А я искал его улицу, вспоминал его отчество

Отпуск заканчивался, и, если честно, домой хотелось как никогда. Впереди маячил один из самых домашних и чистых праздников - новый год. Мама уже миллион раз пересказала мне, что и как она планирует в этом году. Возможно, впереди и не было ничего нового, но само предчувствие - предчувствие чего-то необычного, долгожданного не покидало последние дни. Хотелось уже сесть в самолет и выйти в знакомом и родном мире.

Однако сестра, у которой я, собственно, и задерживался в гостях под различными придумываемыми ею благовидными предлогами, казалось, стремилась запечатлеть в моем сознании как можно больше местных достопримечательностей. Её желание удержать меня было настолько ощутимым, что я чувствовал себя запертым в этой сети вежливости и родственных уз.

- Милая моя, я уже оценил как далеко шагнула бывшая родина за годы проведенные нами вдали от неё, - я честно старался придать голосу тон определённой признательности и чуток восхищения, чтобы не обидеть сестрицу черной неблагодарностью, за потраченное на меня время и деньги. - Однако пора и честь знать...

Однако не тут-то было. Оказывается, у нас не реализован еще один пункт дотошно продуманного плана поддержания братских уз. Было очевидно, она скучает здесь вдали от нас, потому так стремится удержать как можно дольше рядом с собою близкого ей человека, сына горячо любимой тетушки, сестры покойной мамы. Оттого сегодняшний вечер не явился исключением:

- Ты помнишь Басю… – начала сестренка, и я почувствовал, как уже знакомое мне чувство легкого раздражения смешалось с предчувствием чего-то неизбежного.

Разумеется,  я почти сразу по приезде понял - от меня и не требуется хранить в памяти всех, когда-то здесь покинутых.

Впрочем почему покинутых, просто потерявшихся во времени приятелей и родственников. Седьмая вода на киселе - так, кажется, говорят о подобных связях.

От меня требовалось одновременно быть живым подтверждением, как вся наша семья любит сестру, и как она гордится своим красавцем-умницей братом.  Я старался поддержать замысел сестры изо всех сил. Может быть, еще и потому, возникло, к конце концов, такое страстное желание - вернуться уже в тихий и спокойный родной угол.

И тут на горизонте появилась история Баси, заботливо пересказанная мне за обедом: у тетушки Баси нарисовался день рождения её старшенького. И нас непременно приглашали. Я был экзотика - я был человек из другого мира, вероятно, по здешним меркам более счастливого, а счастьем необходимо делиться. И нам ничего не оставалось, как быть людьми коммуникабельными и хорошо воспитанными.

Удивительно, но постепенно в кругу чужих мне людей, я стал оттаивать, постепенно входя в вкус общения, делая комплименты незнакомой мне тетушке Бесе и припоминая к её удовольствию какие-то занимательные истории про наших общих знакомых, оказавшихся волею судеб на берегах Мертвого моря.

Что на меня так подействовало? Незамысловатая песенка?

А он - чудак не мог понять никак:
Куда улетать - зачем его куда-то зовут?
Если здесь его дом,
Его песни, его pодина тут...

Именинник, по сути мой ровесник, с горящими глазами, гитарные струны рвал, что называется, от души, словно пытался воскресить давненько подзабытую молодость:

- Вы о нём ещё вспомните… – надрывался он, – вы о нём ещё спросите…

Вот оно, одно из главных отличий ментала: там у нас никто, разумеется, больше так не играл и не пел. Мы стали совсем другими под другим солнцем. Но здесь, временной катаклизм - остановка времени, все было как когда-то, если было вообще с нами... Мы вновь были генералами песчаных карьеров вселенского масштаба. 

А ведь ясно: мы так и не изобрели машину времени, напротив, мы присовокупились к машине безвременья, где Саша Галич не стал пророком даже для себя - всех совковых  бардов даже мы сами благополучно забыли.

Отсюда представилось: надтреснутый голос за столом угрожает не тем - нашим и ненашим, оставшимся в 70-80-х. Пятидесятилетний юноша надрывается в надежде, что окружающие пожалеют ещё о своем равнодушии именно к нему, сегодняшнему музыканту-любителю.

Тетушка Бася, так и не нашедшая в моих воспоминаниях своего заслуженного места, по-моему, истолковывала слова своего великовозрастного, слегка потерявшего мужскую харизму, дитяти однозначно иначе. Мамочка изо всех сил пыталась переключить внимание замкнутого на себя холостяка на миловидную гостью за столом, похоже приглашенную специально для выполнения предписания нашего мудрого народа: "нехорошо человеку быть одному".

Хитрый план Баси как на зло неожиданно потерпел провал. И виной был не только сынок, так и не пожелавший пойти навстречу матушке и приложить усилия, чтобы обаять потенциальную невесту.

Как ни странно для меня самого, я ни с того, ни с сего поддался на мужское соперничество за внимание симпатичной Люси, и что называется - положил на девушку глаз. И в два счета оказался рыцарем её романа, не взирая на постоянно многозначительно подергивающиеся брови моей сестры: не хорошо обижать Басю.

