Книга Мерцание глагола

***

Когда я размышляю о поэте,
Ему-себе советую в пути:
Смириться с тем, что удалось на свете
О мироздании произнести.

Грозе и тишине внимать смиренно,
Былым молитвам верить горячо;
Но втайне ждать из глубины Вселенной
Глагола – небывалого еще…

10.09.2017

***

Мало времени на свете,
Хоть и тыщу лет прожить,
Чтобы мне молитвы эти
На другие заменить.

Нету времени, чтоб землю
На чужую променять.
Только родине я внемлю,
Мне б ее успеть объять…

10.09.2017

***

Сколько надо столетий прожить,
Уцелев посреди урагана,
Средь бурьяна себя сохранить?
Как себя сохранить средь бурьяна?

Как не знать в небесах ни о ком?
Как не знать ни о ком, кроме Бога?
Вот Всевышним построенный дом,
И вот к этому дому дорога.

А в пути обойти, избежать
Суеты, убивающей вечность;
Лишь однажды под небом дрожать –
Накануне единственной встречи.

А до встречи единственной жить
В милосердной стихии – как дома;
Тишину при грозе полюбить
И учиться смиренью у грома…

13-15.09.2017

***

Тишина по-татарски печальна
На крыльце приумолкшей избы.
Но как будто в скитаниях дальних
Я язык тишины позабыл.

Не пойму той взволнованной речи,
Что сегодня безмолвно звучит,
Хоть и мною природа в час встречи
Мне же что-то без слов говорит.

Молчаливо земля зарастает
Красноцветным татарником здесь.
А в грозу, из небес вырастая,
Прогремит по-татарски и Зевс.

21-23.09.2017

***

На площади столицы мировой
Я только что сошел с коня степного.
Еще не скоро зарастет травой
Пространство, что невиданно и ново.

Но только мне тревожно без коня.
Я слышу гул. Мой конь в дали безмерной
Летит средь трав к закату без меня;
И без меня летит дорогой верной.

8.10.2017

***

Не требуй у вечности – вечности,
Ведь вечность твоя – только миг.
Безжалостен бунт быстротечности
Против бессмертия книг.

Случится ли вечность когда-то –
От нас не зависит никак;
Ее наступления дата
Пока во всесильных руках.

И я, так мечтавший о славе,
Сегодня покорен и тих…
Зачем же тревожны так травы,
Ведь ветер тревожен о них?..

21.10.2017

***

Вновь октябрь. И последняя стая
Над последней деревней летит;
Среди сумрачных туч угасая,
Что-то небу глухому кричит.

И деревня похожа на стаю;
Безразлично под небом молчит.
И зачем я сегодня пытаюсь
В звуках осени смысл различить?

Все равно – ни в молчанье, ни в крике
Вещий замысел не выразим.
Листопад…
Все рассыпаны книги;
Вещий смысл мы еще сочиним…

21.10.2017

***

Хочу я небо целовать в закат.
Когда мое исполнится желанье?
Дорога-луг безмерно широка,
Иду под вечер к небу на свиданье.

О, здравствуй, не целованный закат –
Неповторимая заря-девица!
Сочувствуют мне тихо облака.
В конце ль миров свиданье состоится?..

2-3.12.2017

***

Небеса на рассвете открыли –
Приняла мою мать вышина.
Глубина материнской могилы –
Будто грозных небес глубина.

Высоко – уходящие люди…
И отныне меня навсегда
Безразлично и холодно любит
Дорогая до боли звезда…

29.04.2018

***

Бессонны поэтические ночи,
К бумаге снова тянется рука.
Моя поэзия в глуши грохочет –
Как океан, неведомый пока.

Мой океан бушует потаенно
Среди лесов и ягодных полян.
Пока лишь сам я слышу упоенно,
Как дышит мой притихший океан…

29.04.2018

СОЛОВЬИ

И земле не создать ночь такую –
Эта ночь будто с неба сошла:
Соловьи небывало ликуют
Возле дома, где мама жила.

Говорила – душе ее больно –
Незадолго до смерти она…
Соловьиному пенью безмолвно
Подпевает сейчас тишина.

Я у неба просил ночь такую
В этом мае печальном. И вот –
Соловьи небывало ликуют –
Материнское сердце поет.

Это маму я слышу из рая;
Как ликует сейчас тишина,
Исцеляя меня. Я изранен –
Кровоточит поныне вина.

В соловьином таинственном пенье
В деревенской ночной тишине
Слышу райскую радость смиренья
И прощенье последнее мне.

5.09.2018

***

Святыни – и чужие с нами,
И нет у них вражды ни с кем.
Экскурсия в казанском храме –
Икона радуется всем.

Над храмом небеса застыли,
Но жду я с тех небес звезду.
Явленья ли своей святыни
Наивно я в Казани жду?

Расту – и все не вырастаю,
Хотя уже мне много лет.
Себя еще лишь обретаю,
Рождаюсь лишь на белый свет.

Судьба меня по миру носит,
Весь мир теперь – моя родня.
Повсюду на руки возносит
Родная истина меня.

5.09.2018


***

Вновь чей-то взгляд доносится ко мне,
Меня из детства окликает кто-то.
Осталось на бревенчатой стене
Висеть мое младенческое фото.

Мой образ навещает лунный свет,
Мой образ тишина не покидает.
Отца и матери уже в том доме нет,
Порою ветер и о них рыдает.

Но ветер там не слышен никому,
Там даже сумрак в доме – как сиянье.
Мне там совсем не страшно одному
В пустой избе большого мирозданья.

