Т42. Слава. Голосование

Для "Щ-листа" отобрано 23 стихотворения. Ради большей объективности при голосовании произведения приводятся здесь без указания авторства.
*****************
1. То ли раздумье, то ли бред)

Пришлась не ко двору, хотя не страшно,
прижавшись к ноябрю, живу вчерашним.
Надежды все – костру, и что насущно –
на жертвенник. Не вру.
Так будет лучше,
возможно, звонарю, а может, нищим,
ведь все мы на миру друг друга ищем...
и падаем в дыру
мно-го-этажно...
О чём я говорю? Уже не важно.

Метельную чадру сниму в затишье,
и боязно - умру какой-то лишней...

А где-то на ветру – под снегом вишня,
и кто-то поутру зовёт неслышно...

Напишут "мишуру" бесславьем пышно:
мол, автор (точка ru)
ско-ро-постижно...

Но смерть всегда – к добру?
Молчит Всевышний.

2. Полёт шмеля

От июльского солнца расплавились облака,
Обмелевшая речка запряталась в камыши;
Всё измучено зноем — ни вздоха, ни ветерка,
Только шмель беспокойный о чём-то жужжит, жужжит...

Что тревожит тебя, толстопузый крылатый гном,
Залетевший случайно в чужой незнакомый край?
Может, ты потерялся и ищешь теперь свой дом —
Утонувший в нездешних цветах насекомый рай?

Вспоминаешь весёлые танцы в кругу друзей,
Пьяный запах малины, смородину, виноград,
Утро, яркую клумбу, траву в голубой росе
И знакомой пчелы мимолётный лукавый взгляд.

Или счастье ещё не коснулось тебя бочком —
Ни любви, ни цветов, ни росиночки голубой —
Энтомолог-убийца бежал по пятам с сачком,
Чтоб коллекцию срочно пополнить сухим тобой.

Не попался — и славно, притихни и лезь в кусты;
Был бы жив и здоров, ну, а жить хорошо везде.
Не жужжи недовольно, обиды на жизнь пусты —
Может, завтра случится твой самый счастливый день!

3. Мойры

Первая молвит: возрадуйтесь, сёстры, - сегодня у нас герой.
Покрывает нить золотистым воском, передаёт второй.
Вторая долго гладит волокна, смотрит сквозь свет и тьму,
и говорит: кораблю подобна, участь дана ему.

Плыл он, с волнами и ветром споря, и нёс войну городам,
но не оставил на вечном море ни памяти, ни следа.
Третья сестра головой качает, - всё кончено, - говорит, -
он шёл за славой под крики чаек, но ныне уйдёт в Аид.

И старшие сёстры кивают младшей - нам долг, а героям страх;
твоя работа позднее нашей, прерви его нить, сестра.
О нём не сложат хвалебные гимны, его имя сгинет в тени.
Недостойный герой непременно гибнет.
Режь уже, не тяни.

4. Прощание

Напотешились, будет... Довольно молиться кумирам... –
Князь не шутит, но, видимо, гнев бережёт до поры,
И, возвысясь над капищем, перед собравшимся миром,
Он глядит, как талдычат – во славу его – топоры.

И вот-вот брызнет кровь из-под щеп, и в смятенье великом
Ближе к пагубной круче отходит народ налегке,
И кондовый Перун, усмехаясь изрубленным ликом,
Закрывает глаза и безмолвно плывет по реке.

Берег ропщет, ждёт чуда, толпится, и как для погони
Восходящее солнышко в воду глядит из-за спин,
И дитя прижимается к матери, фыркают кони,
И языческий оберег рвёт на себе славянин.

5. Троице-Сергиева Лавра

Троице-Сергиевой
Слава
Лавры -
Солнца спасения
В главах
Литавры,

Сердцу
От Радонежа
Возвещают
Сергия
Свет над
Святыми мощами

Ярким
Ажуром
Церквей, колоколен.
Я не
Тужу здесь,
Не слаб и не болен,

Слыша в раю
Среди звёзд
Херувима,
Нежно поющего:
"Всё
Поправимо..."

Троица здесь
Расплескалась
На древе,
Строгая
В красках святого
Андрея,

Смотрится в лица
Всем стойким
И храбрым
Троице-
Сергиевой Божьей
Лавры,

Чистым и верным
Отец
Вседержитель
Дал на Земле
Неземную
Обитель,

Памятник
Каменных
Русских цветов вам,
Крепость
На тверди
Для Духа Святого.

