У дороги трилогия

СЛОВО
Сидел один я у дороги в непогоду.
Холодный камень грел мне поясницу.
Отвергнутый богами всех народов,
Я не желал ни смерти, ни напиться.
Здесь холода, здесь листопад осенний,
Туман и дождь, и небо в грязной луже.
Казалось мне, что нет уже спасенья,
Что Богу больше человек не нужен.
И облака, обрушив мрачно свои тени
На дно Вселенной, властно диктовали,
Что опускаться ниже — только на колени.
И капли тяжко долу упадали.
И возопил тогда я: «Граждане миряне!
Зачем обидели? Зачем уничижили?
Но фарисей, и даже добрый самарянин
Ничтоже отвещая проходили.
И мёртвый город где-то там пестрел уныло,
Покрыв народ своей рутинной пеленою.
И новым людям рыл он новые могилы.
Я был не с ним и он был не со мною.
Шёл мимо Ангел Божий этою дорогой.
Ему сказал я громко: «Брате, не отрини!»
И отвечал он мне: «Что хочешь, брат убогой?»
«Чтоб ты помог мне в горестной кручине».
«О вас о всех Творца молю я Всеблагого,
На Небесах Его пою я в громком гимне.
И не могу я сделать ничего иного».
Но громче закричал я: «Помоги мне!»
Тогда посланник Божий рядом сел на камень
И, помолчав немного, начал речь такую.
«Порой с Небес любуюсь вашими делами,
Но чаще... Чаще я вас тоскую.
Порою нас Господь из высоты Небесной
На землю грешную за чем-то посылает.
И вижу я, как в бесконечности вам тесно.
Так тесно всем, кто Бога отвергает.
У каждого своя духовная способность.
Порою скорби чередуются с прекрасным.
Вам посылает Бог чрез них терпенье, скромность.
Печалям не подвергнет Он напрасным.
Скорбит Вселенная и горестно стенает,
И только Бог Всевышний душу упокоит.
Поверь тому, кто верит, видит и кто знает:
Оно того, в конечном счёте, стоит.
Ты смертен, брат, и на земле твой путь недолог;
Лишь во Христе покой обрящешь и свободу.
Миродержитель, этот чёрный антрополог,
Проиграет человеческому роду.
И ко Христу у всех людей своя дорога,
Он обязательно тебя однажды взыщет.
Ты не отчаивайся — уповай на Бога.
До встречи, брат, на Божием Судищи».
И он ушёл, в осеннем растворясь тумане.
И непогода та же, в той же луже небо.
Что причиняло боль, слилось в одной осанне
Подавшему мне главную потребу.
Пусть даже нищий ты или совсем недужен,
Ты можешь очень много сделать для другого.
Ведь чаще только лишь совет единый нужен,
Иль просто утешительное слово.

ГЛАЗА ПОЭТА
Сидела дева у дороги в непогоду,
И мокрый камень грел ей поясницу.
Отвергнутой богами всех народов,
Ей не хотелось даже утопиться.
Что холода и в луже лист осенний,
Когда и небо даже распростёрлось в луже?
Казалось, что ей нет уже спасенья,
И человек не каждый Богу нужен.
И массы облаков, обрушив тени
На дно Вселенной, грозно диктовали,
Чтоб опустилась дева на колени.
И капли тяжко долу упадали.
И воздохнула дева: «Граждане миряне!
За что же из среды своей изгнали?»
Но книжники окрест и самаряне
Лишь взглядами ту деву раздевали.
И мёртвый город где-то там пестрел уныло,
Слепя глаза и грохотом терзая уши.
И в нём не мало дев подобных ей блудило,
Трактирным матом испражнялись души.
Шёл мимо странник нищий этою дорогой.
И воззвала к нему девица: «Не отрини!
Возьми меня с собой — о, так ли это много?
Не оставляй меня здесь в горестной кручине!»
Тот странник нищий был поэт, и его лира
Не раз Всевышнего Владыку прославляла,
Средь беззаконного, хвалящегося мiра
Не раз заблудших ко спасенью наставляла.
Сказал поэт ей: «Что же, дева, ты стенаешь?
Иль ты попалась на глаза лихому мужу?
Иль об утерянной мечте ты вспоминаешь,
Девичий взор свой погружая в лужу?»
«Тот град, далече отстоя, меня не манит,
Но и вне стен его всё так же одиноко».
«О дева, пусть твой взор теперь воспрянет
И воспарит над мiром сим высоко».
И отвечала дева: «Алчущему хлеба
Вперять свой взор на небеси ужель отрадно?
И всё ж взирала я туда, но серость неба,
Как видишь ты, сегодня непроглядна».
«Тогда,- сказал поэт,- прими ты мой подарок.
Глаза поэта, взор иной — твоя потреба.
И никогда мiр пред тобой не будет ярок,
Зато сквозь облака увидишь небо.
И не поймут тебя, рекут, что ты безумна,
В красу небес никто поверить не захочет».
«Согласна я».- сказала дева небездумно.
Тотчас отверз Господь девице очи.
Ушёл поэт, в осеннем растворясь тумане,
Чтоб чрез него Господь подал иным потребу,
Сливая глас сердец людских в одной осанне.
А очи девы устремились к небу.
Пусть даже нищий ты, гнетут тебя заботы,
Ни в мире, ни в себе ты не найдёшь ответа.
Воззри на небеси и виждь его красоты.
Стяжай себе, дари другим глаза поэта.

АНГЕЛ
Сидел бесплотный у дороги в непогоду.
На крыльях перья слиплись безобразно.
Мiр проклят был богами всех народов.
Тоскливо, тошнотворно, пошло, грязно...
И облака, обрушив мрачно свои тени
На дно Вселенной, властно диктовали,
Чтоб опустился Ангел на колени.
И капли тяжко долу упадали.
И сколько б он не возносил горе моленья,
Молчало небо, лёжа в грязной луже.
Тоскливо, тошнотворно, нет спасенья...
«Не нужен. - Ангел думал, - Я не нужен»...
И возопил тогда он: «Господи Всевышний!
Зачем Ты низу на земли меня оставил?
Ужели в Небесах теперь я лишний?
Не Имя ли Твоё я присно славил?»
И мёртвый город где-то там... нет, в самом деле!
Вот, право, сдался мне этот Содом проклятый!
В нём верные Христу не уцелели,
И от него все ангелы отъяты.
Молились Богу в Церкви ревностно миряне,
И книжники народ премудрости учили,
И милосердьем впечатляли самаряне,
Женились, разводились, строили, любили.
Лишь Ангел в одиночестве покинут
С судьбою незавидной идиота.
Землёй не принят и с Небес низринут,
Вперял свой взор в туман и ждал кого-то.
Прошёл ли час, иль два — того он не заметил.
Над всеми был простёрт покров, а он не нужен.
И не пришёл за ним никто, никто не встретил,
Лишь небо скромно отражалось в луже...