно-серое, как надгробие на кладбище. Никого не было! Прежде в соборе был плохонький планетарий, сотрудники которого едва отличали Рака от Козерога. Теперь там вёл службы молодой архиепископ Феодор, современный русский «византиец». Алексей Таюшев уже собрался было решительно «штурмовать» этот храм божий, как вдруг его внимание привлёк лежавший под деревом сложенный дамский зонтик нежно-розового цвета. С виду это была просто вещь, нечаянно забытая в парке (Ну, не Мери же Поппинс здесь пролетала по своим космическим делам, правильно?!?), однако, когда Алексей раскрыл его над собой, то первым делом обнаружил короткую надпись, вышитую чёрными нитками на обратной стороне ткани – и очень знакомую:

ВЕРАНИКА

Конечно, ЕЁ звали по-другому, да и вообще это глупенькое имя было не очень-то и распространено в том небольшом и ещё более глупеньком мире курящих «Кэмэл» научно-технических дамочек, в котором Таюшев чувствовал себя, к слову сказать, как рыба в воде, однако ОНА, звавшаяся по паспорту Верой Анатольевной, предпочитала, чтобы её называли именно так, и никак иначе. Но что бы это значило – это её желание? Увы, не иначе, как судьба. И, конечно, никто, как бог! Таюшев прекрасно понимал: нельзя всю жизнь взирать на людей глазами гоголевской Панночки или же, наоборот, грозным взором Пигмалиона, потерявшего свою сладкую Галатею – да, так нельзя! Это рождает глупые вымыслы и сплетни, «злые истории о нас», как писал об этом Достоевский. Но любовные драмы – это как раз события того прелюбопытнейшего порядка, которые и определяет мнение всемогущего господа бога о земном человеке. Бог относится к нам, слабым и многогрешным, именно так, как мы относились к своим бедным возлюбленным, – да какими бы они ни были, и как бы их не звали на самом деле!

1.

Серёга Фофанов был один, без супруги. И ему снова отчаянно не спалось. Иногда это становилось настоящей напастью. Он тяжко ворочался с боку на бок, без причины поправлял подушку, зачем-то думал о работе, о пустяках, иногда курил. Вообще-то, с курением он «завязал» ещё лет пять тому назад, однако хорошую привычку – просто так за дверь не выбросишь, и он считал нужным хранить в ящике рабочего стола блок хороших английских сигарет. Английские - успокаивали. Он бродил по комнатам, сыпля пеплом на ковры, и ругал сам себя за грязь и беспорядок. Был уже третий час ночи, дождь ни на минуту не прекращался, лил, как из шланга, превращая всё происходящее за окнами в размытую галлюцинацию. Фофанов больше не смотрел на окна. Он задёрнул шторы, удобно уселся в плюшевое кресло и сосредоточенно, глубоко затянулся «Ротмансом», почувствовав от этого небольшое опьянение:

- Нет, надо или полностью бросать, или переходить на сигары …

Фофанов считался «холостяком». На его опыте было множество случайных и неслучайных романов, покинутых женщин почти всех возрастов и темпераментов, и даже две стремительные женитьбы. Он так и говорил о себе: «Ничего со мной не поделаешь! Я приучен к девчонкам!» Уходил он всегда внезапно, подчас громко и даже скандально, и даже не обнаруживал в этих своих поступках ничего особо драматургического. «Это у Мани и Вани должна быть любовь, или у Зайки с Кроликом, а у меня, у Серёги, не любовь, а жоппинг!» Будучи человеком сильным и самостоятельным, он вовсе не желал видеть рядом с собой другого сильного и самостоятельного человека – а, уж тем более, кого-то, кто будет эгоистически влюблён в него! Он вообще очень боялся, что, один раз уступив, может попасть в личную зависимость. А это – недопустимо! Многие его друзья и товарищи по институту женились именно так – под воздействием непреодолимых личных факторов – а потом искренно жалели, что променяли свой жизненный успех и мужскую свободу буквально на койку раз в неделю и миску супа по вечерам.