При ярком солнце и родной луне
Средь пустоты печальной год за годом
Сияет на бревенчатой стене
Мое еще младенческое фото.

6.09.2018

НАЧАЛО ОСЕНИ

Река наговорилась и молчит,
На берегу еще пасется стадо.
Растаяли печальные грачи
На небе накануне звездопада.

Мы встретимся с далекою звездой,
Что нынче пролетит над желтым лугом…
Мы говорим с безмолвною водой –
Нам нечего сейчас сказать друг другу.

9-10.09.2018

***

Течет река, деревья отражая,
Зеленая вода светла в пути.
Но я, поэтам бывшим подражая,
Пытаюсь в этом тайный смысл найти.

Не нахожу. В грядущий час смиренья
Смогу я посреди своей строки
В зеленом от листвы речном теченье
Увидеть лишь течение реки.

9.09.2018


***

Я навестил закаты дорогие
В Акчееве – как на краю земли.
В других местах они совсем другие,
На родине моей они – мои.

Я с небом здесь на близком расстоянье,
Здесь небеса высокие со мной.
Как будто я к себе из-за сиянья
Когда-нибудь явлюсь самим собой.

9-10.09.2018

***

Таинственным стихотвореньем
Я утомленно дорожу.
И вот к роману-исцеленью
Через столетья подхожу.

Смиренное стихотворенье
Меня, уставшего, простит
За прозу. А роман-смиренье
В дали грядущей шелестит.

Так ты еще в начале света
Через космический туман
Читаешь житие поэта –
Неизреченный мой роман…

17-18.09.2018

***

Моя прозрачная река
Течет сегодня мимо, мимо.
Тоска, зеленая тоска –
О времени неумолимом.

Былинкой нежною в руке
Я подпираю мирозданье.
Водой прозрачной по реке
Течет мое воспоминанье…

30.09.2018

***

Поезд мчится, пронзая кочевье,
Разноцветны деревья в окне.
А цветенье осенних деревьев
На пути предназначено мне.

Через лес, в октябре ставший райским,
Поезд мчится в назначенный час…
Мне на миг отведенные краски,
На кого покидаю я вас!..

19.10.2018

ВОЗЛЕ СКУЛЬПТУРЫ «МОИСЕЙ»

Мир пуст – ни доброты, ни злобы.
Устав от праведных вестей,
В сухом, замолкшем альгарробо
Безмолвен горний Моисей.

Не в Аргентине, а в отчизне
Себе я дерево найду,
Когда, быть может, в этой жизни
В свой лес таинственный приду.

Куда мне в этом мире деться –
Средь запустенья я продрог!
И дерево в пустыню сердца
Войдет как посланный пророк.

И накануне просветленья
Скажу в угрюмой тишине:
Верни, пророк, из запустенья
Меня в Израиль мой – ко мне.

20.10.2018

***

Деревня дальняя пустынна,
Под небом умерли дома.
Не оттого ль страшна картина,
Что истина сошла с ума?

Народа больше здесь не будет,
Рыдает сумрак средь полей.
Но почему исчезли люди,
Ведь много места на земле?..

11-12.11.2018


***

Свет себя являет миру строго.
На восходе шепчет тишина:
Если живо солнце в мысли Бога,
Значит, участь тьмы предрешена.

Безразличен мир средь запустенья.
Будто бы прошедшее войну –
От грозы оглохшее селенье
Здесь не слышит даже тишину.

17-18.11.2018

***

А в мире – войны, ложь и воровство,
А в мире – сокрушенье идеалов.
И чье же здесь мы видим торжество?
Здесь о победе торжествует дьявол.

Но в даль свою Вселенная течет;
И стадо на лугу своем пасется;
И женщина в деревне хлеб печет
И, словно хлебу, радуется солнцу…

18.11.2018

ЗЕВС

Громовержец услышал Коран,
Прозвучавший в Софийском соборе.
В это время замолкла гора,
В это время замолкло и море.

Тишина помрачнела кругом,
Небеса устремились на землю.
Над Стамбулом и тучи, и гром
Поклонялись по-прежнему Зевсу.

Стала светлой опять тишина,
Стал собор от сиянья огромным.
Дружелюбно всходила луна,
Улыбаясь и тучам, и грому.

И друг другу луна и гроза
Были ночью таинственно рады.
Зевс узнал, что его небеса
Породнились еще до Эллады.

В вышину устремилась гора,
Помогая всесильному Зевсу…
Зевс восторженно слушал Коран –
Небеса не упали на землю.

21-22.11.2018

***

Иду по миру, будто по деревне,
Иду по миру тихо много лет.
Меня ведет пророк суровый – время,
Как улица родная – белый свет.

Земли моей угасшее мерцанье
Окутано печальной тишиной.
В подлунном мире мира угасанье
Отчетливее видно под луной.

И под луной весь мир мой уходящий –
Как будто потускневшая изба.
Вдали пустыни проникают в чащи –
У мироздания своя судьба.

Иду печально по земле подлунной,
Как будто из деревни ухожу…
Но на земле, опять нежданно юной,
Как радость – землянику нахожу…

23-25.11.2018

НОЧЬЮ В ДЕРЕВНЕ

Мне звезды близко, родственно сияют,
Дорога стала горней при луне.
Здесь обо мне лишь небеса узнают,
Земля и не узнает обо мне.

На родине пустынно обитаю.
Здесь тишина прозрачна под луной.
Смирение впервые обретаю
В содружестве вот с этой тишиной.

