Мнение о фильме Так сказал Чарли

Фильм Мэри Харрон ( это она в своё время экранизировала культового "Американского психопата" ) рассказывает о судьбах трёх последовательниц Чарльза Мэнсона - Патриции Кренуинкел, Лесли Ван Хутен и Сьюзан Аткинс. Эти три девушки за участие в преступлениях "семьи" Мэнсона были осуждены на смертную казнь, заменённую впоследствии пожизненным заключением. Все трое со временем раскаялись в содеянном и отреклись от своего любимого Чарли. Фильм "Так сказал Чарли" делится на две неровные половины, в одной из которых рассказывается о быте в коммуне Чарльза Мэнсона, а во второй тюремный психолог пытается помочь несчастным девушкам разобраться в том, как они дошли до жизни такой. Фильм прошёл незамеченным, но получился, на мой взгляд, очень удачным. Единственный недостаток данного фильма: это явно феминистский подтекст фильма, согласно которому история Мэнсона и его девчат трактуется как история женской покорности, подчинения женщины любимому мужчине, болезненной зависимости, преодоление последствий которой бывает очень травматично. Хотя в психологическом отношении такая трактовка представляется мне достаточно достоверной. На бессознательном уровне Мэнсон, своеобразно воспринявший идеи фрейдизма, вероятно, действительно олицетворял для своих девочек фигуру Папочки, с которым желает трахнуться каждая девочка. Но это лишь часть картины.
Cамое интересное в фильме - фигура Чарльза Мэнсона, которая показана довольно неоднозначно.
Многие считают Чарльза Мэнсона е*аным психопатом, который собрал вокруг себя девушек из неблагополучных семей, промыл им мозги, подтолкнул их к чудовищным преступлениям и поделом сгнил в тюрьме.
И это действительно так: Чарльз Мэнсон был е*аным психопатом, который собрал вокруг себя девушек из неблагополучных семей, промыл им мозги, подтолкнул их к чудовищным преступлениям и поделом сгнил в тюрьме.
Но этим значение Мэнсона не ограничивается.
Его хипповская коммуна, его тоталитарная секта, та самая знаменитая "Семья" была любопытным антропологическим экспериментом. Мэнсон брал девушек, которых вытолкнула из себя буржуазная среда или которые сами в силу бунтарского возраста хотели навсегда разорвать с миром ханжеских буржуазных ценностей. И Чарли давал им такую возможность. Семья Мэнсона представляла собой своего рода ячейку общества, которое только должно было появиться. Он занимался созданием нового человека, человека будущего. Члены его коммуны бежали от старого мира, от буржуазного мира, от мира во зле лежащего и приходили к Чарли.
В буржуазном пластмассовом мире принято пугать детей тоталитарными сектами, но на самом деле человек в них счастлив. Он находит своих единомышленников, находит смысл и цель собственного существования, простую и понятную картину мира. Говорят, что в таком мире человек несвободен, но на самом деле это лишь побег из одной несвободы в другую. Причём первая не гарантирует столько счастья, сколько приносит вторая.
Сознание человека определяется теми производственными отношениями, в которых он существует. И сознание человека, существующего в мире рыночных отношений, по определению буржуазно. Чарли не просто промывал своим девочкам мозги ( буржуазная пропаганда промывает их ежедневно ), он менял их сознание, переформатировал его, он погружал их в совершенно иной мир людских взаимоотношений. Он давал им новое имя, учил их избавляться от своего Эго, он избавлял их от привычной парадигмы товарно-денежных отношений, он реализовал в своей коммуне общность жён и принцип сексуального комфорта. Он давал своим девочкам много любви, он делал их счастливыми, и за это они любили его, своего гуру, своего пророка, своего проповедника, своего Христа-Чарли. Недаром Мэнсона так ценил великий враг буржуа и обывателя Лимонов, который писал в своих "Священных монстрах":

"По всей вероятности, он оказался пассионарным харизматическим лидером низшего порядка ( воспитание, образование и пр.), но он оказался лидером как хакасский шаман или сибирский раскольник. Или рабочий, увидевший во сне Христа, и основавший секту. Не удивительно, что его девочки впоследствии говорили: “Чарли, как Христос!”. Чарли стал подражать Христу, потому что никаких других примеров лидерства людьми он не знал. Не его вина, что общество сделало его злодеем. Он собрал несчастных и убогих детей цивилизации и дал им отеческий звериный комфорт, ласкал некрасивых девочек и их гениталии, а в ответ они давали ему всё – подчинение и жизнь. Сексуальный комфорт недооценён в нашем обществе, между тем – он огромная ценность, выше золота, пачки долларов, пушнины или Кадиллака."