Казалось бы, он просто искал свой идеал – некое прекрасное молодое существо, которое гордилось бы его мужским цинизмом! – но поиски этого пресловутого существа очень уж напоминали некое бесцельное блуждание по спальням. Лишь однажды за свои годы, уже и тогда немалые, он познакомился, наконец, с женщиной, которая более других соответствовала его завышенным требованиям, но она, разочарованная окружавшим Серёгу цинизмом, быстренько ускользнула к лысеющему нытику Алексею Таюшеву …

- Это была почти катастрофа! Да!

«И тогда я в первый раз женился!» - усмехался Фофанов, невольно вспоминая, как это произошло. Итак, город Светлогорск рядом с Калининградом! Ирина, блондинка «в аккаунте». Помнится, в ветхую брежневскую старину таких, как она, дамочек называли «электровениками». Работала она в довольно скромной научно-технической организации, занималась метеорологией, с недавних пор была в разводе, пила исключительно сладкий «Medoc», «J.P.Chenet» и «Luis Eeschenauer», и отчаяннейшим образом увлекалась «польским шопингом» - в основном, за счёт многочисленных друзей и кавалеров! Серёга Фофанов как-то раз залапал её по пьяному делу (да так, у неё аж очки с носа брякнулись), ну а потом, когда она уже перестала сопротивляться, он нежно подхватил женщину «под грудки» и уволок прямо в ЗАГС, прошептав на ушко, что надо срочно регистрироваться! Нет, она не стала кричать: «Нет!» Даже – наоборот! А зачем ей, спрашивается? «Хороших кобелей разобрали ещё щеночками!», так что – хватай мужика, раз он сам к тебе пристаёт! Мы ж, к тому же, давно не девочки, рассудила женщина-метеоролог: «Наша юность – слегка отшумела!» А Серёга-то не просто приставал к ней – он натурально домогался и штурмовал её! Теперь выпускница университета имени Канта (а ещё жительница «европейского», однако на самом деле, заштатного града Светлогорска) проживала в столичном городе Москве, владела там рестораном, где подавали только её любимые вина, а также читала в «политехе» курс какой-то очень тёмной элоквенции – нечто на грани уфологии. Кстати, это последнее обстоятельство позволяло ей считаться по-прежнему «человеком науки», а не какой-то малоизвестной рестораторшей из Строгино.

…  Зато, когда три года назад женился Алексей Таюшев, Сергею Фофанову невольно пришлось покрепче сжать зубы и застегнуть штаны. Вера Анатольевна не была «блондинкой в шоколаде», и, тем более, не мчалась в Гданьск или в Варшаву «за компанию с подругой», зато она прекрасно отвечала запросам «опытного взрослого мужчины, желавшего создать семью» – то есть, была ещё достаточно молода, красива, обаятельна, и - с большим чувством собственного достоинства. Почти всё в ней казалось идеально, однако не всё было понятно. Например, её романтизм, в общем-то не очень свойственный людям «за тридцать» - уже только это требовало от прагматика Фофанова некоторой уступчивости и даже долготерпения! Кроме того, она отличалась редкими в наше время способностями к оккультным наукам. Серёге, не находившему в оккультизме ни вреда, ни пользы, и здесь приходилось несладко: а как это понять, скажите на милость?!? В конце концов, ему «нашептали», что Вера Анатольевна выросла в очень непростой социальной среде и вообще вокруг неё – сплошные загадки. Матушка Веры, некая Елена Герасимовна Бурлакова, была когда-то серьёзной драматической актрисой по прозвищу «женщина-удав» (её так называли в театре), но потом у неё «случился артистический заскок» и она ушла в «городские сумасшедшие»: и это, мол, «все-все-все видели»! Что же касается Анатолия Борисовича Польских, то есть Вериного отца (по некоторой версии его фамилия звучит как «Польский»!), то он, во-первых, появлялся в семье не так часто, чтобы Вера воспринимала его как отца, а, во-вторых, он много лет трудился на секретном военном производстве и поэтому жил на два города – Новосибирск и Москва. Сергею говорили – то ли в шутку, то ли всерьёз! – что, когда он видит старт «ударного компонента», который называется «Крест», то должен в первую очередь вспоминать Анатолия Борисовича Польских, а уж только потом «Челомея, Харитона и прочих советских ракетчиков).