Меня оправдывало в настоящий момент как раз то, что женщины подобного типа - это мой цимес: женщина-лоза. Я уже как истый виноградарь чувствовал её гибкость под моей рукой, цепкость и чистоту, сладость оголенного бедра, тепло живота, утоление жажды усталого путника. В общем во мне в этот вечер пробудился поэт и мечтатель. А, может, давно потерянное чувство манкости женщины-незнакомки, которую только я и могу сделать счастливой.

Закончилось застолье тем, что мы с Люсей мы ушли вместе. Как раз под не свадебный аккомпанемент:

Высыхает слез лужица —
Зря роняете слезы вы…
Снова мир волчком кружится —
Бело-голубой, розовый.

Рассчитывал ли я на что-то больше, чем поцелуи? Удача пришла сама собой: проводив девушку, стало очевидно: из этого удаленного нового микрорайона с его недостроенными вокруг строительными котлованами  мне уже не выбраться самостоятельно. Очень естественно позднее чаепитие переросло в нечто большее и предчувствия меня не обманули. Или я реально вот так раз - и влюбился. В неё, в мир глупого скворца, в себя другого, которого уже никогда не будет, в ту одномоментную комичность и шаткость надрыва: вы о нём ещё спросите.

О нас обо всех. Когда никого уже не станет. И других женщин здесь будут искушать другие  мужчины.

- Галич погиб от удара электрического тока.

Люся улыбнулась и закрыла мне рот поцелуем. Что бы там не было - я растерялся - даже тело забыло, что так просто может повиснуть минута молчания, когда слова теряют свой грубый смысл.

Вечером Люся пообещала сводить меня на концерт настоящего бас-гитариста - раз уж нас связала неклассическая музыка.

- У нас рок фестиваль. Будет мой любимчик - Олег Филипенко. Тебе должно непременно понравиться, - так я узнал про новое поколение рокеров, и в принципе был не против сравнить - тридцать пять лет, не пятьдесят. У них еще все впереди.

Да. У них все еще может сложиться иначе: Люсия была как раз тоже этим поколением с нерасшифрованным пока будущим.

- А потом я тебя покормлю уткой, фаршированной блинчиками, - Люся отражалась в зеркальных стенках современного хай-тековского лифта - и была безусловно хороша: я это чувствовал где-то под ложечкой.

- Никогда не пробывал, - честно соблазнился я приглашением к столу.

- Все бывает в первый раз. Фирменное блюдо моей мамы: "царская утка". Реально подавалась к царскому столу на Новый год.

Ближе к вечеру позвонила мама, встревоженная, как я подумал, сведениями от моей наябедничавшей сестренки, заявившей мне с порога после возвращения: если бы с тобой что-то стряслось - как бы я посмотрела в глаза тете Лене.

Из разговора же выяснилось другое: мамуля прошедшей ночью видела какой-то запутанный сон, где я чуть не погиб от удара электрическим током. В продолжение беседы стоило лишь поддакивать и заверять, к вящему маминому спокойствию, в этот вечер из дома ни ногой.

Когда успокоенная мама отключилось, оставалось удивляться: как на расстоянии тысяч километров ей стало известно про вечерний разговор на люсиной кухне под чай с мохито за Сашу Галича.

Стоило, вероятно, объяснить Люсе ситуацию - но жестоко брошенная с первой же ночи та вряд бы ли поверила. Проверять я не стал. Какой-то внутренний голос как бы советовал: "Не выдавай маму". Ясно было, лучше просто спустить тему на тормозах.

Тем более, что сестра и так рассказала мне на следующий день во всех подробностях, что концерта, от которого я отказался, не состоялось. Тот Олег, на которого меня хотела сводить Люся, погиб прямо на сцене от удара электрическим током.

- Слава Богу тебя там не было, - восхищенный произошедшим возглас сестры: тетя Лена видит оттуда.

Это заключительное соло черных, архитектурно очерченных бровей, стало восклицательным знаком, после сообщения, как мама своим неожиданным звонком отменила посещение этого концерта. Постфактум информация о маминых столь детальных предчувствиях уже не могла повредить пророческому её дару. По меньшей мере мне так казалось. 

- Сестренка, а кое сегодня? - перемена темы могла сбить с пафоса, который я не терплю в женщинах: яйца курицу не учат.

- Третье сентября, - брови не слушались и намекали: и снова 3-е сентября, но почему, но почему расстаться все же нам пришлось, ведь было все у нас всерьез 2-го сентября...

Эта родина, казалась вся напичкана пророческими катренами под гитару.

Что-то под ложечкой сжалось и не желало отпускать.

- Как же это вы, умные?
Что же это вы, смелые?
Чем же это вы думали,
Что же это вы сделали?

У нас уже новый год. Мама чудо как хороша - стол удался, мы слушаем Сашу Галича. И мне совершенно не хочется утки - даже с блинчиками, потому что мама, оказывается, не умеет её готовить....















в продолжение темы http://www.stihi.ru/2017/06/06/6995

https://ont.by/news/0079011 - код сообщения о трагедии 007 911