F CK U

F_CK_U

Все персонажи были полностью вымышлены,
сразу же после встречи с их реальными прототипами.

Часть I

Закрылись лагеря ворота.
Чего боялся раньше – вот он:
Прекрасный майский вечерок.
С угрозы милиционера
Об изнасилованьи смелых
Был начат многолетний срок.

Раздеты мальчики в передней,
Стоят в единственных трусах.
Бегут минуты на часах.
Пока не выдохся последний,
Их бьют козлы, глаза горят.
«Встречают» - так здесь говорят.
На страже, чтоб не склеил ласты
Свежайший лагерный улов,
Тирадой матерною слов
Оперативный чёрт очкастый
Бодрит компанию козлов.

Пройди же шмон, прошу, пореще!
Доколе вылетят у нас
Непозволительные вещи:
Любимой карточка анфас,
Тетрадь с обрывочками фраз,
Молитвослов, на гОре вещий…
Нас кулаки литые хлещут,
И опер байками мерещит,
Что настаёт тяжёлый час…

Сгущает ночь дурные тени,
И мы храпим, как кони в пене.
Но уготован всем един,
Кто не заплатит кучу денег –
Печальной участи не сменит:
Мозгов промывка, кнут и веник.
Весь первый месяц – карантин.

В печи горит, чем жил я прежде,
Но вот новёхонькой одеждой
Начальник строгий наградил:
Рубашка грубого покроя,
Ботинки с рваною дырою,
В которых ноги наши воют,
Кляня казённых воротил.
А, впрочем, всё не так уж плохо.
Чтоб не показываться лохом
Пред очи модных блатарей,
Толкнёшь на швейку пару блоков
И сладкого ещё немного,
Коль хочешь быть в не столь широком,
Но столь же клоунском белье.

Его снимать – помилуй Боже!
ТотчАс же будешь уничтожен,
Как если б спальное ты ложе
На дню задумал посетить.

Будь с вертухаем осторожен,
Теперь ты псина в царстве кошек.
Сырая карцерная ноша
Уймёт, поверь, любую прыть.

Не воспитай пустых иллюзий,
Что, мол, валяешься на пузе,
И нипочём-то не загрузит
Нерасторопно-круглый мент.
Следит за каждым, глазки сузив,
Способен разом оконфузить
Стукач, доставивший, как Тузик,
Оперативникам презент.
Он не играет даже в прятки:
О нарушеньях распорядка,
А также домыслы, догадки…
Не покривясь, уносит в штаб.
Его позиция не шатка –
Плывёт уверенно касатка,
Скорей домой – под юбку к матке
Сбежать мечтает хитрый краб.
Но вот, когда подходит время
Условных дней освобожденья,
Не пожелали отпускать:
Старей, стукаческая мать.
Раз Ваш сынуля с нами в теме –
Гнилое требуется семя,
Чтоб новых гадов порождать.

А начинается дорога
С бесед полезных о высоком:
От назидательных уроков,
До «у кого чего болит».
Рекомендации под боком,
Хоть для пожизненного срока –
Поднагружает даже впрок нам
Хмельной товарищ-замполит.

«Необходимо в исправленьи
Признанье старых преступлений.
Пусть не своих, с любою хренью
Ты соглашайся, признавай.
Не разговаривай по фене,
Бесплатно вкалывай со всеми,
Смотри, не жалуйся, бездельник!
Да иск платить не забывай».

Сим обращением польщённый,
Я возражать пытаюсь скромно,
Но слышен голос отрешённый,
Что «организм единый как
Живёт безвылазная зона,
И у неё свои резоны…»
В мозгу рисуется огромный
Людей глотающий червяк.

Внутри него мы, как по полкам.
Переварились на осколки
И получились из людей,

Сняв скорлупу былых идей,
Уж существа иного толка:
Язык змеи с клыками волка –
В пустую щёлкай и худей.

В том несомненно помогает
Столовый блок: готовит стая,
Чтоб обезжиренного пая
Отведал каждый арестант.
А доктор вымолвит, до края
Стаканчик спиртом наполняя:
«Туберкулёза не бывает».
И снова тянется в сервант.