В той тишине – молчание ночное
И мной давно покинутых полей.
В той тишине – до боли мне родное
Отсутствие здесь матери моей.

Но мне полей безмолвное рыданье
Повсюду слышно в дорогом краю.
Отсюда, будто с центра мирозданья,
Отчизну всю встревоженно люблю…

Иду к реке дорогою короткой,
Зачем иду – о том не знаю я.
В сиянье лунном там увижу лодку,
Но только эта лодка не моя…

27-29.11.2018

ЗАХОЛУСТЬЕ МОЕ

Земли последнее мерцанье
Печально в лунной тишине.
Сияющее угасанье
Заметно даже на Луне.

В пустых домах давно нет света,
Бурьяном белый свет зарос.
Однако угасанье это
В высоком небе началось.

И родина едва мерцает
Туманной вышине в ответ.
Земля на небе угасает –
Излишен во Вселенной свет.

И как во мраке сохраниться
Сияющим – самим собой?
Боюсь невольно породниться
С грядущей этой пустотой.

Боюсь срастись с травою сорной,
Которой заняты поля…
Под небом, от сиянья черным,
Мерцает тяжело земля.

16.12.2018

ЛЕТО В ГЛУШИ

Не видно здесь ничьей тропы,
Травою заросла природа.
Здесь запах скошенной травы –
Как дух минувшего народа.

Уже не тягостна тоска,
И не печалит одичанье.
Благоухают облака
Над этим миром на прощанье…

24.12.2018


ТЮТЧЕВ

В грозу и мирозданье расцвело,
В грозу и ветлы вдруг зазеленели.
Не Тютчев ли пришел в мое село,
Чтобы меня увидеть в колыбели?

Светилась тайно будущая даль –
Рождалось там мое стихотворенье.
Тогда же и небесный государь
Спускался в мое бедное селенье;

И он входил в бревенчатый мой дом,
У колыбели радостно светился…
Наверно, в мае самый первый гром
Ко мне с небес учителем явился.

6.01.2019


***

А когда запоют соловьи,
Слез своих я от неба не спрячу.
Отложив и молитвы свои,
С соловьиною песней заплачу.

И услышу таинственный свет,
Что доносится в песне оттуда,
Где меня на земле уже нет,
Где меня никогда и не будет.

Как смиренны деревья мои!
Как безмолвен на родине вечер!
Божьи птицы – мои соловьи,
Их одних любит гордая вечность.

Май звенит – золотой при луне.
Пусть мой век будет песенно-долог…
Если песня сияет при мне,
Значит, я на земле Богу дорог.

Отложив и молитвы свои,
Я от песен высоких заплачу.
И пока будут петь соловьи,
Слез своих я от неба не спрячу.

7.01.2019

МАТЬ

Тогда была ужасная погода,
Светило солнце злей и холодней.
Мать у меня отобрала природа,
Но сделала ли – матерью своей?

В тот горький час я с нею рядом не был
В глухом и отдалившемся краю.
Искать ли маму мне в холодном небе
Иль уступить природе – мать мою?

Да, в беспощадном свете небосвода
Теперь уже приходится признать:
Отныне с сиротливою природой
У нас одна – единственная мать.

Но все же больно, больно… Неужели
В том мире, где беззвучны имена,
Для глины, для травы и для метели
Она сейчас родней, чем для меня?

Но видит ли она сегодня свыше
Тот дом, где жизнь смиренно прожила?
Там за окном опять созреют вишни,
Их созреванья мать всегда ждала…

8.01.2019


СНЕГОПАД

Февраль мой, здравствуй! Сердце радо
В наивной белизне грустить.
Шагаю среди снегопада;
Куда себя мне увести?

Себя опередив, теряю
Из виду самого себя.
Зачем себя зиме вверяю,
Себя лишь в осени любя?

В снегах бесчувственных остынут
Мои последние мечты;
Иль вьюга заведет в пустыню,
Что намела средь пустоты…

Кричу, но голос свой не слышу –
В снегах лишь вьюга говорит.
Пустых домов грохочут крыши;
Закат за вьюгою горит.

Хочу ли среди снегопада
Себя к закату увести…
Февраль мой, здравствуй! Сердце радо
В багряной белизне грустить.

31.01.-1.02.2019

ВДОВА УЗНИКА

Проходит жизнь в неволе окаянной –
Безжалостно всевластие травы.
За проволокой жесткого бурьяна
Давно в плену зеленый дом вдовы.

Сгорает Запад в пламени заката;
Войны последней пламень не угас.
И ветер ли в траве? Иль дух солдата,
Спасенного из плена лишь сейчас?

Вдова судьбу смиренно упрекала –
И делала судьбе еще больней;
Молитвою закат свой окликала,
Закат безмолвно откликался ей.

Там бездна вековечная зияла,
В ней пропадал вечерний свет зари.
Германия счастливая сияла
В глаза вдове в неведомой дали.

За проволокой жесткого бурьяна
Давно в плену зеленый дом вдовы.
Проходит жизнь в неволе окаянной –
Безжалостно всевластие травы…

7-8.02.2019

КАРТИНА ГИТЛЕРА

Зловещий живописец пишет
Картину – домик в два окна.
А на картину тайно дышит
Война, грядущая война.

Но в смертоносном том сраженье
Земля останется жива…
А домик тот – в каком селенье?
И чья в том домике вдова?..

8.02.2019

ПУТЬ ЛЕРМОНТОВА

Дай бог, чтоб в знойную пустыню
От мира не пришлось бежать.
Молитвы давние, простые,
Мерцая, на устах дрожат.