и в лекциях, написанных в Лефортовской тюрьме:

"Чарльз Мэнсон — талантливый психолог, проницательный плебей с тюремным опытом, так ловил души своих девочек: "Чарли раздел меня и подвёл к зеркалу. "Посмотри на себя, какая ты прекрасная, какие у тебя полные, стройные ноги, какой овальный белый живот… Ты призвана дарить радость, любой мужчина должен испытывать счастье, погружаясь в тебя…" Это рассказывает одна из его девочек, кажется, "Сквики" ( кричащая, цокающая, обычно так говорят о белках ). Чарли быстро набрал свой гарем, свою коммуну. К нему пристали трудные дети буржуазных семей. Те, у кого не ладилась жизнь, кому трудно было общаться с родителями и тем более с противоположным полом. Чарльз Мэнсон, хотя никто его этому не учил, знал от Бога, что сказать каждой, самой невзрачной, как приветить её. Они все были им любимы. "Чарли — это любовь", — говорили они о нём. Говорят и сейчас, 33 года спустя.
Работал Мэнсон просто — употреблял секс-терапию. Сексуальный акт служил высшей формой ласки, служил для снятия напряжения и одновременно спаивал коллектив коммуны самым прочными узами. Мужчин в коммуне Мэнсона было намного меньше, чем девушек, где-то в пропорции 1 к 5 или 1 к 3. Вульгарное воображение называет подобные отношения "свальным грехом" или "оргиями", на самом деле, когда через месяц или два спадает ощущение новизны и необычности происходящего, видны становятся огромные преимущества подобного существования в коллективе.
Прежде всего нет трудоёмкой охоты на женщину или охоты на мужчину, и это колоссальное облегчение. Охота на самку в буржуазном обществе сопровождается рядом лживых социальных ритуалов: затратами, лживыми обещаниями, прелиминарными встречами, короче, выродившимися и потерявшими значение церемониями. Оба участвующих в церемонии играют социальные роли, мучают себя и партнёра. Не только спонтанность желания исчезает, тут речь уже не идёт о желании, а лишь о цели. В коммуне всё совершается случайно, спонтанно, все ласки дозволены, отказов нет. Отсюда возникает ощущение глубокого удовлетворения жизнью, глубокого тепла. Каждый любим всеми.
Богач, с большими деньгами, но живущий в обычном обывательском мире, ни за какие деньги не купит себе такого блаженства. Множественные совокупления, ласки, да просто сон, переплетаясь телами. Буржуа сально, слюна с губы, мечтает об этом, коммунар имеет это ежечасно, ежедневно."

Многих пугает безумие Чарльза Мэнсона, и он действительно был безумен. Но на самом деле безумие во многом привлекательно. Только человек безумный способен сбежать от заражённого логикой мира и указать путь из него другим. Буржуазный мозг Джека на это не способен - тут нужен Тайлер, мать его, Дёрден.
Люди, бывавшие на демонстрациях, митингах, шествиях или любых других уличных политических акциях, знают, что они всегда собирают множество фриков и городских сумасшедших. Это не случайно: безумцы никогда не могут вписаться в этот мир и всегда готовы к люой движухе. Возможно, что именно поэтому многие творческие люди страдают теми или иными формами психических расстройств: они безумцы, канализирующие свою энергию неприятия жизни в творчество.
Беда Мэнсона была в том, что сам он оказался не на высоте своих собственных идей. Он так и не отказался от своего Эго. Буржуазный мир швырнул его на обочину жизни, и он сначала хотел взять реванш у этого мира, лелея мечты о музыкальной карьере, а потом решил просто мстить всем этим богатеньким свиньям-буржуям, чьё благополучие зиждется на страданиях таких отбросов как он.
Проблема Мэнсона в том, что он, несмотря на свои довольно оригинальные идеи, не был настоящим революционером. Сначала он пытался создать островок свободы в мире буржуазной несвободы, а потом просто начал использовать доверившихся ему девочек в собственных корыстных целях. Видимо, антропологическая революция возможна только в результате радикальной общественно-экономической. Только подлинно радикальная революция, только подлинно новые производственные отношения вызовут к жизни человека общественного, избавленного от буржуазных предрассудков. В другом месте своих Лефортовских лекций Лимонов говорил о том, что даже революция 1917 года была недостаточно радикальна, и, возможно, он был-таки прав.