6. История

История как экспонат музея…
Оружие – пехотная фузея,
Два пистолета, шпага да палаш.
Война, дуэль… – всегда найдётся повод,
Когда огонь и сталь – последний довод,
Чтоб разрешить словесный ералаш.

Виктория! – истории во славу?
Во имя чести, или в бой по праву
Одной из двух означенных сторон?
Театр абсурда, ярмарка тщеславий –
То в грязь лицом, то тёмным ликом в гравий,
То в синь небес, где ангел - робот-дрон.

В лес не ходить, волков не убояться…
Сквозь слёзы не получится смеяться
Над трупом побеждённого врага.
Надежда до сих пор в ларце Пандоры…
На свалке догнивают помидоры…
Обидчику наставлены рога.

7. Пост-маргинальное

Серые монтекристы
вырыли тайный лаз
в пост-маргинальный кризис
битых не в бровь, а в глаз,
тех, кто судьбой расхристан,
кто выдавал дрозда
в танцах на биссектрисах
в пятых углах гнезда.

Хищно дрожат вибриссы
серых господ и дам -
скачут, полны корысти,
прячут отжатый хлам.
Выж(р)атых душ огрызки,
"белая смерть", напалм,
гнёзд разорённых призрак
и Вифлеем-Бедлам*...

Мир, примеряя берцы,
славит орущих "Пли!"
Прав или нет Лукреций -
драпать соблазн велик.
Танцы на биссектрисах -
в пятых углах Земли
серую строят пристань
серые короли...

______

*БЕДЛАМ — (англ. bedlam от Bethlehem Вифлеем, город в Иудее), первоначально Бейт Лехем (город хлеба), затем - искажённое английским произношением название первой больницы (им. Марии Вифлеемской)основанной в 1247г подле Лондона, со временем преобразованной в больницу для умалишенных, нынче зачастую приравнивается к понятию сумасшедшего дома.

8. Жертвую ферзём

Горит свеча... колеблется огонь...
Сжигаю в нём щемящие печали.
Уходит год, а новому на кон
кидаю фишку, о призах мечтая.

Прошу немного – горсточку добра,
но чтобы им потом не попрекали.
Прошу огня, но чтоб не сжёг дотла –
бывало... пепел вился над кострами.

Судьбу приемлю кротко, не виня
небесные иль чьи-то злые силы.
Уже не вижу в небе журавля,
престиж и слава – не моя стихия.

В честолюбивых слава влюблена,
но рядом суетится злая зависть,
вино победное с ней пьёт до дна,
на часть триумфа откровенно зарясь.

А может, замахнуться на гран-при...
слукавила, что вовсе не тщеславна.
И жертвуя ферзём, держу пари,
добуду короля – мой приз желанный.

9. Под крылом у солнца

             по проходным дворам фантазий…
             тропой невидимых событий…
                Майя Шварцман

Город-камень угрюмый совсем продрог.
Донимали морозы его в ночи.
Но однажды во тьме показался Бог,
раздававший волшебные жар-лучи.
Из невидимых нитей и светлых тайн
были свиты они, чтоб спасти от бед.
– Я хочу жить богато! – кричал лентяй.
– Мне бы славы побольше! – мечтал поэт.
Подходили, толкались – один, другой.
Из толпы не заметил никто: с небес
чудо-солнце кисельной текло рекой,
золотило дома, источая блеск,
оживляло теплом чердаки, дворы.
Растекался, как масло, горячий свет,
хоть на булку намазывай. Рот раскрыв,
я дивился, забыв суету сует.
Не спешили гурманы-грачи на юг:
пили мёд из янтарных осенних луж.
Город-камень стал городом-раем вдруг –
без коварных ветров и ершистых стуж.

– Что ты, дурень, стоишь? Голова пуста.
Проворонишь мечту – пропадёшь, пойми!
…Я увидел: за пазухой у Христа
этот город. И птицы. И целый мир.

10. Стихи без повода

Никакого нет повода для стихов.
Сизый дождь над Печорами зарядил...
В бывшем парке — стойбище лопухов
И люпина заросли средь могил.

Всё здесь рядом, рядышком, под рукой:
Супермаркет, кладбище, монастырь...
И в эстонской кирхе застыл покой.
И парковкой служит любой пустырь.

И сияет в славе Успенский храм,
В нём душа не слышит фальшивых нот.
Кто спешит к заутрене в синь и рань,
Кто — спросить копеечку у ворот.