Устремлена моя дорога
Свободно – в ясную зарю.
Предотвратив судьбу пророка,
Судьбу обычную даруй.

Тогда и сонные селенья
За откровения простят;
Тогда и грозные каменья
Куда-то мимо пролетят.

Светла протяжная дорога,
Свободна утренняя высь.
Сегодня вижу: без пророка
Земля хотела б обойтись.

24.02.2019

ВОСПОМИНАНИЕ

Сияют в сердце дорогие лица,
Хотя погасли на земле вчера…
Отец, старея, вечером молился,
А горизонт все ближе догорал.

От вышины на близком расстоянье
Отец за все прощения просил
И в пригоршне высокое сиянье
С собою в вечность тихо уносил…

25.02.2019

ТАТАРНИК

Татарник мой, меня останови,
Я дорожу доверьем между нами.
С бессмысленной дороги отзови –
Вонзись в меня колючими цветами.

Собою, неподкупным, огради
Былое от меня – и будь построже.
Ведь что искать мне, если впереди
Минувшего народа быть не может.

Была ли степь в сиянии луны?..
Но со степи в исчезнувшие дали
Давным-давно умчались табуны,
Как будто никогда не грохотали.

Не нужно мне в минувшем пропадать,
Мне прошлое вовеки не знакомо.
Историю даровано мне ждать
В России – возле нынешнего дома.

И потому порыв мой отзови –
Мне дорого доверье между нами.
Татарник мой, меня останови –
Вонзись в меня прекрасными цветами.

25-26.02.2019

ДУБ АВРААМА

  Дуб Авраама рухнул в Палестине
  Под тяжестью огромной вышины.
  Земля и люди вышину простили,
  Лишь ей молясь во чреве тишины.

  Дуб Авраама кротко погибает.
  Но вместе с ним не рухнет ли весь свет?
  Пять тысяч лет был дуб тот несгибаем,
  Дуб в небо восходил пять тысяч лет.

  И тень восторженно роняли ветви,
  А дуб в священной вышине звенел.
  У дерева молился вечный ветер,
  Чтоб дуб на свете вечно зеленел.

  Здесь тайно Авраам встречался с Богом,
  Творец явился – тенью от ветвей…
  От боли дуба и Вселенной больно;
  И даже мне на родине моей.

  Но весь священный мир повсюду с нами;
  И каждый дуб – как первозданный храм.
  Для начатой беседы под ветвями
  Везде ждет Бога вечный Авраам…

  4.03.2019

РОДИНЕ

Сиянье в бездну навсегда роняя,
Погасшее окно еще горит…
Приветствую тебя, земля родная,
Хочу с тобой безмолвно говорить.

Ко мне здесь равнодушен даже ветер,
Но ветер сам пустой земле не мил.
Я воспевал деревья и рассветы,
Но вот любовь стыдливо утаил.

К своей земле пришел с простым признаньем
О том, что здесь и небо мне милей.
И мне земля ответила молчаньем
Давным-давно покинутых полей.

И небо мне молчаньем отвечало;
Я только здесь родство с ним познаю.
Но небо как-то радостно молчало,
Ведь с вышины я слышал мать мою.

Сегодня, слезы поздние роняя
Перед пустой родительской избой,
Приветствую тебя, земля родная,
Хочу как с небом говорить с тобой…

8-9.03.2019

***

Свою луну Вселенная уносит,
Чтобы с небес вернуть ее во тьму;
Луной задела минарет средь ночи,
Раздался звон, не слышный никому.

Земля в ответ произнесла молчанье,
Не прерывая свой тревожный сон.
Еще звенело близкое сиянье,
Но некому здесь слышать лунный звон…

10.03.2019

КИПРЕЙ

Я радуюсь, что непременно
Растет на родине кипрей;
Растет легко, самозабвенно,
Свободно – на земле своей.

Не будет вечность завершенной,
Пока рождается в свой срок
И на земле опустошенной
Самоотверженный цветок.

Хотя и всякие растенья
Мне дороги в моем краю,
Но только среди запустенья
Себя в кипрее узнаю.

Сейчас, об этом вспоминая,
Прошу у матери-земли:
Земля, единственно родная,
Ты мир мой мною исцели.

Ко всем испытывая жалость,
И мне поможет быть собой
Простой кипрей – сорняк пожарищ,
Трава с пророческой судьбой.

Не так же ль, как цветок кипрея,
Когда история болит,
Став на земле других добрее,
Поэт народ свой исцелит.

Под незакатным небосводом
Когда-нибудь один поэт
И перед будущим народом
Кипреем явится на свет.

Кипрей рождался – небо пело
В сиянье летней тишины.
Он первым вырос бы средь пепла
И после ядерной войны.

Небес любимое растенье!
Откуда-то уверен я:
Он начал гордое цветенье
И накануне бытия.

Мир вечен; мир уверен в этом,
Сияя радостью полей…
Самозабвенно каждым летом
Растет на родине кипрей.

14.03.2019

***

Травою заросли забытые могилы.
И кто же в травах без вести пропал?
Любил ли кто-то их? Кого они любили?
Куда на свете их вела тропа?

Не вспомнят здесь о них. А может, и не надо
Нам памятью тревожить давний прах.
Кто знает, вдруг они, потерянные, рады
Безвестно пребывать в других мирах.

Быть может, небеса историю их судеб
С земли себе забрали навсегда;
И каждую судьбу своим сияньем судит
Какая-то высокая звезда.

А значит, никого и травы не забыли,
Благоухая радостно в глуши.
Вселенная хранит забытые могилы
В бездонной глубине своей души.