Нам причитается по ГОСТу
Три раза в год нарушить постный
Приём еды, чтоб наши дёсны
Не отделились от зубов.
Но предрекают сверху звёзды:
К родне попасть не так-то просто –
Порядок выдуман серьёзный
Для обирания рабов.
Кого попало не запустят.
Придётся выложить капусты
Жене и справок кучу с хрустом
От участкового забрать,
Что, дескать, в связи были с нею.
Иди, выпрашивай, краснея!
Без этой глупой ахинеи
Не пропускают даже мать.
Всего же более нам стрёмно,
Что не хватает вечно комнат.
Очередей туда огромных
Не уменьшаются хвосты.
И на свиданку к маме с батей
Те попадают, кто заплатит.
На пару дней в одном квадрате
Родным тюрьму подаришь ты.

Крепись, наследие ГУЛАГа,
Теперь ни родины, ни флага
Ты не достоин стал, собака,
Впитай же гимна голоса!
Под эту траурную шнягу
Откроешь в темени барака
Свои желающие плакать,
Но пересохшие глаза.
С утра ветрА встречая грудью,
Промзоны раб уж не забудет,
Как обещал Владимир Путин
«Повысить наш адреналин»,
Посредством каторжной работы
По воскресеньям, по субботам…
Чтоб ощутил себя животным,
На коем свет сошёлся в клин.

А провоняешь коль в темнице –
Добро пожаловать помыться
Тебе в тюремной душевой.

Кругом нагие ягодицы,
У лейки – пятеро теснится.
Грязнее стал под той водицей?
Спасибо скажешь, что живой!

Но посреди безглазой массы
Я узнаю, порой не сразу,
Своих забытых корешей:
Один – стукач уже отпетый
(Сказали парни по секрету),
Другой – в столовке на лапше,
А третий – скрысил сигарету
И в петушатне давит вшей.
Я знал по-воле тех ребяток.
Не признавали непоняток,
Смеясь, плевали на порядок
И были в этом хороши.
Ну а сейчас – не то, что прежде.
Видать, потеряна надежда –
Нас разделил собою между
Воображаемый режим.

Вот пролетают дни, недели…
И зека нового на деле
Хотят прощупать: в чёрном теле
Иль комфортабельно ютить?
Придётся только заплатить
Ещё не раз. Сначала – много,
Затем – поменьше, слава Богу.
На разговор ведут к бульдогу,
Что вьёт затейливую нить.

«Пойми, браток, мы все в подвязке –
Везём разбитую коляску.
От мусоров пришла указка
Отремонтировать барак.
А там и старенькая крыша
Уже, глядишь, на ладан дышит,
Опорный брус проели мыши,
И без бабла, увы, никак.
Ремонт хороший – всем отрада.
Не много, в общем то, и надо:
На матерьял отдай ребятам
Примерно тысяч пятьдесят.
Довольно скоро (быть мне гадом!)
Твоя последует награда:
Превознесу над серым стадом,
Что на крючке моём висят.
Захошь – непыльну работёнку
Приобретёшь монетой звонкой,
Покроя вольного дублёнку
С хорошей шапкой на меху,
Убережёшь от звука промки
Ушей тугую перепонку,
Весь день чтоб нежиться на шконке –
Легко я в этом помогу!
Лимит вакансий ограничен.
Не затеряйся в смраде бычьем.
То не подарок ли судьбы чем?
Считай, что очень повезло,
Не знать меня в другом обличье:
Переходящего на личность,
Людей ломающего в киче…
Молись, чтоб, будучи козлом,
Не стал я действовать назло!
Короче, ты подумай малость,
Не много времени осталось,
Давить не надобно на жалость,
Мол, «небогатая родня
Собрать не может передачу,
И у неё свои задачи…»
Представь, как матушка заплачет!
Гляди, дождёшься у меня!»

Недолго мысли собираю,
Пройдя внушение, в кулак,
Соображаю – привирает
Сей обольстительный мастак.
Доить родню – как бы не так!
А там, что выпадет – узнаю.

О да! Приятного здесь мало,
Коль в кошельке немного нала.
И опускается забрало,
И жилы тянут из юнца…
Да, видно, пляски зубоскалов
В толпе, что радости не знала,
Порой становятся началом
Режима строгого конца.