Не сидеть в отеле, пойти пройтись...
Центр паломника, скверик, соседний дом.
Дом такого качества, что держись.
— Так живём мы, доченька, так живём...
На земле — фуражка.
— Возьми, отец.
(Только купишь после — понятно что...)
Помолись...
— Будь милостив к вам Творец!
К октябрю бы надо добыть пальто...
Вы откуда будете?
— Из Москвы...
— Как столица? Держится Пуп земли?..
— Вот опять весною: «Иду на вы!»,
А недавно — пенсии поднялись.

Это дождь над Печорами, просто дождь...
Небо серое. На' сердце пелена.
Здесь стоит нетронутым в парке вождь.
Вот такие, батенька, времена.

— А с работой трудно здесь, не найдёшь...
Попытать удачу — хотя бы в Псков,
И подале тянется молодёжь,
И не слышно свадеб-то на Покров...

На Покров вернуться бы, говоришь?
— Да...
Зачем — не хочется объяснять.
Просто здесь ночами такая тишь,
И людей пытаешься здесь понять.

Это дождь над Печорами, звон дождя.
Тихий плен, и шелест, и валуны...
Звон обители, кирха, прищур вождя
Суждены мне видимо, суждены.

11. Тихо

Удобно молчать и привычно молчу. А гортань
катает зародыши слов непонятного пола.
Рождённые (подле колен на полу у подола)
срастаются вместе. За окнами зябкая рань.

В ней зыбко качается сумрак, в нём старая зыбка
скрипит, и от сумрака пятна сливаются в лица.
Пытаюсь уснуть... Оттого в тишине мне не спится,
что я говорить научилась - и в этом ошибка.

Душа замирает в безмолвии. Славно в пустыне -
сквозь серость барханов шагают по стенам верблюды,
колючки проткнули насквозь онемевшие губы.
Моё покаяние - присно, вовеки, отныне.

12. Слава

Слава - не кочан капусты вам!
Аккомпанементы ритмо-музык
зову страсти похотливой музы, -
если ты не бог и не болван.

Путать с куполами котлован, -
это ли не плата Прозерпине.
Будь покорен замыслу картины,
если ты не бог и не болван.

Вечный странник - поперёк и вдоль -
царство мёртвых и живых отныне
лезвие висящей гильотины,
где диез приветствует бемоль.

Ты, - себя не знающий Никто,
можешь быть, как воздух, вездесущим.
Мир богемы - радужные кущи,
а порою - голое платО.

Слава - погремушка для слепца,
слава - подслащённый запах тлена,
слава - буратиново полено,
слава - бес
начала
и конца.

13. Пьеса

Так разозлился автор пьесы,
Что полчаса бумагу рвал:
Капризы взбалмошной принцессы
Сюжет разили наповал.

Упала в кресло, горько плачет,
Прислуга в доме сбилась с ног!
Всего-то уколола пальчик -
И где взяла веретено?

Нет, не уснула. Ей обидно,
А во дворце переполох.
Смотреть в глаза соседям стыдно —
Принцесса в поле рвёт горох!

Чтобы горошину поменьше
Найти и положить в кровать...
Поди ж, пойми ты этих женщин!
И как принцессу обуздать?

Решил её на бал отправить
(Принцессе замуж невтерпёж),
Опять играет против правил -
Жених заморский нехорош.

Умён, красив, богат к тому же,
С таким не жизнь, а просто рай,
Тайком завидуют подружки,
А её медведя подавай!

И так во всём... О, Боже правый!
Наш автор ходит сам не свой:
Ведь он мечтал о блеске славы
И о премьере мировой,

Он в мыслях сжился с этой ролью,
Он новый фрак почти купил!
Да, вот беда - из-под контроля
Сюжет всё время выходил.

14. Ночь в Латакии

Я мечтал летать высоко и быстро —
Словно пуля, что, предваряя выстрел,
То есть звук его, ударяет в мясо.
Родился пилотом, пилотом быть мне,
Чтоб торчал в подхвостье горящий вымпел.
Предложили Сирию — я не мялся.

Средиземноморье, и ветер с моря.
Звёзды, словно фары — слезой умоют.
Вылетов на завтра — вaгон, а на день
Цели будут утром. Мы сами — цели.
Видел кровь лишь юным, ломая целки.
Сверху смерть на карте безкоординатна.

Здесь воюют все и со всеми сразу.
Что война, что маки — цветут, заразы.
И поля красны, кровяны закаты.
Чужаки мы — наши безбороды лица,
A моя звезда на крыле — убийца,
Даже если погубит всего лишь кактус.