- Ну да … - удивлялся Фофанов, мотая головой. Ему, тем временем, продолжали «вешать лапшу на уши» – в смысле, рассказывать всё, что было доподлинно известно о Верином папаше. И – вот оно, самое главное! Этот загадочный человек – её отец! - возглавлял некую законспирированную организацию – то ли какую-то секту, то ли философское общество – и написал нескольких книг по русскому оккультизму, которые уже в конце 70-х свободно издавались за рубежом; а в Перестройку, когда преследования со стороны властей практически прекратились, он немедленно «слинял» в США, где, собственно, и прибывает на данный момент, окружённый новой своей американской семьёй и многочисленными последователями, в основном чернокожими.
- Ну и ну-у! – здраво рассуждал Серёга Фофанов, - Видеть старт «Креста» я не могу. С самого начала «Крест» был абсолютно секретным изделием. Это ж гиперзвук с ядерной боеголовкой – вы понимаете?!? Его и сейчас никому не показывают. Впрочем, бог знает – правда это или не правда? Я не исключаю, что «Крест» испытывался у нас на полигоне 14-ОЭО «Эра» - Четырнадцатого опытно-экспериментального объединения. Мне рассказывали об этом пацаны, которые там работали ещё лет десять тому назад. Но разрабатывался-то он вообще-то в Москве, и в условиях ТАКОЙ секретности, что один отдел не знал, чем занят другой отдел. Если мистер Польских имел отношение к испытаниям этой ракеты, тогда я не понимаю, как его выпустили за границу! Это же – строго секретно!!! Ну, а религия … да что религия?!? Это такое тёмное дело, что в ней даже попы ничего не смыслят!
Впрочем, Сергея Фофанова всё это не очень-то и озадачивал. Так уж получилось, что почти все его друзья и знакомые работали в российской «оборонке» - кто-то лет до сорока пяти «лабал» самоходные орудия «Мста» и танки Т-80, а кто-то и те самые гиперзвуковые ракеты с ядерной боеголовкой. Притом и среди тех, и среди других находилось немало любителей классической индийской хатхи-йоги. Кто сказал, что йога – это не религия? Нет, это как раз религия, и притом очень и очень привязчивая. Немногочисленным счастливчикам, трудившимся в области экспериментальной физики, а также кабинетным строителям точных приборов очень нравились псевдонаучные «торсионные поля» и «астральные порталы»; они ну просто впадали в детство от «мегалитических доменов» и «чёрных рыцарей», явившихся из «параллельных миров». А некоторые его знакомые – в основном нано-механики – платили, тем временем, неизбежную дань оркам и демиургам - но это ведь тоже нечто религиозное, правда?!? В общем, в той любопытной среде, где воспитывался научный муж Сергей Фофанов, людей не религиозных было очень немного. Зато, вот, непосредственные подчинённые Сергея, в основном немолодые и одинокие работницы советской науки, все до одной увлекались «старой-доброй» советской эзотерикой, где в одну смешную и безобразную кучу были свалены Иисус Христос, пророк Моисей, философ Флоренский, парапсихолог Кашпировский, доктор Данилин, артист Мессинг, финансист Мавроди, а также - «Записки» Геббельса, «Сонник» Миллерова, «Счастливая жизнь» Дарьи Жуковой, «Протоколы сионских мудрецов» неизвестного автора, совсем уж безымянные «Руины древних славян», ну и вдобавок – поэтесса и писательница, «чародейка» и «целительница», а также сваха и «прорицательница будущего и прошлого» баба Нюра Афтова – многие женщины Сибирского НИИ Энергосистем обращались к этой чёртовой «бабе» за «комплексной биоэнергетической диагностикой сердечных недугов».

Н-да!

