Истории рассказанные у октябрьского костра

Если слово моё – вода, пусть слово уходит в землю,
и ручьями кормит озёрные зеркала.

...так случилось:
придумал её он от чёрной тоски осенней,
и она, конечно же, ожила.

Поначалу была прозрачной и бестелесной,
тонким призраком, выдохом в тишине.
Отпечатком подошвы на пыльной лестнице.
Ломкой тенью, что прячется меж теней.

Он болтал с ней о книгах и сериалах,
он ей выдумал тонкие руки и острые позвонки.
А она становилась осязаемей и реальней,
вырастая из его надежд и тоски.

Оставляя ему на шее следы укусов,
стук в груди, след касаний и запоздалый шок.
Но ты знаешь, мне кажется, все уже точно в курсе:
у меня нет историй, что кончились хорошо.

То, что наши мечты сильней нас
ни для кого не тайна,
и слова мои падают монетками на глаза:
он однажды понял, что начал таять,
и тогда попытался придумать её назад.

Он пытался изгнать её,
рисовал на паркете круги защитные,
загонял иголки в рамы, прямёхонько под стекло.
То молитвы, то заклинания вместо стихов зачитывал,
только это, конечно, не помогло.

Проступала она из нигдени, холодная, странно-белая,
(он и сам ходил белый,
словно оживший труп).

…Под конец он вогнал прямо в горло ей нож,
на карьер ночью вывез тело.
А она вернулась домой к утру.

И сидела живая, в венке из опавших листьев,
его гладила по плечам и по волосам.
Он молчал, не смея пошевелиться,
и исчез окончательно спустя долгих два часа.

И с тех пор он идёт, и нигде ему нет покоя.
Он проходит сквозь стены и двери –
паршивое волшебство.
Он глядит на людей, и беззвучно воет,
и всё ждёт, пока выдумают его.