Часть II

Что за дела?
Гремят барабаны?
Серая мгла.
По вечеру рано
Громко выходят,
Словно пехота:
Тысячи рыл покидают барак.
С криком в груди
О том, чего хочешь,
Тоже иди!
Поддерживай прочих.
Дайте, уроды,
Больше свободы!
Годы под гнётом – не выдержать так!

И вот выходят без команды
В чумазых куртках арестанты.
Одно, что нету транспарантов,
Но в горле лозунги просты:
Чтоб меньше лица разбивали,
Чтоб мыть полы не заставляли,
И чтобы перекочевали
К ворам правления бразды.

Уж подливают масла в печи
Апологеты тюркской речи,
Кричат, что нужно покалечить
Былых мучителей-собак.

Козлы икру от страха мечут,
Пока не выдавили кетчуп
Из черепов, зажатых в плечи,
Спешат покинуть свой барак.
А стукачи – гнилые твари,
Чтоб уцелеть в таком кошмаре,
Толпе рассчитывают впарить,
Как будто с чистого листа
Мечтал начать заблудший парень,
И случай был судьбой подарен…
Но к операм в дальнейшем харю
Никто мочить не перестал.

Готовит лагеря начальник
Ответ, он зол необычайно.
Грозится тьмою чрезвычайных,
Крутых, бронированных мер.
А мы – метаемся ночами
Да запах пота источаем.
Галлоны выпитого чая
Поднимут храбрости размер.

Однако, разве по привычке,
Мы не хотим открытой стычки,
И до обидного комичны
Забитых стачников ходы:
Вот подаётся заявленье
(Мол голодовки объявленье)
Главе ИК на утвержденье –
Венец абсурдной срамоты.
А инвалиды, честно слово,
В поддержку курса воровского
Нашли смотрящего такого,
Чтоб сильно их не прижимал.
Он, правда, зренье потерял
Ещё по юности пропащей.
И стал слепой теперь – смотрящий!
Ну чем же вам не идеал.

Ходило мнение в народе:
Всё как по нотам едет вроде,
И будто бунт наш происходит
По хитрым планам мусоров.
А старожилы видят риски,
Что де состряпывают списки
Кто промышляет частным сыском.
«Не наломайте, братцы, дров!»
Но в лагерь войско не загнали
Для водворения печали,
И не окрасив кровью стали,
Уехал грозный БТР.
Ряды дымящихся развалин,
Что, вне сомненья, ожидали
На областном узреть канале,
Не освятит кадилом мэр.

Что ж, решено договориться
С безумной зечьей колесницей,
Где наркоманы и убийцы,
И каждый мускулы напряг.
Администрация мечтала
Покинуть должность без скандала
И с постной миной принимала
Всех новоявленных смотряг.
Смогли достигнуть пониманья
На том, что завтра утром ранним
Опять в промышленные зданья
Зайдут бесплатные рабы,
Не избежав лихой судьбы.
А класс блатных – неприкасаем.
Рули, коллегия босая,
Утихомиривая лаем
Порывы вольные толпы.
И так же точно на зарядку
Идти, согласно распорядка,
Обречена простая грядка.
И спрос – ударом по лицу
Для тех, кто снег не убирает,
Иль пайку лишнюю съедает,
Да лестью зад не умащает
Из новой власти подлецу.
Растут стукаческие норы –
Их не осудят даже словом,
И милицейские основы
Приобретают старый вес.
На мужиках простоголовых
Бабло сколачивают снова.
Не ожидали мы такого,
Когда шагали на протест.

Но, скажем честно, есть и плюсы.
Не в том, что каменные бусы
В руках у гопников парят,
Иль зек лежит на шконарях,
Придя с дневного перекуса.
Мы отголос свободы вкуса
В своих учуяли дверях.