Прагматик Сергей Фофанов был немного знаком с повседневной практикой российских охмурял-аферистов, поэтому он верил в это всё не больше, чем в бога, в дьявола, в домового, в кикимору зелёную или в женскую верность до гробовой доски. С другой же стороны, он никогда и никому не мешал наслаждаться глупыми своими заблуждениями: ну их всех к лешему, обывателей этих …

Сергей каждый раз повторял, как заведённый:

- Нечему тут удивляться: это научное поколение выросло под сильным влиянием Николая Рериха. Но, если люди хотят обрести своё счастье, то они должны через всё это пройти! Обязательно …
Ему невольно вспоминалось что-то ироническое из Мануэля Пуига:

«Палач не вешает на бис!»

… Накануне своей первой и самой спонтанной женитьбы Сергей Фофанов немного сблизился с Верой Анатольевной Польских, но она так и осталась для него загадкой за семью печатями. Притом вряд ли эти печати были архиерейскими. Как-то раз спросил её, жёстко и прямолинейно:

- Что за фантазии у тебя?

И получил весьма символический ответ:

- Я родилась под зодиакальным знаком Девы.

- И что дальше? – не понял Серёга. Он-то сам принадлежал к мистерии Скорпиона.

- Ну, значит, ты никогда ничего не пойдёшь …

- Да? Ну, допустим …

Сергей Фофанов - заупрямился. Ему не хотелось уходить из её жизни, и не хотелось ни на шаг отделяться от этой симпатичной молодой женщины, в то время ещё не совсем занятой: её отношения с Таюшевым могли бы закончиться так же скоро, как и начались! Некто доктор Игорь Галушкин (поэт-сентименталист и по совместительству частнопрактикующий врач-психиатр) говорил о ней примерно следующее:

- Тип женщины в самом тонком его проявлении. Она идеалистка, брат, но, какими идеалами живёт, мне не известно. Она много усложняет: раздувает муху в слона, а настоящего слона может и не заметить, понимаешь? Артистизм у неё развит – ну, просто замечательно, а это качество крайне редкое в наше время.

- Она, что, актриса? – Фофанов пытался найти понятное ему определение. Поэт-психиатр Галушкин сокрушённо отвечал Сергею:

- Ну, знаешь, очень сложно понять эту девушку. Я уже пробовал. Наше время - лживое, и актрис сейчас – хоть отбавляй! Все притворяются кем-то другим. А Вера – никем не притворяется, понимаешь? На то она и Вера. Она всё делает всерьёз. Вон, смотри! Алёшке голову вскружила. А ведь мы с Алёшей со школы знакомы, знаешь? Он же нашего любимого и дорогого Льва Николаевича Спектора родственник …

- Кого-о-о? – Фофанов знал Таюшева просто как облупленного, но родственниками его не интересовался, -  Какого ещё там Льва Николаевича?!?

- Не будет ему добра от неё, ой совсем не будет! - продолжал Галушкин, словно не понимая вопроса, - Сколько глупых поступков он совершит из-за неё …

Вскоре после этого разговора Сергею принесли ошеломляющую новость: Веры больше нет! Совсем. Она пропала без вести. Следователь, который вёл это дело, громко заявил, что Вера, скорее всего, ушла из жизни сама, то есть по собственному желанию, и нет никаких оснований подозревать в этой истории некую криминальную подоплёку. «Остаётся найти тело, - тихо резюмировал страж закона, - и тогда нами будет сделано окончательное заключение по делу об исчезновении гражданки».

«Ну, надо ж, как всё таинственно!»

Фофанов выкурил уже вторую сигарету. Комната заполнилась густым сигаретным дымом и липкой, густой, как паутина, осенней духотой; по стенам ползли какие-то оранжевые тени. Он начал было засыпать, как вдруг с полки хлопнулась на пол толстая, как кирпич, книга. Сергей встал с кресла, подобрал её – это был «Призрак Оперы», томик, оставшийся ещё от первой его жены.

