Мнение о книге Может ли гендер меняться?

Вопросительный знак в заглавии книги "Может ли гендер меняться?" кажется мне излишним. Ибо автор сего исследования Салли Хайнс - доцент кафедры социологии и гендерных исследований Лидского университета - свято убеждена в том, что гендер не только можно, но и нужно менять. Сам подзаголовок, именуемый как "введение в XXI век", намекает на то, что двадцать первое столетие станет веком гендерной вариативности:

"Очевидно, что не все понимают гендер вариативным. Многие люди и по сей день настаивают на "врождённой" природе гендера. Но, сравнивая различные гендерные концепции и практики на протяжении человеческой истории и в наши дни, мы отчётливо видим непостоянное свойство гендера. Более того, расхождение между традиционными гендерными социальными ролями и повседневным гендерным опытом приводит к системной несправедливости по отношению к трансгендерам, цисгендерам и гендерно-вариативным людям, что ограничивает личный и общественный потенциал.
Наш мир далёк от гендерной нейтральности, но шаги в сторону гендерной изменчивости заслуживают поощрения, поскольку несут больше возможностей для каждого из нас."

Мда.
Существует такая популярная шутка: мол, почему если мужчина считает себя инопланетянином, то мы сдаём его в психиатрическую больницу, а если мужчина считает себя женщиной, то мы защищаем его права?
Вопрос риторический.
Ведь так называемая "гендерная вариативность" - закономерное следствие либеральной идеологии, доведённой до логического конца. Ведь что представляет собой либерализм в сухом остатке? Это Первая Политическая теория ( в терминологии философа Александра Дугина ), порождённая эпохой Модерна и благополучная дошившая до эпохи Постмодерна, попутно положив на лопатки Вторую и Третью Политические теории Модерна - коммунизм и фашизм. Субъектом либеральной идеологии является атомизированный индивидуум, а базовым постулатом данной политической теории ( в том числе и таких её современных разновидностей как либертарианство ) выступает свобода данного идивидуума распоряжаться своей частной собственностью, прежде всего - собственным телом.
В чём отличие либерализма от двух других идеологий Модерна? В его индивидуалистичности, т.е. свободе индивидуума от разного рода коллективных идентичностей. Коммунизм и фашизм были идеологиями коллективистскими, т.е. основывались на положении о том, что человек существо - социальное. В случае коммунизма субъектом данной идеологии выступал класс, в случае фашизма в различных его вариациях - этнос/государство/раса. И интересы класса, этноса или государства были приоритетными по отношению к интересам отдельного индивидуума. "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя", как говаривал дедушка Ленин.
Либерализм на протяжении всего своего существования выступал проводником интересов класса буржуазии. Право индивидуума свободно распоряжаться собственным телом в экономическом отношении означает свободу продавать на рынке рабочую силу. Движение за права женщин, возникшее сразу же после Великой Французской революции, в экономическом отношении выражало нужду Капитала в увеличении числа рабочей силы. Свобода от этнической идентичности точно также выражает заинтересованность транснационального Капитала в дешёвой рабочей силе, свободно перемещающейся по миру.
До определённого времени либерализм был прогрессивной политической теорией, тем более что на протяжении XX века он уравновешивался существованием коммунистической идеологии и общественно-экономической формации, альтернативной капиталистической.
Но крушение Советского Союза обозначило историческую веху. "Конец истории" по Фрэнсису Фукуяме, конец Модерна и последующее наступление Постмодерна и, наконец, победу либеральной идеологии в мировом масштабе. Собственно говоря, либерализм перестал быть политической идеологией и стал плотью социальной реальности. Образно говоря, мы живём в мире где наш выбор ограничен выбором между бургер кингом и макдональдсом, между путиным и навальным, между футболкой с принтом Че Гевары и принтом Стива Джобса. Это уже не свобода выбора и не реальная альтернатива, но - имитация выбора и имитация свободы. Симулякры и виртуальность - вот что окружает нас. На философском уровне всё это выразили французские философы-постмодернисты, такие как Барт, Бодрийяр и Фуко. Обратите внимание, что Нео из Матрицы" читает в начале фильма не что-нибудь, а - "Симулякры и симуляция". Характерно и то, что создатели данного фильма - братья Вачовски - преобразились со временем в сестёр Вачовски. Потому что единственная свобода, доступная индивидууму в мире глобальной экономики, торжествующего либерализма и всепоглощающей виртуальности - это потребление знаков и конструирование собственной социальной реальности.
И если философы постмодерна занялись деконструкцией философии, то либералы и новые левые занялись деконструкцией самой реальности. В этом и заключается сущность борьбы за права меньшинств. Птичий язык политкорректности, на котором они разговаривают, - это язык виртуальности. Они говорят - "нетрадиционная сексуальная ориентация", "депатологизация сексуальных девиаций", "гендерная вариативность", подразумевая этим то, что отношения между мужчиной и женщиной не столько нормальны, сколько являются вариантом нормы; что человек является не столько тем, кем он родился и кем он является в структуре общественных отношений, сколько тем, кем он себя ощущает. Это худшая разновидность субъективного идеализма. Потому что отношения между мужчиной и женщиной являются не "вариантом", но - самой нормой; потому что гомосексуальность является не "нетрадиционной", но - неестественной сексуальной ориентацией; потому что половой дифференциацией обусловлено размножение человеческого вида; потому что человек живёт в обществе, формируется этим обществом и не может быть свободен от него; потому что общество не должно подстраиваться под интересы отдельного индивидуума, но ровно наоборот, - индивидуум должен подстраиваться под интересы общества.
Всё это прозвучит крайне нетолерантно и даже "тоталитарно" для уха нынешних феминисток, борцов за права сексуальных и гендерных меньшинств и прочей нечисти, но я думаю, что современный либерализм хуже тоталитаризма. Потому что провозглашённая им борьба за "свободу человека" уже давно направлена против самого человека, против того, что делает человека человеком. Против культуры, цивилизации и даже здравого смысла.
Современный либерализм провозгласил свободу человека от самого себя. В сущности, это выражение духовного кризиса современного мира. Поэтому либерализм должен быть уничтожен. Не просто как политическая идеология, но - как социальная реальность. Нам пора вернуться от мира Постмодерна и биополитики к Модерну и реальной политике. К коллективным идентичностям и коллективистским антилиберальным идеологиям. Как пишет социолог Борис Кагарлицкий в своей книге "Между классом и дискурсом. Левые интеллектуалы на страже капитализма":