Теперь нет надобности дикой
Скрывать глазёнки, как улики:
И в небе солнечные блики
Увидеть можешь или снег,
Не опасаясь, что побег
Сквозь призму собственной интриги
В том уличит болтливый зек.
Да, спору нет, остались кучки,
Где стукачи собрались – сучки.
С утра исписывают ручки
Опять по поводу и без.
Но до чего же было гадко,
Когда, как бешеная жатка,
Из «дисциплины и порядка»
Летели к нам наперерез
Официальные солдаты,
Но не из комиссариата,
А те же парни, что когда-то
Сюда попали, как и мы.
И кто по связям: брат за брата,
Иль враз проявленному хвату
Превозносились те ребята
До надзирателей тюрьмы.
На производственном участке
И на бараке – злые глазки
Следят за каждым без опаски.
От самой утренней зари
И до вечерней, ночью даже,
У телефонной будки стражи –
Он слышать должен, что ты скажешь:
«Эй ты! По громче говори!»
Ежевечерни в штабе сходки.
Оригинальные находки
В оперативниковы сводки
Для донесения властям
Перерабатывают гады.
Не мудрено тогда, братва, там,
Что мужики, снеся преграды,
Погнали их ко всем чертям.

Но в результате перемирий
Козлов былых не перебили,
Немного пальцем пригрозили,
Что, мол, на воле будет спрос.
Осталась пара безобидных
Вначале, якобы для вида,
Потом они с блатною свитой
Срослись, а замысел был прост:
И вертухаям и абрекам
Нужна капуста для разбега.
Чтоб озорное стадо зеков
Держать в коротком поводке,
И чтобы денежки в лотке
Звенели не переставая,
Они друг другу помогают –
С врагом на дружеской ноге.

Лишь только всё пошло спокойно,
Пришёл конец гражданским войнам,
Ручьём настроенным и стройным
Перетекали день за днём,
Полковник с рылом многослойным,
Дракона грозного достойным,
Возьми и падлу вдруг устрой нам:
Зашли солдаты. В зоне – шмон.
Летят шкафы и табуретки,
Ломаясь, как сухие ветки.
И вдоль асфальтовой разметки
Расселись зеки по кортам.
«Башку поднять не вздумай там!» –
Кричат в броню одеты стражи,
А мы спиною чуем нашей,
Как из окна швыряют хлам.
Но получается нечестно:
Поднакопить вещей полезных,
Раз было времени в обрез нам,
Само собою не смогли.
И выметается по шмону
Посуда из стекла и хрома.
Какие, к чёрту, телефоны!
Крупы лишь гречневой кули…
А самым яростным запретом,
Что был изъят на шмоне этом,
Ни биты были, ни кастеты –
Снежок в картофельном мешке.
Его в курилке поднимая,
Преступность мускулы качает.
Кто ж снег зимою отбирает?
О боги, что у них в башке!

Но главной целью полицейских
Не фотки были девок сельских,
И даже ложек нержавейских
Необязателен улов.
Влетели к нам проворным бегом,
С вещами чтобы на телегу
Утрамбовать негодных зеков –
Передовых бунтовщиков.
Уж тащат пО снегу, затискав,
Согласно заданного списка,
Предоставляя в путь неблизкий
Бесплатный каждому билет.
И уезжает по России
Вагон – решётками усилен.
Путёвки, коих не просили,
Куда подальше. Срыва нет.

Этап. Как много в этом слове
Для тех, кто с мусором поспорит.
Его быть можешь удостоен,
Как высшей меры для бродяг.
Куда поедешь – не откроют.
Никто не чествует героя.
Закрыты окна. Всё сырое.
И вдаль вагончики летят.
Катанье выдастся недолгим:
Сойдёшь на первом же посёлке,
Где есть тюрьма, чтоб там на полке
Ещё недельку полежать.
А пересадок будет много…
Убив полгода на дорогу,
Лишится жизненного сока
Блатная лагерная кладь.

И вот на первой пересылке
В ИК заносят на носилках,
Трясутся бедные поджилки
У пребывающих гостей.
«Давай, мамаши, пошустрей!»
Удары дрыном по затылку,
Разбиты зубы, как бутылки,
В глазах темно, но гонит пылко
Звук переломанных костей.
Денёк, второй… На мокром хлебе
Живёт бандитское отребье.
Уснул – проснулся. Жалит слепень.
И говорить запрещено.
Как мертвецы, лежат все лежмя.
В аду выпрашивает грешник,
Чтоб, обнажив сырые стержни,
Не пробурили гады дно.
Как благодатного спасенья,
Дороги жаждут продолженья.
Их вечерочком воскресенья
Переведут в этапный бокс.
Ещё примерно сутки где-то
Без пропитанья, туалета.
В дыму скучаешь сигаретном
И ожидаешь паровоз.
Один из двух с Новосибири,
Что не разлей водою были,
Этапом вместе колесили,
Второго ищет по углам,
Найти не смог ни тут, ни там.
Видать в колонии отпетой,
Где никакой надежды нету,
Засел на несколькие леты.
Он доживёт? Кто скажет нам?
Помогут ли запасы жира,
Когда оторван ты от мира.
Ведь, как космические дыры,
Глотают зоны навсегда.
А если выйдет в самом деле,
То не останется на теле
Живого места. В сердце – темень
Не смоет времени вода.

