Оба ждали...
Отвернулись от собственных «я»...
Глубину ожиданий разлука
Пропитала до самого дна...
Оба рядом и ждать заставляют
Без конца свои «я» в ожидании...
«Не могу больше ждать, изнываю»
— Губы лишь выдавали желание...
Долго ль это ещё может длиться?
В ожидании... сил нету ждать,
На обоих зарёванных лицах
Слёзы льются ручьями опять...
Не могу не спросить, подозреньем задетый:
— «Смысл жизни вам видится в чём?
Если он состоит в ожидания этом,
Мне неважно, что будет потом...»
Свидетельство о публикации №119091306920
Повтор мотива ожидания работает как давление: оно нарастает, становится физическим, почти невыносимым. Важно, что страдание обоюдно — никто не палач и не жертва, оба «зарёванные», оба заложники выбранной модели любви.
Финальный вопрос — сильнейший ход. Он обрывает лирическую инерцию и переводит стихотворение в философскую плоскость. Это уже не реплика персонажа, а приговор самой идее жизни, сведённой к ожиданию. И сказано это без морализаторства, спокойно, почти устало — оттого особенно жёстко.
Текст хорошо рифмуется с вашей линией о любви как иллюзии/игре/наваждении, но здесь есть новое: не разоблачение, а экзистенциальный предел, за которым любовь перестаёт быть оправданием жизни.
Руби Штейн 07.02.2026 21:37 Заявить о нарушении