24.03.2019

***

Зачем-то я предвечность вспоминаю;
Но истину закрыл густой туман.
Я и сейчас историю не знаю;
Каким был Грозный, кем был Чингисхан.

Не знаю, где и дед мой похоронен –
Протяжен сумрак мировой войны.
Над чьей бедою счастливы вороны
Среди счастливой мировой весны?

Не демон ли предвечные просторы,
Где Бог родился, от меня затмил?
Кто просветит меня? Какой историк
Покажет мне давно минувший мир?

Хоть вечность предначертана Вселенной,
Но суд над миром предстоит вдали.
И предстоит историк непременно –
Он страшен в гневе; страшно справедлив.

Ты отзовись, история седая!
Вот голос твой – приказ в мою строку:
Историю на землю ожидая,
Молитвою сиять, быть начеку…

25.03.2019

***

Мне говорят: не бьешь в набат,
Пустырь отчизну уничтожит.
Наверное, я виноват,
Себя я упрекаю в том же.

И мой отец в набат не бил –
Простой, смиренный землепашец;
И дед мой очень тихим был –
На фронте без вести пропавший.

Не предначертан нам набат –
Мой род смирение настигло…
И сильно ли я виноват,
Живя на белом свете тихо?

Но здесь и тишина – набат;
Гремят глухонемые дали
О том, что много лет назад
С тревогой к небу опоздали…

Взошел цветок в краю моем –
Растет и на меня похожим.
А где-то только дальний гром
И за меня грохочет тоже.

30.03.2019

***

А ласточки то высоко, то низко
Летают. Рада ласточкам весна…
От нас всегда и далеко, и близко
Две крайности – земля и вышина.

И слово Божье далеко и близко;
Оно – и на земле, и в вышине.
А истина то высоко, то низко
Парит. Любуюсь ею в тишине…

12.04.2019

***

Вновь обнажилась рана неземная –
Не заживает тонкий лунный срез.
Тысячелетьями болит, сияя,
Тяжелого раненья давний след.

Мать умерла весною очень ранней…
Когда я к небу поднимаю взгляд,
Вновь говорю: о, небо, наши раны
Сегодня одинаково болят…

14.04.2019

***

Меня в пути сопровождали тучи,
Жалели, видно: был я одинок.
Прошли своей дорогой мимо – Тютчев,
Рубцов, Есенин, Лермонтов и Блок.

На их дороге я им близким не был;
Я только обретал свою страну.
Они сейчас живут в светлице неба,
Своей рукою достают луну.

А я лишь мне дарованную радость
Делил с притихшей родиной своей;
Меня с моею скромною тетрадью
Всевышний ждал среди моих полей.

История Отечества ранима,
Но обрела меня моя страна.
И вот тогда-то на моей равнине
Меня коснулась близкая луна.

Спасибо за урок созвучий, Тютчев,
Рубцов, Есенин, Лермонтов и Блок.
Спасибо вам за близость неба, тучи,
Я только с вами не был одинок…

14-16.04.2019

***

Прислали из Америки журнал –
Журнал с моими ранними стихами
О полевом цветке. И мир узнал
О той земле, что заросла цветами.

С моей земли, которая – восток,
Цветок невзрачный океану светит.
И каково теперь тебе, цветок,
Когда ты стал Америке известен?

Ты – крохотный, не кажешься ль теперь
Хотя бы самому себе огромным?
И как же ты на родине терпел
Все лето красное угрозы грома?

И вот шумит неведомый туман,
Вдруг мирозданье показалось странным:
Вблизи тебя грохочет океан;
Он всемогущий. Но тебе не страшно…

16.04.2019

***

Зачем оглядываться снова –
И снова видеть две ветлы
У дома моего родного,
Чьи окна в памяти светлы!

Деревьев этих нет на свете,
И опустел далекий дом;
И небеса другие встретят
Меня теперь в краю моем.

Меня, наверно, там забыли
Мои друзья – луна и гром.
А ветлы неразлучны были,
И были счастливы – вдвоем;

Как будто к солнцу восходили
Счастливые отец и мать,
Когда к деревьям выходили –
Меня из города встречать…

Как во Вселенной одиноко!
Хоть звезды дальние светлы,
Я вижу свет погасших окон
И непременно – две ветлы…

18.04.2019

***

И как обжечь сердца глаголом?..
Пока история жива,
Успеть бы обрести свой голос,
Родные обрести слова.

Сегодня голоса другие
Звучат – единственно слышны.
А мне вот жалко дорогие
Созвучья поля и луны.

Земля до неба вырастала;
И речь здесь обрела трава,
Которой небо нашептало
Свои особые слова.

Хочу, чтоб внятно прозвучала
История моих полей;
Как мироздания начало –
Преддверие судьбы моей.

Мне нужен голос настоящий,
Чтобы история моя
Не стала только достояньем
Истории небытия.

Земля моя неповторима;
И для небес моих она
Ценнее Лондона и Рима,
Парижа и Бородина.

Надеюсь, обретая голос
В масштабах выжившей страны,
У грома вымолить – глаголы,
Просодию – у тишины…

19.04.2019

ЧЕРНОВИКИ ПУШКИНА

О, красота зачеркнутой строки!
Страданья стихотворного блаженство!
Светлы до черноты черновики
Невиданного в мире совершенства.

Слова простые по слогам шепчу,
Из века давнего чернила светят.
Но ничему учиться не хочу,
Когда смотрю на рукописи эти.