- И чего тебе не стоялось? – вслух размышлял Фофанов, стирая пыль с породистого золотого корешка, - Стояла как стояла, никому не мешала, ни к чему не призывала, ничего не воображала, даже хлеба не просила, но зачем-то, вот, упала …

Внезапно оранжевые тени перескочили со стен в стёкла книжного шкафа. Сергей с удивлением обернулся и увидел, что отчего-то загорелись сваленные как попало научные журналы – на рабочем столе, на полу, на полках и подставках! – и уже превращаются в высокий, почти до потолка, голубоватый костёр. Фофанов сорвал с дивана покрывало и мигом накрыл им горящую бумагу. Огонь захлебнулся, заклубился жирный дым с запахом пластмассы.

- Чёрт знает, что творится! – прошептал Сергей, - Чертовщина!

Внезапно ему почудилось, будто кто-то ответил:

- Посмотри на меня …

- Чего-о?

Сергей Фофанов медленно повертел головой, как филин на болоте, но никого не обнаружил. Лишь в зеркале на какое-то мгновение появился хорошо знакомый профиль, вокруг которого струилось бледно-розовое сияние. В этот момент фотопортрет теперешней жены Фофанова - Валерии (или просто скаченное с интернета фото юзера «Лерик-фатаМорганы») заметно покачнулся и громко рухнул на пол. Сергей снова увидел надписи, оставленные на обоях прежней его супругой Ириной: «Ты больше не следил за мной, супер-герой-любовник?», «Сброшу смсКу-ку!», «Мне ночью было … (неразборчиво) босоножки на распродаже 590 рублей!» - и всё прочее «творчество», которое уже никто никогда не сотрёт (ни со стены, не из старого Серёгиного паспорта). Кстати, стекло на фотопортрете жены разлетелось на множество осколков, да ещё т-так разлетелось, будто по нему вдарили каблучком дамской туфельки, а дамские каблучки – это оружие пострашнее ракеты!

«Только этого мне и не хватало!» - решил прагматик Серёга, увидев, сколько острых и мелких стекляшек разлетелось по полу комнаты. Теперь все и не соберёшь, а многие дадут о себе знать через много месяцев, а то и лет. В зеркале висело изображение его физиономии, похожее на очень плохую паспортную фотографию.

Сергей задумался, чуть себя приостанавливая:

«Осторожно! Осторожно! Очень осторожно!»

Конечно, можно было отписать наваждение сильной усталости, постоянной необходимости строго пестовать себя, чтобы на людях брезгливо смеяться над другом своим Алёшей Таюшевым; можно было, в конце концов, обвинить во всех происшествиях нервную ночную бессонницу, две выкуренные одна за другой сигареты, а ещё зажигалку «Ронсон», которую никак не удавалось отыскать.

Но он не стал тратить своё время на глупости. Сергей присел на край дивана и сконфуженно произнёс, покачивая головой:

- Поглядим, как будет дальше! А там сориентируемся!

Большая жёлтая зажигалка действительно куда-то подевалась.

*******

Их дом, ещё советской постройки, гранёный и густо-синий, как какой-нибудь провинциальный морской музей, двухэтажный, из пятнадцати относительно небольших уютных комнат, окрашенных в охру и цвет моря, выглядел необжито и неприветливо. Алексей Таюшин не появлялся здесь примерно полгода, и целых полгода его загородное жилище - да почти имение - стояло, запертое на ключ. Соседей он не любил, и сторожей не нанимал. Ему было отлично известно, что его соседи – это «новые русские», люди колоритные и иногда страшные, а громилы-охранники с шокерами и прочая вооружённая публика здесь надолго не задерживалась.

Итак, Алексей снова был в доме, где родилась и выросла его любимая супруга.

«Итак, что нового?»

Он снял с мебели чехлы, бросил их во дворе, затем подключил плазменные телевизоры и два телефона, и с некоторой опаской проверил чердак, низенький и грязный. Обычно там обитали заблудившиеся соседские голуби, а также их рукокрылые приятели - местные «рыцари плаща и кинжала»! - очень мелкие и строптивые нетопыри с драконьими мордочками, гонять которых не доставляло Таюшеву никакого удовольствия. Ах, какую великую услугу оказал бы ему всемогущий господь бог, если б он уничтожил их – за один день и одним махом! Однако ж - увы! Вместо этого, Господь допускал, чтобы они жили, летали и даже плодились, регулярно населяя низенький чердачок дома в дачном посёлке Янкелево – именно так называлось это интересное местечко, находившееся примерно в сорока восьми километрах от Новосибирска в стороне противноположной от водохранилища.