"Политическая проблема состояла, разумеется, не в том, что современное общество объективно неоднородно, а в том, что именно эта неоднородность и разнообразие тем более требуют объединяющей идеологии. Формирование рабочего движения в XIX в. тоже сопровождалось сознательными усилиями по выработке общей и единой классовой культуры, ориентированной на преодоление различий — надо было добиться, чтобы шахтёры и промышленные рабочие, приказчики в лавках и горничные в господских домах, батраки в поле и водители паровозов осознали себя единым классом, поняли, что у них есть общие интересы, а то, что их объединяет, — важнее различий между ними. Это, разумеется, не означало отрицания объективности различий, которые не только осознавались, но и преодолевались — за счёт осознанных компромиссов, ставших важной частью интегрирующей работы профсоюзного движения и рабочих партий.
Напротив, идеология политкорректности, возобладавшая среди западных левых начала XXI в., не только не была направлена на преодоление различий, но, напротив, всячески эти различия культивировала и любовалась ими. В то же время сами различия воспринимались не как противоречие интересов, которое должно быть устранено через сложные переговоры, взаимные уступки и компромиссы, где решающую роль играет именно большинство, объединяющее вокруг себя меньшинства, а как явление чисто культурное, когда любые противоречия интересов просто снимаются за счёт демонстрации взаимного уважения. Иными словами, любование различиями сопровождалось подчёркнутым нежеланием признавать противоречия. Такой подход в точности соответствовал принципу "разделяй и властвуй" с той лишь разницей, что разделяли левые интеллектуалы, а властвовала неолиберальная буржуазия.
Отменяет ли классовая солидарность другие характеристики личности и поведения? Конечно, нет! У каждого из нас есть множество реальных и потенциальных идентичностей, порождаемых не только религией или этническим происхождением, но и нашей повседневной практикой, образом жизни, местом пребывания, профессией, образованием, происхождением и т. д. Один и тот же человек может определять себя через работу и потребление, через семейные, родовые, гендерные, сексуальные отношения и практики, даже через отношение к еде, курению или алкоголю. Отменить это невозможно и не нужно. Без этого немыслима была бы ни личность, ни культура.
Нормы, коды поведения, ценности, предписываемые различными идентичностями, определяют наши эмоциональные практики. Как замечает культуролог Андрей Зорин, "эмоциональный репертуар многих людей может включать в себя различные, часто плохо согласованные между собой, а порой и просто взаимоисключающие эмоциональные матрицы. Разные эмоциональные сообщества, к которым принадлежит человек, часто диктуют ему совсем несхожие правила чувствования, в которых ему приходится ориентироваться". Это может быть отнесено не только к эмоциям, но также и к объективным интересам отдельной личности и даже целых групп людей. В качестве потребителей, например, они могут быть заинтересованы в удешевлении товаров, тогда как в качестве наёмных работников будут стремиться к повышению своей заработной платы, что косвенно или даже прямо будет вести к росту цен на те же самые товары.
Принципиально важно, однако, не то, какие идентичности складываются в процессе жизни человека или сообщества, а то, какая именно из этих идентичностей определяет наше политическое поведение. В этом плане они совершенно не равноценны и не равнозначимы.
Политкорректность подменяет политические вопросы культурными, одновременно не создавая возможности их решения. Действия сводятся к ритуализированному воспроизведению дискурсивных практик, выдаваемых за идейную борьбу.
<...>
В рамках леволиберального подхода солидарность мыслится, в лучшем случае, как некий договор о взаимопомощи между различным группами и "меньшинствами", своего рода пакт о ненападении, при котором общая повестка складывается из механического сочетания множества совершенно различных повесток, противоречия между которыми старательно замалчиваются или игнорируются. Движение протеста мыслится не как единое солидарное целое, но только как коалиция или даже, по выражению Наоми Кляйн, "коалиция коалиций".
Напротив, традиционный принцип классовой солидарности предполагал именно формирование единой общей повестки на основе фундаментального, базового интереса, являющегося изначально общим. Смыл этой солидарности был не в сосуществовании различных групп, а в преодолении их различий, в их слиянии и создании вместо множества конфликтующих "идентичностей" единой классовой, а в перспективе — человеческой общности. Это, разумеется, не означает отказа от признания культурных различий или неуважения к ним, но это значит, что данные различия должны оставаться и осмысливаться именно как культурные, по возможности изживаемые и преодолеваемые в сфере политики, тогда как логика мультикультурализма, постмодернизма, феминизма и политкорректности предполагает ровно противоположный процесс засорения политики культурными проблемами и превращения её в форму переживания и воспроизводства постоянно нарастающего числа культурных особенностей и различий.
Борьба за социальные преобразования отнюдь не означает отказа от эмансипации женщин или национальных меньшинств, но предполагает, что борьба за эти интересы объективно может быть успешна лишь в рамках общей комплексной и целостной стратегии изменения общества, причем именно общие социальные приоритеты должны определять политическую повестку дня."