И научиться тоже не могу
Чужому, пусть счастливому, страданью.
Смиренно и покорно берегу
Свою тетрадь в огромном мирозданье.

О, робость не зачеркнутой строки –
Тетрадь моя пречистая белеет…
У Пушкина светлы черновики,
Не знаю я черновиков светлее…

20.04.2019

***

Никем дневник мой не прочитан;
Хотя нашлись бы у меня
Свои события
И чьи-то
Фамилии и имена.

Но перед прозою немею –
Так протестует мой язык.
Дневник вести я не умею,
И никогда не вел дневник.

Быть может, дневников достойны
Всегда лишь будущие дни.
Грохочут на планете войны –
Из чьих же дневников они?

А мой дневник – в руках всевышних,
Давно написан в вышине.
Но вот – достойным ли он вышел,
Пока неведомо и мне…

22.04.2019

***

У подножия дуба – сиянье:
Много новорожденных цветов.
Радо первым цветам мирозданье;
Только дуб величаво суров.

Дубу тягостно рядом с цветами
Оттого ль, что отец им не он;
Оттого ли, что под небесами
Он над счастьем простым вознесен…

26.04.2019


ВЕЩИЙ СОН ТУКАЯ О КАЗАНИ (Поэма)

1

Спит сирота в высокой колыбели,
Ту колыбель качает чья-то тень.
А за окном среди ночной метели
Рождается его грядущий день.

Спит сирота. Но сумраку не спится.
Не сумрак ли качает колыбель?
Лишь сумрак знает, что сегодня снится
Младенцу в беспощадную метель.

Младенцу в колыбели нежно снится
О предстоящей жизни вещий сон.
Отчетливы и голоса, и лица,
Печален горизонт со всех сторон.

Но разве существует предписанье?
Нет, предписанье пишется сейчас –
Не как награда или наказанье,
А как неотменяемый приказ,

Который предстоит исполнить завтра
Младенцу в мире только одному.
А где, а где творит всевластный автор
Сейчас судьбу тревожную ему?

2

В Казани он, у башни, что склонилась
Над этою заветною землей,
Которая под небом сохранилась –
Хранимая надрывною мольбой.

И башня в небеса не улетела,
Хотя до неба ей – рукой подать,
Лишь потому, что башня захотела
Перед народом на колени встать.

И потому та башня наклонилась,
Что землю полюбила горячо.
Сейчас во сне поэт – младенец хилый
Подставить башне захотел плечо.

В Казани Бог, в сияющей Казани!
Лишь там сегодня он поэта ждет,
Где средь несчастий, горя и страданий
Поэту предстоит высокий взлет.


3

Поэт грядущий – в колыбели скромной;
Он видит сон в объятьях тишины,
Как памятник возводится огромный,
Что вознесется скоро до луны.

Огромно над землею изваянье.
И отовсюду тянется народ
К нему за небывалым подаяньем,
Сиянье он народу подает.

И девочка бежала к изваянью,
Но встала вдруг. И горестно стоит.
Родная, неземная, вся – сиянье,
Родиться ей вовек не предстоит.

Заплакала вдруг. Кто ее обидел?
Все удивленно на нее глядят.
Не узнают. В ней только я увидел
Тукая не рожденное дитя.

Кому же у нее просить прощенья,
Хотя об этом вспомнил только я,
За то, что невозможно возвращенье
Ее в земное лоно бытия?

4

А вот царица золотая снится –
Во сне вдруг стало солнечно светло.
Поэту оставаться без царицы
Наедине с народом тяжело.

Невыносима вечность без поэта
И для царицы, если и она
Преданьями давно уже воспета,
В историю уже вознесена.

Теперь она невеста неземная,
Познавшая судьбу земной вдовы.
В свою Казань, чтоб встретить здесь Тукая,
Сююмбике вернулась из Москвы.

И вот они встречаются в Казани,
Среди казанской гордой высоты.
Ее он забирает из преданий,
Она его – из ужаса страданий
Рожденного народом сироты.

Есть у царицы горняя свобода –
Из вечности о родине радеть.
Есть счастье: мать-история народа
Народу не дает осиротеть.

Вслед за царицей снится гильотина,
Кровавый крик татарский среди сна.
Тукай кого-то, как родного сына,
Успеет пожалеть, и не узнав.

С Тукаем и царица пожалела
Того, кто кровь в Германии пролил.
Тукай тогда еще не знал Джалиля,
Но миру уж предписан был Джалиль.

Тукаю снится и моя деревня,
Мой луг и мой сияющий закат,
Мои уже зеленые деревья,
Что до меня за сотни лет шумят…

5

Спит сирота в высокой колыбели,
Ту колыбель качает чья-то тень.
А за окном среди ночной метели
Рождается его грядущий день.

В коротком сне, пророческом и честном,
Видны сквозь исторический туман
Ему Шаляпин, Ленин, Лобачевский,
Такташ, Султан-Галеев и Туфан,

Сайдашев, Марджани, Державин, Грозный,
Слепой мулла, что распевал азан…
Во сне он видит город – льются слезы,
Во сне он видит вещую Казань.

И в тихом сне грядущего поэта
Бессонно спит и домовой миров;
Как будто здесь до окончанья света
И он, бездомный, вдруг обрел свой кров.

6

Младенец спит – пока еще безвестный;
А рядом с ним бессонная судьба;
Судьбе уже заранее известны
Грядущие скитанья и арба.

И все, что будет с ним, то уже было,
Иначе где бы взялся вещий сон!
Природа вольно не предотвратила
Тот путь, что для него был сотворен.

