Сидур

1

Как одуванчик у забора,
желтел надверженный еврей –
горбат, как хрупкий эмбрион,
как зыбкая свеча, прохладен.
Он любит ломкие нарциссы.
Он ловит юркие слова.
Он дышит тонкими стихами.
Он теплит бирюзовый слог.

Он ест плаксивую луну,
что прихотлива и нервозна,
как будто бы концертный дым.
От каменистых дел устав,
такие речи он заводит,
такую фразу говорит:
«Я выпускаю мёртвых птиц
в электросвет своих очков».

Араб ответил мимоходом:
«Я тоже готику ценю,
хотя мудехар ближе нам.
Мы все безумцы, мы несём
орехи, фрукты и печенье
на шумные, как лес, базары.
Да будет так, как я сказал», –
и был таков с цветком в зубах.

2

Из зарезанного араба
на поверхность выходит шайтан.
Под беззвёздным бесславным небом
заклинаю кленовую кровь.

Х**, звезда и добротный купол,
а ещё отраженье креста
на плачевный алтарь взирают,
охраняют мой каменный путь.

Кровь барана и плоть козлища
испускают мятущийся дым.
Сладко шепчет цветной Пазузу:
«Ради целого часть раз****».

3

В зелёном, словно попугай,
плаще обид,
я путал лесть слепых богов
и хвост тунца.
Но ребе Фишев, седовлас,
как Маймонид,
твердит: «Ты трубка-прямоток
о двух концах».