Вообще же, старый дом в посёлке Янкелево недаром запирался каждый раз на полгода. В нём обитало столько забытых легенд и призраков, что Алексей Таюшев почти не удивлялся, всякий раз обнаруживая в доме что-нибудь такое, чего раньше здесь не было. Видимо, действительно есть на свете судьба – как у людей, так и у домов! И, видимо, недаром дома иной раз «жгут на костре»! Кстати, в этот раз на чердаке его ждали сюрпризы немного иные, чем обычно. Вместо шумных и глуповатых голубей, а также мрачных, закутанных в плащи рукокрылых, он обнаружил, во-первых, белого котёнка – тот весело шлялся по переломанным бабушкиным креслам и не обращал на Таюшева никакого внимания – а, во-вторых, телевизор КВН-49 – то самый, самый настоящий, с экранчиком чуть больше пачки многим памятного Беломор-канала»! Такие аппараты вышли из употребления лет шестьдесят с гаком тому назад, и Алексей, счастливый обладатель трёх плазменных «широкоэкранников» и домашнего кинотеатра фирмы «Samsung», чуть не поперхнулся, обнаружив эту очень странную штуку, стоявшую почти как монумент, - на самом видном месте.

«Откуда он тут взялся? – спрашивал себя Таюшев, поворачивая телевизор то одним боком, то другим. Пыли на нём оказалось предостаточно! – Вообще-то у Веры Анатольевны были ещё и не такие телеаппараты, но Анатолий Борисович устроил им «аутодафе» ещё при мне, ик этак три тому назад – огромной кувалдой!»

В её доме было много современных картин. Началось всё также с её отца. Он за копейки скупал современную живопись у каких-то «моршанов» и их подопечных живописцев, а потом демонстрировал их знакомым из научных кругов. Потом этим занятием увлекалась Вера Анатольевна. Художники и продавцы картин составляли значительную часть её круга общения, поэтому картины доставались ей ещё дешевле, чем папеньке. Также она получала предметы искусства в подарок - на день рождения, на день ангела, и даже на пресловутый День всех святых. Ещё в каком-то из банковских сейфов лежала коллекция монет качества «пруф» и какие-то особо редкие записи группы «Мираж». Кажется, копить вещи – это «проявление мещанства». В этом был убеждён её отец. Но так считалось в прошлом. Сейчас установить на самом видном месте какую-нибудь дурацкую диковину считалось «попом» и даже «артом» - ну, то есть раздельно «поп» и «арт»!

Таюшева становилось смешно, когда он задумывался об этом!

Советский «поп» и дикий «арт»?
Немыслимо, но это факт …

Советский «поп» - это был, несомненно, старый телевизор «КВН»! Ну, а как же ещё?!? Ностальгия по Союзу была тоской не столько по продовольственным карточкам, сколько по таким, вот, телеприёмникам, смотреть в которые значило портить глаза, а ещё центральную нервную систему. Но - как он вообще тут оказался, язви Господь его душу? Этот «след утраченного времени» был оставлен кем-то из тех, кто жил в доме по меньшей мере 10 лет назад, и продолжает жить прямо сейчас, среди живых людей. Возможно, что и картины – вульгарная и страшная панк-живопись советского образца и содержания! – тоже, как и прежде принадлежали этому человеку, загадочному и очень беспокойному.

Знаете же старую «чисто» кубанскую шутку:

- Как звучит по-адыгейски слово «коммунизм»?

- Мыраш то …

- А как называется «ёжик» по-чувашски?

- Череп!

Вот, такой «ёжик в тумане» и побывал здесь в недавнем прошлом.

Только откуда он здесь взялся?

