Ладонь

Казалось бы: что особенного в потоке машин?
Погибнет по вашей небрежности стих – вновь родится.
Тугая нитка вопьётся в не стиранное человеческое, торчащее из корзины,
Чтоб перештопать завистливых и озлобившихся.
Клевретка начерченных линий. Твоя ладонь –
Чистая, тонкая, такая, что хочется упереться в неё щекой,
И долго, до скончания века молчать…
Она, наверное, случилась всего раньше –
Создания мира, кальки переведённых георгинов,
И жизни, и света, и меры, и силы, и сладости…

Жалуйся,
Моя скраденная вера ещё высоко,
Скоро затмение. Потерялся отцовский дальнозоркий бинокль,
Стёклышки высыпались – очи скупого раввина.
Так далеко – так близко.
Ладонь. Полуночный маяк. Порфироносный багульник средь тошнотворного болота моего “обычно”, моего “как всегда”.
А ведь могло потянуть тамьяном.
Вещица с рюшечками из юбочного гардероба.
Мягкая и рассыпается от легчайшего прикосновения.

Сцепившая пауки – пальцы, покровом таинственности ладонь.
Не тронь, не тронь без приглашения!
Шагренью на ощупь, страстный, обжигающий шерри!
Бармен за стойкою плеснёт ещё.
Ах, без остатка! Удивительно – горячо!