Ахматова. И все цветы, что только есть на свете

Умолк вчера неповторимый голос,
И нас покинул собеседник рощ.
Он превратился в жизнь дающий колос,
Или в тончайший, им воспетый дождь.
И все цветы, что только есть на свете,
Навстречу этой смерти расцвели.
Но сразу стало тихо на планете,
Носящей имя скромное... Земли.
   Анна  Ахматова

  "Так за что же ему мученический венец?"
       Анна Ахматова

В Пастернаке всё было — противоречия.
А ещё — какое-то запредельное бесстрашие, которым отличаются дети,
 не понимающие, что бывает смерть.

 Например, ставший легендой телефонный разговор между поэтом и Сталиным. Пастернак, защищая арестованного Мандельштама, якобы предложил властителю встретиться и побеседовать о жизни и смерти.

Вспоминают и его нежелание присутствовать на шельмовании Ахматовой и Зощенко
— это стоило Пастернаку места в правлении Союза писателей.

 Ну а уж отказ подписать письмо против арестованных Якира и Тухачевского,
 причём в самые горячие деньки довоенных репрессий,
— свидетельство настоящей самоотверженности.

В 1935 году Пастернак заступился за мужа и сына Анны Ахматовой,
 освобождённых из тюрем после писем Сталину от Пастернака и Анны Ахматовой.

Помогал денежно многим людям, в том числе репрессированной дочери
Марины Цветаевой — Ариадне Эфрон.

Ежегодно в период с 1946 по 1950 год, а также в 1957 году Пастернак выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе. В 1958 году его кандидатура была предложена прошлогодним лауреатом Альбером Камю, и 23 октября Пастернак стал вторым писателем из России (после И. A. Бунина), удостоенным этой награды.

Уже в день присуждения премии (23 октября 1958 года) по инициативе М. А. Суслова Президиум ЦК КПСС принял постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака».

Присуждение премии привело к травле Пастернака в советской печати, исключению его из Союза писателей СССР, оскорблениям в его адрес со страниц советских газет, на собраниях «трудящихся». Московская организация Союза писателей СССР, вслед за правлением Союза писателей, требовали высылки Пастернака из Советского Союза и лишения его советского гражданства.

27 октября 1958 года постановлением совместного заседания президиума правления Союза писателей СССР, бюро оргкомитета Союза писателей РСФСР и президиума правления Московского отделения Союза писателей РСФСР Пастернак был единогласно исключён из Союза писателей СССР. Решение об исключении было одобрено 28 октября на собрании московских журналистов, а 31 октября — на общем собрании писателей Москвы, под председательством С. С. Смирнова[63]. Несколько писателей на собрание не явились по болезни, из-за отъезда или без указания причин (в том числе А. Т. Твардовский, М. А. Шолохов, В. А. Каверин, Б. А. Лавренёв, С. Я. Маршак, И. Г. Эренбург, Л. М. Леонов)[64]. По всей стране прошли собрания республиканских, краевых и областных писательских организаций, на которых писатели осудили Пастернака за предательское поведение, поставившее его вне советской литературы и советского общества.

Травля поэта получила в народных воспоминаниях название: «Не читал, но осуждаю!». В частности, в Киевской «Литературной газете» была опубликована статья:
«Борис Пастернак написав роман “Доктор Живаго”. Я його не читав, але не маю підстав не вірити редколегії журналу “Новый мир”, що роман поганий. I з художнього боку, i з iдейного. »

Обличительные митинги проходили на рабочих местах, в институтах, заводах, чиновных организациях, творческих союзах, где составлялись коллективные оскорбительные письма с требованием кары опального поэта.

Несмотря на то, что премия была присуждена Пастернаку «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также за продолжение традиций великого русского эпического романа», усилиями официальных советских властей она должна была надолго запомниться только как прочно связанная с романом «Доктор Живаго».

 В результате массовой кампании давления Борис Пастернак отказался от Нобелевской премии.
 В телеграмме, посланной в адрес Шведской академии, Пастернак писал:
 «В силу того значения, которое получила присуждённая мне награда в обществе,
 к которому я принадлежу, я должен от неё отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ».

Джавахарлал Неру и Альбер Камю взяли на себя ходатайство за нового нобелевского лауреата Пастернака перед Никитой Хрущёвым. Но всё оказалось тщетно.

Окончилось дело с романом в пользу Пастернака. Подумайте сами: нобелевских лауреатов по литературе больше ста. А отказавшихся от премии — трое. Лев Толстой, Жан Поль Сартр и Борис Пастернак. Это место в истории куда заметнее...