«Уж не заезжал ли сюда Веркин отец? Если так, то почему он не был у меня дома? Я бы его встретил!» - недоумевал Таюшев, готовясь по-хозяйски вышвырнуть телевизор в окно, выходившее прямо на крышу гаража. Кстати, с котёнком всё оказалось много проще, чем со старорежимным «кавээном». Окно на крышу гаража было настежь распахнуто, а запрыгнуть в него с крыши не составляло никакого труда даже для маленького котёнка. Принадлежащие соседям голуби и их рукокрылые приятели попадали на чердак к Таюшеву гораздо более хитрыми способами.

- Когда я это умудрился сделать? - недоумевал хозяин дома, изучая открытое окно, - Не-ет, кто-то здесь всё-таки побывал в моё отсутствие!

Небо снова потемнело, предвещая дождь. Осень. Прекрасная пора, «очей очарованье». Казалось, погода в этот сезон сохраняла самообладание только для приличия. От соседей быстро отъехал жёлтый «Форд-Мустанг» последней модели, на крыше которого помещался аэродинамический кофр в виде улыбающегося дельфина. Таюшев – ехидно прищурился, пытаясь рассмотреть эту странную штукенцию, однако спортивная машина моментально скрылась за поворотом. Алексей плюнул на пол и проворчал с ревностью и неприязнью: «Завтра куплю точно такую же!» В посёлке Янкелево жили люди обеспеченные, и даже очень обеспеченные, поэтому всякая новая в посёлке вещь обязательно появлялась буквально в каждом втором дворе. По существу, в Янкелево, как и во всех окрестных дачных посёлках не было, пожалуй, только бизнес-джетов и геликоптеров, да и то лишь потому, что никто из местных жителей до сих пор так и не удосужился построить здесь аэропорт размером с Шереметьево.

Импровизированная посадочная площадка здесь всё же была – на другой стороне посёлка, но как-то раз чей-то «Экюрель» чуть не уволок в небо чужое постельное бельё вместе с трусами и бюстгальтерами стоимостью в десять тысяч долларов («оно» сушилось во дворе на верёвках), поэтому неорганизованные полёты вертолётов во всех дачных посёлках были строжайше запрещены. Потом здесь даже поставили предупреждающие знаки с изображением перечёркнутого вертолёта, а местные жители тут же добавили к ним нечто «своё» и очень неожиданное: на въезде в посёлок появился треугольный знак с надписью -

«Острожно! Крокодилы!»

«Ладно! Разберёмся и с крокодилами!»

Котёнка он выпустил в спальне, подумав мельком:

«Пусть живёт!»

Алексею Таюшеву вспомнилось, как встречали Вериного отца в пресловутой Америке начала 90-х годов: во-первых, у него спросили, не еврей ли он, а, во-вторых, смело поинтересовались у мужчины, не играл ли фашистских офицеров в старых польских кинофильмах, - например, «Ставка больше, чем жизнь». От первого вопроса, ему стало немного не по себе (он не считал себя евреем, но в Союзе это приходилось доказывать буквально с пеной у рта, притом наибольшими скептиками оказывались люди с еврейскими фамилиями) – так что в ответ на коварный вопрос он промямлил нечто весьма малоубедительное, зато, отвечая на второй вопрос, о старых польских кинофильмах, Анатолий Борисович довольно легко перешёл на неплохой институтский «инглиш-дэйк»:

- Да! Моя жена тоже считает, что я похож на … э-э-э … на того красавчика из польского фильма! Моя жена осталась в России, как, впрочем, и дочь. Но, видит бог, господа, это был не я. Я не актёр и совсем не поляк, нет. Это просто моя фамилия вводит вас в заблуждение. Лучшие годы своей жизни я отдал изучению …

И так далее.

Он так и не смог вспомнить, как звали исполнителя главной роли в том старом-престаром польском кинофильме, зато быстро понял, что конференц-зал, в который его привезли прямо из аэропорта имени Кеннеди, был заполнен эмигрантами из Польши, притом эмигрантами довольно давними, уехавшими в Америку задолго до распада СССР и потому ещё не забывшими, что русских следует не только «критиковать», но и приветствовать. Надо сказать, что публика в зале была непростая, и даже специфическая. Это были американские граждане, увлекавшиеся русским оккультизмом и когнитивной психологией. Они были очень рады видеть известного русского специалиста в этих малонаучных областях, однако их светлые помыслы находились всё же где-то очень далеко от этого конференц-зала в престижном Центре Грейс на Манхеттене.