Что же с теми девочками, о которых рассказывает фильм "Так сказал Чарли"? Кто они - преступницы или жертвы? Искренне ли их раскаяние? Заслуживают ли они сострадания? Да, наверное, всего понемногу. И всё-таки нельзя не согласиться с правотой знаменитого профайлера Джона Дугласа ( это о нём снят сериал "Охотники за разумом", во втором сезоне которого тоже появляется Чарльз Мэнсон ):

"И здесь, и в книге "Охотники за умами" я упоминал о своих встречах с Чарльзом Мэнсоном и моём изучении тяжких преступлений, совершённых при его содействии в 1969 году. И теперь я с радостью читаю, что бывшие сообщники Мэнсона Лесли Ван Хаутен, Сюзан Аткинс и Патриция Кренвинкл, отбыв двадцать лет тюремного заключения, сожалеют о своей роли в убийствах Шерон Тейт, Абигайль Фолджер, Джей Себринг, Войтека Фриковски, Стивена Перанта и Лено и Розмари Лабьянка. На периодических слушаниях по условному освобождению их адвокаты заявляют о том, что эти женщины отреклись от бывшего гуру, что они искренне раскаиваются в своих преступлениях и что, оказавшись на свободе, они больше не будут представлять опасности для общества.
Я верю им. Действительно верю. Я считаю, что теперь они понимают, каким на самом деле был Мэнсон и чего он добивался. Думаю, они искренне сожалеют о том, что натворили за две ужасные ночи летом 1969 года. Как человек, изучавший преступников и опасности, исходящие от них, в течение многих лет, я считаю, что впредь они не совершат никаких серьёзных преступлений. Они могут даже стать "продуктивными" членами общества, пытаясь научить других на своих ошибках.
Но я изучал это дело во всех подробностях. Я читал протоколы вскрытий и отчёты судебно-медицинской экспертизы. Я видел кошмарные фотографии мест убийства всех семи жертв, в том числе беременной на восьмом месяце Шерон Тейт, которая тщетно умоляла пощадить её неродившегося ребёнка. Я часто привожу этот душераздирающий пример на лекциях для агентов ФБР и учащихся Национальной полицейской академии, и он всегда вызывает сдавленные вздохи у этих закалённых профессионалов. И вот, повидав и осознав всё это, я остался достаточно старомодным, чтобы считать: хотя эти три преступницы могут искренне раскаиваться, хотя они уже давно неопасны, одной только мысли о наказании хватает, чтобы оправдать их содержание в тюрьме за счёт налогоплательщиков. И в моём представлении нет способа, которым можно было бы в полной мере наказать их за чудовищные злодеяния.
Разве цивилизованное и просвещённое общество не верит в искупление вины? В противоположность реабилитации, имеющей более практическое значение, я считаю искупление вины принадлежностью духовной сферы и потому идеей совсем иного рода. Но здесь я мог бы возразить словами Джека Коллинза: если мы не будем относиться со всей строгостью к самым серьёзным из преступлений, мы не имеем права называть себя цивилизованными или просвещёнными людьми. Существуют слишком жестокие, садистские, зверские преступления, которые невозможно прощать. По крайней мере, такой кары требуют семь невинных жертв Мэнсона, которые имели право жить. Но, говоря о наказании, разве я не имею в виду месть — библейскую концепцию "око за око"? Пожалуй, да.
<...>
Я уверен лишь в одном, особом, по милости Божьей, средстве устрашения. Казнённый преступник больше не отнимет жизнь ни у одного ни в чём не повинного человека. И когда мы, общество, говоря "пожизненное заключение", будем иметь в виду действительно пожизненное содержание за решеткой, я сам и семьи бесчисленных жертв сможем спокойнее спать по ночам, зная, что у убийц нет ни единого шанса вновь начать охоту на людей. Но даже тогда лично я буду уверен: собравшись отнять у человека жизнь, вы должны быть готовы заплатить собственной."