Сказка о Калине и Шиве

Мысли, что бьются горохом об стену,
Я от сомнений ненужных раздену,
Словно на девок, надев чувств камею,
Всех до единой в башке поимею.

Дам им до плоти незримую визу,
Чтоб, проявившись, оделись телами –
Шепчет башка, но боится, что снизу –
С низу тепло, но в душе меркнет пламя….

……

И  в голове, и на сердце паршиво,
Лишь в телевизоре радость осталась:
Индию кажут, чей символ бог Шива
В трансе застыл в символический фаллос.

И у меня что-то встало нелепо,
Но продолжают индусы глаголить:
Шива – сам смерть, лишь безжизненный слепок
Выросший статуей в выжженном поле.

Враз отшатнулся, как в голову ранен,
Предохранитель сменил, жив едва ли…
Вижу – плывет на широком экране
Девка, что кличут красавицей Кали.

Снова смотрю, сев на кресла изгибе –
Чувствую ужас сквозь блажь подношений:
Кали – ведь та еще баба-погибель,
Да с сорока черепами на шее.

Вечно стеречь им в старинной пещере
Индии мир, смертью смерть побеждая…
Я прослезился, схватился за череп –
Вроде цела голова молодая.

Хоть не монах, но как мнительный инок,
Сорокоуст прочитал, не запнулся…
Вдруг из экрана пришла в дом Калина,
Гладя на шее цыганские бусы.

Как же красива, закатное сари
Спало, проплыв путь до талии узкой,
Вспыхнули реки очей южно-карих,
Ну а во лбу – синий пламень Астари,
Тайна родства с красотой среднерусской.

Видя испуг, словно строки в поэте,
Кали поет, раздеваясь устало,
“Друг, сорок раз прожила я на свете,
Ну а такого, как ты, не видала.

Чувствую ум, и лихую повадку,
Знай лишь, что ночью дождливой и влажной
Жизнь для тебя загадает загадку,
Что ты решишь – то обоим нам важно…”

Стих глупый ящик, лишь ветров шарманка
Тихо заныла в осеннюю свежесть,
Хоть мне мила молодая цыганка,
Встал вдруг вопрос – обеспечивать чем же?

В голосе сбив нежно-грустные ноты,
Что просочились сквозь стиксовы реки,
Все объяснил я… она же: “Да что ты,
Индия с Русью ведь сестры навеки.

Что-то прибудет со мною со взморья,
Ты мне поможешь на дудке игрою,
А чтоб не знать нам унынья и горя,
Шива железной дубиной прикроет…”

“А у меня чем дубина плохая?” –
Я возразил, а в ответ: “Не лиши нас
Тайны любви, что лелеял, не хаял
Ты – хоть куда, ум есть, сила лихая,
Но погляди – пробежала машина..”.

Пел из мигалки вой  гулкий и низкий,
Русский напев  наравне с Криша Хари,
Наша как будто, а номер индийский
Я посмотрел… и был в бошку ударен.

Сонм голосов… но запомнил средь прочих
Всхлипень: “Держись, милый мой и не падай…”
И что цыганка в машине хохочет
Рада слегка, а как будто не рада.

…..

Встал рано утром забывчивый зритель,
Чуть отойдя от диванных растяжек,
Вижу – на тумбе письмо на санскрите,
Ну а о чем – только Кришна расскажет.

Кружат по небу веселые рати,
Воины миров из далеких столетий…
В сари дейва, став из Кали Парвати,
Гладит зарей валуны на рассвете.

Вдруг растворилась… упал вслед за нею
Взор на булыжник, что воском лоснился,
Будто бы череп… но глянул яснее –
След от покрышки в оврагах-глазницах.

Кали ушла… дождь бил горше и строже,
Девок таких нет у нас… даже где-то
Дерева нет, что с любимою схоже,
Сходство имен – есть калина, и что же?
Буквы такие ж, но внешность не эта.

Время тоску расставанья залечит,
Где ты – искал я, об щебень сбив бутцы,
Но не нашел…лишь услышал под вечер:
“Пой, ну а чтобы в быту было легче,
Шива оставил для нас на крылечке
Жезл полосатый и хлесткие бусы”.

…..


Всё позабылось… индийские строки
Я отослал, куда надо… и нынче
Служба в Гаи – не скажу, что из легких,
Но есть достаток, и сердце не хнычет.

Пусть на дороге то мокро, то вьюжно,
Крепок мой жезл – оберу вас, как липку,
Только вот ноты забыл – мне не нужно –
В том ли, в другом совершил я ошибку?

И о загадке забыв, и о милой,
Вижу в журнале, сев дома на ложе:
Кали – есть смерть, что других оживила б,
Деньги – вода, только мертвая тоже.

Душу холодным сомненьем измучив,
Думал, смерть к смерти пойдет, да не это
Дальше решила на пледе газета:
Нужно живую струю нот текучих –
Любит богиня певцов и поэтов.

С мыслью такою в печальной постели,
Ладу Калину услышав сквозь стенки
Глупой норы, я  взгрустнул: “Жили-пели,
Мы бы с тобой, а сейчас – неужели
Сказку свою разменял я на деньги?”