Несмотря на исключение из Союза писателей СССР, Пастернак продолжал оставаться членом Литфонда СССР, получать гонорары, публиковаться. Неоднократно высказывавшаяся его гонителями мысль о том, что Пастернак, вероятно, захочет покинуть СССР, была им отвергнута — Пастернак в письме на имя Хрущёва написал: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой»[72].

Из-за опубликованного на Западе стихотворения «Нобелевская премия» Пастернак в феврале 1959 года был вызван к Генеральному прокурору СССР Р. А. Руденко, где ему угрожали обвинением по статье 64«Измена Родине».

Летом 1959 года Пастернак начал работу над оставшейся незавершённой пьесой «Слепая красавица», но обнаруженный вскоре рак лёгких в последние месяцы жизни приковал его к постели.

По воспоминаниям сына поэта, 1 мая 1960 года больной Пастернак, в предчувствии близкой кончины, попросил свою знакомую Е. А. Крашенинникову об исповеди.

Борис Леонидович Пастернак умер от рака лёгких в подмосковном Переделкино 30 мая 1960 года, на 71-м году жизни. Сообщение о его смерти было напечатано в «Литературной газете» (выпуск от 2 июня) и в газете «Литература и жизнь» (от 1 июня), а также в газете «Вечерняя Москва».

Борис Пастернак был похоронен 2 июня 1960 года на Переделкинском кладбище. Проводить его в последний путь пришло много людей (среди них Наум Коржавин, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Кайсын Кулиев), несмотря на опалу поэта.

Негативное отношение советских властей к Пастернаку постепенно менялось после его смерти. В 1965 г. в серии «Библиотека поэта» было опубликовано почти полное стихотворное наследие поэта. В статьях о Пастернаке в Краткой литературной энциклопедии (1968) и в Большой советской энциклопедии (1975) о его творческих трудностях в 1950-х годах уже рассказывается в нейтральном ключе (автор обеих статей — З. С. Паперный). Однако о публикации романа речи не шло.

В СССР до 1989 года в школьной программе по литературе не было никаких упоминаний о творчестве Пастернака, да и о его существовании вообще.

В 1987 году решение об исключении Пастернака из Союза писателей было отменено.

 В 1988 году роман «Доктор Живаго» впервые был напечатан в СССР («Новый мир»).

Летом 1988 года был выписан диплом Нобелевской премии Пастернака. Он был послан в Москву наследникам поэта через его младшего друга, поэта Андрея Вознесенского, приезжавшего в Стокгольм.

9 декабря 1989 года медаль Нобелевского лауреата была вручена в Стокгольме
сыну поэта — Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта, в том числе полное собрание сочинений в 11 томах
 (издательство «Слово», 2003—2005). В конце XX — начале XXI века в России были изданы многочисленные сборники, воспоминания и материалы к биографии писателя.

Жизнь — как цепь неповторимых мгновений, как проявление изменчивых состояний, как органическое соединение разнородных начал, как постоянное движение и вечное чудо, которому поэт никогда не уставал удивляться. Он постоянно находил в жизни новые качества и через жизнь совершал открытия в человеке, в его высоком жизненном предназначении. Не случайно в одном из итоговых для своего творчества стихотворений «Во всем мне хочется дойти до самой сути...» (1956)
 Пастернак писал о смысле поэзии как о постижении сущности жизни
 во всех ее ипостасях:

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сержечной смуте.
До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.
Все время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

Всю лирику Пастернака можно условно назвать постоянным процессом совершения открытий — в мире, в себе, в природе и в поэзии. Жизнь лля Пастернака имела значение во всех ее прояатениях, во всем богатстве многообразий. При этом жизнь принималась и постигалась им как в отдельном, бытовом факте, так и в высоком бытийном содержании. Жизнь вне высокого духовного смысла для Пастернака не была жизнью в полной мере.

 Поэтому еще в одном произведении, выражающем его кредо,
— «Быть знаменитым некрасиво...» (1956)
— Пастернак писал о том, что главное — «быть живым,
 живым и только, Живым и только до конца».

 А «живым» он считал человека только внутренне богатого, который стремится к постижению глубинных основ бытия, но при этом не утрачивает связь с реальной действительностью, умеет ценить «чудо» каждого дня, каждого мгновения.


Гефсименский сад

Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной".

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди - Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".

Борис Леонидович Пастернак