Мнение о фильме Сторож

Новый фильм Юрия Быкова начинается с того, что главный герой в исполнении всё того же Быкова, сторож некоего провинциального санатория, собирается... повеситься. Попытку самоубийства прерывает пьяная женщина за рулём джипа врывающаяся на территорию санатория. Следом за ней приходит пешком её муж. Они просят сторожа пустить их пожить здесь на неопределённый срок за щедрое вознаграждение. Вскоре сторож понимает, что они бегут и прячутся: то ли от преследующих их бандитов, то ли от самих себя...

Мне не раз уже приходилось признаваться в любви к творчеству Юрия Быкова, и признаюсь в этом ещё раз. На мой взгляд, Быков - лучший современный российский кинорежиссёр, талантливейший сценарист и просто большой русский художник.
Фильм "Сторож" в очередной раз подтверждает это.
Мы привыкли к Юрию Быкову как к постановщику остросоциальных драм, но в этот раз он решил снять почти камерную психологическую драму о чувстве вины, о совести и об искуплении. Будучи выдающимся драматургом, Быков понимает, что самое страшное, напряжённое и драматичное происходит не вне, но - внутри человека. "Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей". Режиссёр-гуманист Быков кропотливо и тщательно занимается препарированием ( неслучайно в фильме "Сторож" его герой - хирург по профессии ) и исследованием души человеческой, самых тёмных её уголков. В этом Быков - безусловный наследник Достоевского, несмотря на весь свой социальный пафос. Быков - человек скромный, и я подозреваю, что сравнение с Достоевским его бы смутило, но, несмотря на несомненное различие в масштабах дарования, Быков - безусловный его последователь. Фильм "Сторож" в какой-то мере можно назвать вариацией на тему "преступления и наказания". Только если безымянный сторож, один раз переступивший через совесть, хоть и раскаивается, не знает как с этим жить, то Стас в исполнении Владислава Абашина олицетворяет ницшеанскую сторону Раскольникова, претензии последнего на сверхчеловечность. Быков, в отличие от Достоевского, - не христианин и не даёт своим героям надежды на искупление.
Ещё одна из основных тем "Сторожа", красной нитью проходящая через всё его творчество, - общая несправедливость мироустройства. Все герои Быкова, на свой лад, находятся в поисках Бога. Проблема в том, что даже если они положительно отвечают на вопрос о Его существовании, им от этого легче не становится. Ведь если Бог есть, то это Он устроил жизнь так несправедливо, заставил жить людей такой жизнью, а значит и любить Его после этого невозможно. Этот религиозно-экзистенциальный богоборческий подтекст фильмов Быкова также роднит режиссёра с Достоевским, который в образе своего Ивана Карамазова развивал идентичную тематику.
Другую параллель, которую можно провести, - это сравнение с Шукшиным. Также как и Василий Макарович, Юрий Анатольевич - выходец из простонародья, и фильмы его - о России глубинной, о России экзистенциальной, о России, далёкой и чуждой столичной интеллигенции. Есть у Быкова свой "злой гений" - Андрей Звягинцев, каковой был и у Шукшина в лице Андрея Тарковского. Тарковского и Звягинцева любят европейские кинематографисты, они обласканы фестивальными премиями, их кино претендует на изощрённую "интеллектуальность" и т.д. Фильмы же Шушина и Быкова любит простой народ, обычный массовый зритель вроде меня. Причины народной любви к Быкову и Шукшину легко объяснимы: у них болит за родной народ, они любят его, знают его, живут им, страдают за него. Шукшин и Быков мучаются одним и тем же принципиальным вопросом, который в своё время сформулировал Василий Макарович в своём знаменитом документальном рассказе "Кляуза": что с нами происходит?
Фильм "Сторож", да и предыдущие фильмы Быкова, задаёт всё этот же вопрос, на который мучительно искал ответ Шукшин: что с нами происходит? В какой момент мы перестали относиться друг к другу по-человечески, в какой момент русские люди стали чужими друг другу, как мы научились переступать через совесть и шагать по людям ради собственной выгоды? Как мы вообще можем спокойно жить, ежедневно переступая через себя и через друг друга, не испытывая друг к другу ни сочувствия, ни жалости? Как мы можем каждый день проходить мимо вопиющей несправедливости, будь это старушка, просящая денег в подземном переходе, или наглый чиновник, беззастенчиво ворующий миллионами и миллиардами? Есть ли у них совесть? А если у них нет совести, то и Бога нет, и справедливости нет ни на том ни на этом свете: а как же жить после этого, спрашивается?! Проклятый круг вопросов, которыми задаются герои "Майора", "Дурака", "Завода", "Сторожа". Вопросы, которыми мучается Юрий Быков, снимая свои пронзительные рвущие душу фильмы. Вопросы, которыми мучаемся и мы, его зрители. Вопросы сложные, крайние, последние.
Шукшин только предчувствовал появление этих новых "хозяев жизни", которые готовы шагать по головам ради наживы, которые ни во что не ставят ближнего своего. Юрий Быков, как житель капиталистической России, нагляделся на них вдоволь и начал изображать в своих фильмах. ФСБ-эшник из "Начальника", менты из "Майора", чиновники из "Дурака", капиталист Калугин и его верные чоповцы из "Завода", бандиты из "Сторожа" - это всё они, новые "хозяева жизни", без стыда, без совести, без сочувствия и сострадания шагающие по головам.
В этом смысле Юрия Быкова можно назвать зеркалом русского капитализма, как в своё время Владимир Ильич назвал Толстого "зеркалом русской революции".
Быков, повторяю, - гуманист, как учили, поэтому он даже в самой отпетой, бездушной и бессовестной мрази, такой как Стас из "Сторожа", пытается найти что-то человеческое, хотя и делает это с трудом и скрежетом. И как большой гуманист он устами своего героя из "Дурака" пытается "воспитывать" этих "хозяев жизни" и тех русских людей, которые переняли у них людоедское отношение к жизни: "Неужели ты не понимаешь, что мы живём как свиньи и дохнем как свиньи только потому, что мы друг другу - никто".
Но благие намерения Юрия Быкова - это всё та же сладкая чушь, которую сто лет назад обличал Владимир Ильич:

"С одной стороны, замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши, - с другой стороны, "толстовец", т. е. истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом, который, публично бия себя в грудь, говорит: "я скверный, я гадкий, но я занимаюсь нравственным самоусовершенствованием; я не кушаю больше мяса и питаюсь теперь рисовыми котлетками".
С одной стороны, беспощадная критика капиталистической эксплуатации, разоблачение правительственных насилий, комедии суда и государственного управления, вскрытие всей глубины противоречий между ростом богатства и завоеваниями цивилизации и ростом нищеты, одичалости и мучений рабочих масс; с другой стороны, - юродивая проповедь "непротивления злу" насилием."

Классовые противоречия нельзя уничтожить, встав между враждующих сторон и начав проповедовать, что "все мы - люди, все мы - человеки" и взывая к их совести. Проповеди, к сожалению, тут неуместны. Благополучие меньшинства основано на угнетении и эксплуатации большинства. И чем сильнее растёт социальное расслоение между двумя этим группами, тем всё больше меньшинство утверждается в своей людоедской, социал-дарвинистской философии, в том, что то большинство, которое они "стригут", - безропотные овцы.
Проповеди "непротивления злу насилием", поповским утешениям о том, что "всем воздастся по справедливости" на том свете, депрессивным выводам об отсутствии справедливости вообще, можно противопоставить только проповедь классового насилия и проповедь социальной справедливости на этом, а не на том свете. "Вы говорите, что миллионам не нужно насилия против тысяч?" - задавался правильным вопросом дедушка Ленин.
Юрий Быков тоже задаётся правильными вопросами, но в силу присущего ему депрессивного характера, отягощённого приступами буржуазного гуманизма, не может найти для себя ответов. Хотя тут ответов ровно два: принять всё как есть и найти утешение и смысл в личном благополучии ( как вариант: найти смысл и утешение в религии ), либо придти к необходимости бороться.
Надеюсь, талантливый режиссёр Быков найдёт-таки правильный ответ. По фильмам "Завод" и "Сторож", при моей искренней любви к ним, можно понять, что прогресса пока не наблюдается.