А земляку уж не до стонов –
Ползут железные вагоны,
Его утягивая в полный
Перипетий жестоких путь.
Стучат виски в чулане тёмном,
Порой накатывают волны
Давленья, будто до истомы,
До невозможности вдохнуть.
Преодолев одну, другую
Тюрягу, парень возликует:
«Везде по разному могу я
Года режимные сидеть!
Конечно, есть такие стулья –
Не пожелаю и врагу их.
Но вдруг я еду в не такую?
Узнать бы мне, что будет впредь!»

Вот города прошли большие,
Леса обзор запорошили.
Как по реке на старой шине,
Трясёт ребят грузовичок.
И виден лагерь на вершине
Не очень строгого режима.
Заглохла в дворике машина.
Дверь открывается. Щелчок.
Но почему не слышно криков?
Не голосят сирены дико.
И ждёшь решительного мига
Ты, вылезая с воронка
(Для тумаков напряг бока).
А двор – пустой. Козлячьих ликов
Не понатыкано на стыках.
Стоит смотряга, как владыка.
С приветом тянется рука.
В глухих лесных командировках
Не одинакова перловка:
Раз от начальства спрятан ловко,
Попасть в такое можешь зло,
Что день и ночь без остановки
Ботинки с медной окантовкой
По почкам лупят и по бровкам…
Но парню нашему свезло.
Приехал в край другого сорта:
Не мастера встречают спорта.
Без агрессивного эскорта
Препроводили в новый дом.
Потрескан старенький бетон,
А на столе – картишки, чашки,
Гуляет бражки полторашка.
Сосед с душою нараспашку
Лежит, похрапывая ртом.
Тьма улеглась в сосновых брёвнах,
Но чёрной зоне – не до дрёмы:
Встречают гостя чётко, ровно,
Хорошей брагой напоив.
Удаче он своей не верит,
Спешит за кружечкою хмеля
В уставшей памяти похерить
Минувший кооператив.

Где по ночам не видно звёзды,
Прилипли зеки, как коросты
На шконари. Рознятся остро
Не часовые пояса,
Но то бросается в глаза,
Что сами лица здесь другие:
Привыкли гнуть тугие выи,
Под твёрдой пяткой тирании
Себя животным показав.
Какие, к чёрту, забастовки!
Манипулируется ловко
Тупоголовая толпа.
В мозгу чумазого раба
Желанья нет дойти до сути.
«Дай чай-курить, и будь, что будет!»
В кулак смеётся старый Путин
С Александрийского столпа.
Всё вышло в точности, как надо:
Псевдоблатная клоунада
На смену вышла бывшим гадам
И навернула – будь здоров!
Работа – так же, без оклада.
Все равноправны, будто в штатах –
Живут в дерьме, ещё скуля там:
«Не провоцируй мусоров!»
Начальник новый скалит зубы.
Откроет рот – потянет трупом.
И ощетиниваться тупо
Могёт, как бешеный зверёк:
«Давайте стройтесь идиоты!»
«Удвоить им часы работы!»
«И пусть футбольные ворота
Распилят вдоль и поперёк!»

Так и живём: бесправно, скромно,
Не видим света в доме тёмном,
Перетекаем, словно волны,
Меж изолированных зон…
Сырые тряпки. Боль. Иконы…
Седые матери и жёны…
Процентов сорок – невиновных –
Обречены на долгий сон.
В пещере грязной копят силы,
Глядят на нас, как из могилы:
Держава заживо зарыла,
Глаза вытравливает плен
Из корпусов бескровно-синих.
Кричу Архангелу: «Спаси их!»
И встанет Новая Россия
В штыки с прострелянных колен.

10-03-2019