Что-то тихо тикает допоздна

Ночь сизей,
характер в метафоре по стойке смирно,
страсть балансирую, пудовых гирь
по обе стороны вес оттопырь
становой тягой и вновь в эфир.
Сплошь, сполна
ржавой штанги рыжина,
как кора у сосен рыжина,
что-то тихо тикает допоздна.

Новая Москва, здравствуй новосел,
сбитого летчика вчера зачел?
Он под поезд попал,
сошел с рельс, всю ночь снег мел.
Загляделся на таежную звезду,
оплел ее
ласковый туман из дымов багров.
Изменюсь,
если долго смотреть в темноту
становлюсь синей, потом упаду и разобьюсь.
Крошками сверкать будут
рельсы, что бегут вдоль улиц –
архитектора надо повесить,
но он экстрим любит.
Вешали только звезды,
мера судов вера,
но он набирает бег и завтра, и сегодня, и завтра
только для нас.
Мимо лесотундр,
где каждая ель как скунс
по цвету, а по запаху розовый лотос,
упавший в болота дыру.
Колеса рабств, на стыках слаб, путь иззяб,
становится громко так.
Ты прижат подо мной.  А они стучат.

Я хочу из водиц, но струи крови стекли
вместе с лотосами в лесу цветное попурри.
В твои рельсы с невообразимой высоты врежась,
но также, как и ты, и вместе с тобой режась.
Удивись, проиграв пари на тему переплюнете
и даже страсть, которую никак не приструните –
бледнел лист стихов алебастра, но ты сипел
и покрывался копотью черной сажи тел,
желаний усни, проснись и скоро, хныча,
дождь любви польет, как пальцем тыча
в сердце, как умеет. 
Кулэйд в магазине для нее,
порошок разведите, на вкус фруктовый морс,
но если нет воды, то один сухой обман,
звезды – грозные кулаки, месяц тиран.
Милый, пойми, хочу пить.  Все виноваты,
ничего не заменит,
на коленях тебя пить.