Он в колыбели. Но уже чернила
Легли на лист сияющей строфой;
И рана на ноге кровоточила,
Которую засыпал он землей.

Судьба кровоточащая болела,
Безмолвным был его протяжный крик.
Повозка по снегам в июль летела;
Конечно, Богом послан был ямщик.

Повозка и в Казань уже явилась,
Рыдали кони о судьбе мальца.
Сенной базар в Казани – Божья милость,
Здесь он обрел и матерь, и отца.

Но мать с отцом обрел он ненадолго,
Его в сиротство вновь призвал Алла…
Путем необратимым матерь-Волга
Через Казань в историю текла.

7

Природа вольно не предотвратила
Тот путь, что для него был сотворен.
И все, что будет с ним, то уже было,
Иначе где бы взялся вещий сон!

И все, что будет с ним, то уже было,
Ведь путь народа не предотвратим.
История о вечном не забыла:
Все, что с народом было, – будет с ним!

Его уже и хлебом попрекали,
С мороза не впускали в теплый дом;
Его и на чужбину обрекали
В краю предвечно и всегда родном.

Но – более всего его жалели,
Лишь потому сумели уберечь.
И с сиротой в высокой колыбели
Качал народ свою родную речь.

Леса в Кырлае звонко вырастали,
К нему цветы бежали по земле.
А в тех лесах Тукая ожидали –
Как брата – озорные шурале…

Младенцу вечность предстояла в мире,
Поэту Бог оставил свой венец.
И потому дарованная милость –
Постигнуть то, что пережил Творец.

8

И вдруг во сне заполыхали строчки,
Пылали незнакомые слова.
Во сне страницы «Капитанской дочки»
Тукай, не узнавая, узнавал.

А в тех словах его Казань горела,
Казань сгорела в пушкинских словах.
Над городом история чернела,
Казанской гарью белый свет пропах.

По улицам лежали груды пепла,
Без крыш и окон были здесь дома.
Зачем-то птица над домами пела,
Не вечность ли тогда сошла с ума?

Таким был след, оставленный в Казани
Кровавым Емельяном-бунтарем.
Поэт не знал, за что так наказали
Отчизну, не виновную ни в чем.

Вопрос тревожный возникает снова,
Когда глядишь в народную судьбу:
А в бунте Емельяна Пугачева
Кто, всемогущий, прятал тайный бунт?..

Младенцу в колыбели было горько –
Пылали слезы у него в глазах,
Что он, Тукай, от огненного горя
Не заслонил тогда свою Казань.

И вот во сне в Казани опаленной
Средь закоптелых сумрачных домов
Ходил поэт, об угли обожженный,
Не находя на родине свой кров.

Тогда в Казани был Тукай бездомным –
Среди сожженных городских домов.
Мир отразил поэта взгляд бездонный,
И проклят был Тукаем Пугачев.

Рыдают угли молча, не смолкают –
История и в вечности больна.
И Пушкин там же встретился Тукаю,
Но Пушкина младенец не узнал.

Хотя пылали пушкинские строчки,
И пушкинские плакали слова.
Во сне страницы «Капитанской дочки»
Тукай, не узнавая, узнавал.

Шагал по жгучим углям в вечность Горький,
На угли Баратынский наступал…
Пропах той гарью даже воздух горний,
И Бог ту гарь казанскую вдыхал.

9

Из пепла светозарная столица
Восстанет в свете солнца и луны.
Там о Казани плакала царица
С небес угрюмых, с близкой вышины.

Тукай не обронил тогда ни слова,
Его услышит в будущем Казань.
Невиданным злодейством Пугачева
Был потрясен суровый Чингисхан.

В огне казанском зоркими глазами
Он вдруг увидел – мировой пожар.
А оказался Чингисхан в Казани,
Когда весь мир он снова объезжал.

В грядущем дальнем теми же глазами
Увидел сумрак вечной тишины.
Окажется ли Чингисхан в Казани
И накануне ядерной войны?..

Глаза младенца в даль во сне глядели –
И вечность распахнулась в тишине.
И вот цари, поэты и злодеи
Сошлись во сне Тукая – в вещем сне.

10

Тукай в Казани и меня заметит,
Когда к высокой башне возвращусь,
Когда к камням – единственным на свете
Руками, как к святыне, прикоснусь.

Во мне и князь Бехан в Казань вернется,
Край темниковский в памяти храня.
Когда Тукай на землю вознесется,
Обнимет и Бехана, и меня.

Придет мой пращур из эпохи грозной;
И пращур мой, расслышавший азан,
Тукаю дорог, если даже с Грозным
Когда-то брал высокую Казань.

Народ един в просторном сердце Бога,
Хоть сердце Бога рвет порой народ.
Но свой народ, разорванный на долго,
Поэт один на родину вернет.

Над башней небо лунный свет роняет.
Увижу я, когда сюда приду,
Как здесь и знатный астроном Сюняев
Найдет свою высокую звезду.

В Казань он из Европы возвратился,
Здесь ярче звезды – светит им Тукай.
И Млечный Путь сюда же торопился,
Чтоб засиять над башней на века.

Здесь вечны мы – Тукай нас не забудет;
Он памятью Вселенной одарен.
Придя в Казань Тукая отовсюду,
Приходим мы в его короткий сон.

11

Войной и миром, радостью и горем
Кипящий переполнился казан –
Не только светозарный волжский город,
А более – всемирная Казань.