Под ногами — время веков разбитых.
Чуть копнёшь — осколки резни как быта.
То кувшин, то череп, что так похожи,
Как джильбаб черкеса, кандура турка
И халат для ванны. Во, блин, придурки!
Этот берег кем только не исхожен.

Перед взлётом крест я сниму нательный.
Если сбитым выживу, он смертелен.
Крестоносцев помнят подкожным нюхом.
Латакия. Море. Ни баб, ни водки.
Я созвездьем Крест в это небо воткнут,
И таится смерть у него под брюхом.

Эллины, римляне, шумеры, хетты
Были здесь и мочились на глину эту.
Мне судьба — струёй православной выткать:
«Да пошли вы..., — вязью арабской суры, —
Алевиты, друзы, езиды, курды!» —
Каллиграфом местного алфавита.

15. Непоэтическое

Яблоками пахнет и корицей,
пирогами мягкими, как пух.
Проскрипел широкой половицей
вечер и торжественно потух.

Щёлкает ольховыми дровами,
в печке разыгравшийся огонь.
Не хочу о подвигах и славе,
пусть уйдя от всех земных погонь,

мне Пегас расскажет без утайки,
что случится с родиной моей,
выдержат ли связи все и спайки
лжи и полуправды суховей?

Бог с ним и с любовью, и с разлукой,
с тяготами личного гнезда.
Справимся ли с круговой порукой
прощелыг, не знающих стыда?

16. Победа

Мы оба справляемся с этой напастью.
Мы живы! Мы счастливы как никогда!
Нам быть друг без друга – заветное счастье,
а счастье, оно ведь совсем не беда.

Соленое, горькое, мутное счастье
слепит безысходным счастливым концом.
Я больше совсем над тобою не властен.
Ты больше не царствуешь в сердце моем.

Мы будем гордиться столь славной победой:
твоей надо мною, моей над тобой.
Безумные радостные людоеды,
кривящие рот окровавленный свой.

17. Он мог...

              "Он был мне больше, чем родня –
               Он ел с ладони у меня..."
                Владимир Высоцкий "Кругом пятьсот"

Он мог шагать в строю, как все –
по отведённой полосе,
писать хвалебные эссе,
стихи и песни.
И к власти мог пригреться всласть,
но за "флажки" душа рвалась
к свободе, что – без "царских ласк"
и – вверх, хоть тресни.

И он надтреснуто хрипел,
как будто пред вселенной пел,
вонзая каждый децибел
в сердца и уши –
о чести, доблести мужской,
о дружбе и любви такой,
что высотой и красотой
пьянила души.

Примерив множество ролей
героев, гадов, королей
и зная цену просьб – "Налей...",
как все артисты,
живя, как в океане – бриг,
не разменяв кураж на крик,
он в восхождении на "пик"
был альпинистом.

И над обрывом шёл к мечте,
переживая сто смертей,
сбиваем тысячей чертей –
ни дня без боя...
Как все – обычный человек,
что в непростой родился век,
но вот горения эффект –
он стал собою.

Ушёл – чуть больше сорока.
Пик славы – вещь не на века,
Но жизнью каждая строка
полна, как прежде.
Пусть тает лёд на ледниках,
и снова всё у нас не так –
есть хлеб и соль в его стихах... –
с ладони ешьте.

18. Успеть осилить

Была ли жизнь?
А в небе синем
Порой стоит такая сушь,
И к сентябрю – на травах иней,
А возле сердца – боль и глушь.
К порядку просятся тетради –
Починки требуют стихи,
И все не бренной славы ради,
А чтоб не ворох чепухи,
Что лишь годится на растопку...
Но азы, буки и глаголь
"Delete"ом чешутся о кнопку
И намекают на пароль
От главной книжечки заветной:
Не абы-как, не как-нибудь –
Пройти тропинкой неприметной,
Успеть осилить этот путь...

19. Я знаю, что...

Я знаю, что не быть мне Окуджавой
И прозой тоже мир не потрясти,
Но все же, что-то есть дороже славы,
Зачем иначе этот крест нести.

И если мне таланта не хватило,
То все равно благодарю за честь,
Что Муза мимоходом зацепила
И подарила столько, сколько есть.

И будут не напрасны эти муки,
Когда, перебиваясь на иврит,
Осилят строчки будущие внуки,
А что не смогут – сын им объяснит.