О чём они думали? Правильно! О старых польских кинофильмах.

- Ну и славненько, - вздохнул Алексей едва ли не с облегчением, - Ставка всегда больше, чем жизнь ...

При рождении она была ребёнком средним и малоздоровым, а, чуть не дотянув до семи лет, стала небольшого роста полноватой девочкой «руки-в-боки» с круглым лицом, светлыми волосами и очень требовательными манерами. Кажется, именно тогда Анатолий Борисович и ушёл из семьи. Таюшеву он как раз признался, что подозревал жену в неверности. «Но – это всё шашни, - тутже ухмыльнулся Анатолий Борисович, - Главное – есть дочь!» Вера росла тихо, мирно, и в спокойной обстановке. Ей не разрешали подолгу играть на улице, потому что мама-актриса совершенно всерьёз опасалась за её жизнь: некоторые типы считали Анатолия Борисовича по меньшей мере колдуном. Конечно, здесь сказывался глубокий оккультизм, которым было пропитано буквально всё, чем увлекался этот человек, и, разумеется, простые непосвящённые люди могли думать об этом всё, что заблагорассудится. Однако заботливая мама-актриса предлагала ей книжки только полезные и развивающие – это факт! Например, ещё в детстве Вера Польских смело познакомилась с философией Бертрана Рассела и Людвига Витгенштейна, и осталась навсегда верна ей – благо, что и её собственное мышление тоже было не мистическим, а, скорее уж, пространственно-математическим, а чистую мистику она находила в числах и состояниях. Самое интересное, что Веру дважды отчисляли из школ за элементарную неуспеваемость. Дело в том, что школы эти были частные, а преподавание в частных школах велось по принципу «ИЛИ ПЛАТИ ИЛИ УЧИСЬ!» Элита «новых русских» предпочитала просто платить, почти не интересуясь, что за предметы там преподаются, но, во-первых, и учащихся в классах было в общем немного, а, во-вторых, и педагоги там подобрались какие-то слишком сухие и задиристые, так что «учиться» в частой школе означало зазубривать материал «от и до», на что Вера Польских была просто не способна. А вообще семья жила недёшево, ни в чём себе не отказывая, и даже Верина кроватка была покрыта настоящими индийскими шалями. В прихожей их квартиры висел китайский колокол 16 века, способный отгонять нехороших духов, а на кухне стояли в ряд раритетные телеприёмники производства СССР, поочерёдно демонстрировавшие то «Голубые огоньки» с Визбором, то Красную площадь с Юрием Гагариным, то какой-нибудь съезд КПСС с очередным артистом на трибуне – вот оно, самое удивительное из увлечений Анатолия Борисовича, не считая, конечно, колдовства и эзотерики! Вот только «фамильный» свой особняк на Бердянском водохранилище они достроить так и не успели. Семье пришлось довольствоваться пятикомнатной квартирой в районе Академгородка и сравнительно небольшим домом в дачном посёлке Янкелево.

Алексей никак не мог успокоиться: тогда, среди теней, он видел ту, которая тоже могла быть тенью, не появись она столь внезапно и очевидно … Таюшев ещё раз прошёлся по дому, а потом забрался в закуток позади главного санузла и проверил, заперт ли люк, ведущий в погреб. Он всегда боялся, что кто-то явится к нему из-под земли. Но - нет, всё было так, как было, без явных изменений: люк был заперт на амбарный замок, а крышка крепко заколочена десятисантиметровыми гвоздями. Всё следующее утро Алексей отмывал свой домик, таская туда-сюда полные вёдра с водой, и, казалось бы, готовился к некоей очень важной и ответственной встрече. Старый телевизор он безжалостно уничтожил, сбросив его с крыши. А зачем он, правильно? В доме-то и без него чудес немало!