Заветный город лишь таким приемлю;
В тот час, когда и я туда вернусь,
Хочу, чтоб он вмещал не только землю,
А чтобы он вмещал и вышину…

Спит сирота в высокой колыбели,
Ту колыбель качает чья-то тень.
А за окном среди ночной метели
Рождается его грядущий день.

12

Безмолвием объятая округа,
Как будто песню, немоту творит.
И говорит сейчас о чем-то вьюга,
Быть может, по-татарски говорит.

Тревожится родное мирозданье,
Как мой народ под небом уберечь.
Но речь не различима от рыданья,
Иль, может, лишь рыданье – эта речь.

Но никому та речь не интересна,
Не интересна вьюге и самой.
Но даже среди глухоты небесной
Земля моя не хочет быть немой.

Хотя в другой какой-то колыбели,
Угрюмо вознесенной в высоту,
Как снег, седая женщина в метели
Качает пустоту и немоту.

И не народ ли в колыбели этой?
Такой вот – не грядущий ли народ?
Старухой древней не в конце ли света
Царица светозарная придет?..

13

Но сон такой тревожный не Тукаю,
А мне сегодня снится наяву.
Историю в себе лишь упрекаю
И милость звезд к народу я зову.

Историю в себе лишь упрекаю
За то, что меркнет мой родной язык.
Но сон такой тревожный и Тукаю
Не снился даже в час ночной грозы.

Вселенная народом одарила
Меня. И покровительством небес.
И в детстве по-татарски говорила
Со мною мать, и говорил отец.

Со мною по-татарски говорили –
Трава, деревья, поле и вода;
И зори по-татарски восходили,
Сияла по-татарски и звезда.

Но в жизнь другую вывела кривая,
И я глагол отцовский оборвал.
И все ж Тукай, народ обозревая,
Во сне меня, конечно, узнавал.

Глагол мой, кровно родственный природе,
Быть и татарским не перестает.
Тукая узнаю во всем народе
И я держусь в Тукае за народ.

Хотя и от себя не отрекаюсь –
Смиренно благодарен я Творцу.
Историю по-русски окликаю
В свой час, лишь мне дарованный, – в грозу.

И степь свою по-русски окликаю,
И степь мне откликается везде.
Она понятна Габдулле Тукаю,
И мне понятна, и ночной звезде.

Да, слышу: откликается природа
На мой смиренный, тихий, кроткий крик.
Истории, стихии и народу
Понятен мне дарованный язык.

Покорно я вверяю воле Бога
Язык, который был дарован мне.
Меня услышав, память предков строго
Откликнулась в тревожной тишине;

И поняла меня, благодарила.
Историю не упрекал мой край.
Земля моя со мною говорила,
Меня сегодня понимал – Тукай.

Державин откликался, Пушкин, Грозный,
Мне откликалась и Сююмбике.
Язык земли силен. Под небом звездным
Мир очень дальний был невдалеке.

Мне матерью-землей язык подарен –
Не стало вдохновенье сиротой.
Тебе я по-сыновьи благодарен,
Язык стихов моих – язык родной.

И потому в стихах о сне Тукая
Мы родину свою не обошли;
Мы, над судьбою родины рыдая,
Породнены с историей земли.

И потому в стихах о сне Тукая
Ко мне явилась тема языка.
В себе я и природу упрекаю,
Но – чтоб меня не упрекал Тукай.

Века проходят мимо, год за годом;
Мне важно помнить в стороне родной,
Что мой народ останется народом –
С Тукаем светозарным и со мной.
 
Война и мир из древности внимали,
Притихшие, глаголу моему;
Язык мой русский сердцем принимали
И верили уже во мне ему…

Вот и об этом в час большой метели
Я рассказать зачем-то захотел…
Спит сирота в высокой колыбели;
Тень матери качает колыбель.

14

В тиши звучит безмолвие святое,
Во тьме горит пока незримый свет.
Здесь колыбель с Тукаем-сиротою
Качает мать, которой в мире нет.

А над избою вышина остыла,
Звезда, уже погасшая, горит,
Младенец в материнскую могилу
Из колыбели в темноте глядит.

И видит распахнувшуюся бездну,
И видит мирозданья страшный край.
И можно ль там когда-нибудь воскреснуть?
Как отыскать в могильной бездне рай?

Как маму отыскать в могильной бездне?
Узнает он о вечности потом.
А колыбель, качнувшись в поднебесье,
Вновь возвращается в татарский дом.

И видит он, слезами истекая,
Свой памятник, вознесшийся к луне…
Хотел я рассказать о сне Тукая,
Хотел я рассказать о вещем сне.

15

У вечности особая свобода –
Всегда быть у начала всех начал.
Короткий сон вмещал судьбу народа,
Былое и грядущее вмещал.

И вот под утро вдруг из центра мира
Надрывный голос чей-то долетел:
Из будущего дальнего Шакиров
Тукаю пел, как сыну, «Туган тел».

Тукай и мне сегодня будто сыном
Доводится в истории моей.
От этого сейчас невыносимо –
Мне знать об этом с каждым днем больней.

Надежды золотые поседели;
И я уже отчаянно боюсь,
Что до сиянья горней колыбели
Глаголом никогда не дотянусь.

Но жду: надежды прежние вернутся,
Вновь возродятся прежние мечты –
Смогу я до поэта дотянуться,
Коснувшись благодарно высоты…

Как краток сон! А жизнь еще короче
Окажется наутро, после сна.
А над деревней средь холодной ночи
Горела жарко полная луна.

И песня колыбельная звучала.
Ту песню пела снежная гроза…
В конце ли света иль в его начале
Звучал над миром утренний азан…

2017-2018