20. N.J.B.

Не принятая всерьез –
милашка, блондинка, sugar.
Так вышло, так повелось,
что жизнь загоняет в угол
зефирных простушек-нимф
с коралловыми губами.
И славы софитный нимб
Желанья родит цунами.
I wanna be loved by you!
И много их, кто пленится
тобой, леденцовою,
податливой, белолицей.
А вышло все дым и сон:
таблетки, свернулась змейкой –
пусть Элла исполнит зонг
над глупою Нормой Бейкер.

21. Земная слава

               Sic transit gloria mundi.
                Фома Кемпийский

Земная слава пролетает,
Ей нет счастливого пути,
Шурупом, спрятанным в потае,
Тихонько в уголке сидит,

Не кажет носа. А когда-то
Триумфа пламенный поток
По валунам и перекатам
Её так радостно волок...

И вот закончилось! (Sic transit...)
Каков был поп - таков приход.
И Аполлон, шальной проказник,
В свою квадригу не берёт.

Но где-то в тайных лабиринтах,
В глубинах страждущей души,
Надежды крошечная льдинка
Своё движение вершит.

Не подчиняясь трафарету,
Как балерина на пуант,
Без шума и апплодисментов
Приподнимается талант,

И шествует, и нарастает,
Сил не жалея и труда.
Что слава без него?! - Пустая,
Не родниковая вода...

22. Ну, вот

Чтобы быть другим, нужно жить не так:
не по стадности - по подобию.
Зубы сжав молчать, когда все поют,
разливая елей славословия.

Кровью брызгая, сердце в клочья рвать,
раздавая себя, как на паперти,
не надеяться и в ответ не ждать
слова доброго, долгой памяти.

А когда тебя разнесёт народ -
кто за рупь пропить, кто больных лечить;
воспарит душа от людских щедрот,
и решит Господь, как с тобою быть.

То ли в райский сад, по ветвям скакать.
То ли крылья даст, и, ухмыляяся,
вновь отправит вниз - дураков беречь,
тех, кто лбами твёрд, кто не кается.

Люди всякие, мысли разные,
и дела подчас безобразные,
но глядит Творец, улыбается:
вон ещё один - тоже мается.
Значит, будут жить.
Значит, будут петь.
На костре большом за народ гореть.
Раздавая тепла уголё-чи-ки.
Беспокойного сердца кус-со-чи-ки.

23. То вспыхнет небо розовым...

То вспыхнет небо розовым,
То мнёт сутану,
То облака торосами
По ветру встанут.

И крепнут чувства ранние,
Меняя привкус.
Склонился над геранями
Степенный фикус,

Цветут подушки вышивкой,
А в печке сдоба;
Бревенчатый мой, выше ты
Всех небоскрёбов.

Стоишь с утра до вечера,
Как именинник,
И родину – замечено –
Не подменили.

Припаяны, повязаны –
Не рассосётся.
Осыпался за вязами
Подсолнух солнца,

И тень, упав подкошенной,
Целует землю.
Породистыми кошками
Надежды дремлют.

Ты славная, ты самая –
И не в укор мне –
Здесь глубоко душа моя
Пустила корни.

=============================
Как голосовать? Просим В ОТДЕЛЬНОЙ РЕЦЕНЗИИ указать ШЕСТЬ чисел, соответствующих порядковым номерам понравившихся Вам произведений, в столбик в формате

15
9
20
11
14
3

без запятых и других посторонних знаков. РЕЦЕНЗИЯ СОДЕРЖИТ ТОЛЬКО ШЕСТЬ ЧИСЕЛ! Верхняя строчка дает 6 баллов, нижняя, соответственно, 1.
Проголосовать можно только один раз. Вносить изменения допускается в течение 15 минут после выставления. Дальнейшая коррекция запрещена и не будет засчитываться при подведении итогов. Голосование за свои произведения не допускается. В голосовании может принять участие любой автор Стихи.ру, опубликовавший свое первое произведение либо написавший свою первую рецензию не позднее одного месяца до дня объявления голосования. Голоса с пустых страниц и клонов в расчет не берутся. Авторы принятых работ голосуют ОБЯЗАТЕЛЬНО.

ВНИМАНИЕ! Во избежание флешмобов и «дружеского голосования» бюллетени авторов, не представленных в Щ-листе, могут быть исключены из общего результата без объяснения причин. Делайте свой выбор, только внимательно прочитав все произведения. Объективное голосование приветствуется!

При определении призовых мест в случае равенства баллов ПРЕИМУЩЕСТВО ПОЛУЧАЕТ АВТОР, ПРОГОЛОСОВАВШИЙ РАНЬШЕ.

Прием голосов завершается объявлением ведущего после 09 ч. 00 мин. 15 ноября 2019 года.