Oo невозможность добыть кислород

Когда ты не сможешь купить кислород...
 
...Сгрёб старьё в кучу: бабушкины тряпки, какие-то туфли, разбитые зеркала. Целую коробку вынес из дедова кабинета: металлические трубки, шланги, стеклянный короб, тусклый от пыли. Захлопнул дверь, подхватил хлам и, кряхтя, потащил вниз. Блошиный рынок, стрекотавший под окнами с самых кислотных дождей, в кои-то веки пригодился. А чтобы не платить за аренду места, я планировал пристроиться к Авдотье Степанне...
 
Машинально хлопнул рукой по карману, проверяя таблетки. Оставалось пять или шесть. Но запасной блистер был пуст, и вдруг — враз, всерьёз — я понял: продолжения может не быть. Поставил коробку на раскисшую землю и судорожно пересчитал кругляши. Ровно пять. Значит, ещё десять часов. Десять часов…
 
— Авдотья Степанна, дадите местечко?
 
— Ты кто такой?
 
Вгляделся в укутанную в платки бабку. Щёлки глаз, спутанные волосы выбились из култышки, лицо мерзкое, морщинистое, похоже на чернослив.
 
— Авдотья Степанна?..
 
— Нету её, сдохла без воздуха! Вали отсюда!
 
Сдохла... Я подхватил коробку и быстро пошёл к самому краю рынка, где под прикрытием подгнивших овощей продавали порошок для эвтаназии и — втридорога — кислород.
 
Пристроился у самых ворот. Совсем рядом высился источник жизни — бывший космо-завод, где, по статистике, запасов кислорода должно хватить ещё года на два...
 
У меня не было ни картонки, ни клеёнки. Осмотрел скарб и решил устроить витрину из дедова агрегата. Протёр стеклянный короб рукавом — размером он был с десятилитровое ведро, куда в детстве мы собирали яблоки, а потом выкинули за ненадобностью — не стало яблок… Поставил на попа — что-то щёлкнуло в стеклянных глубинах, агрегат раскрылся, и на колени вывалилась пожелтевшая брошюрка, серебряная ложка и статуэтка собаки.
Водрузил это богатство на дедово «ведро», добавил механический будильник, нож, набор ключей, солонку в форме граната... Стал ждать.
Прошло часа полтора. Ничего не продал. В летних кедах совершенно заледенели ноги; трясущимися руками я выцепил из мелочёвки в кармане блистер с таблетками и проглотил прозрачно-синий шершавый кругляшок. Согревая, приводя в себя, по крови заструился искрящийся кислород.
 
Мысли прояснились. Я оглядел кучку хлама, редких клиентов толкучки, пасмурное небо. Решил: постою ещё час и… и не знаю, что. Но нужно будет что-то делать.
 
Чтобы скоротать время, я отряхнул от мусора книжицу, выпавшую из ведра-агрегата.
 
Кис… ное само… есп… ение.
 
По позвоночнику, под ситцевой рубахой и ватной курткой, скатилась крупная ледяная капля. Я слышал об этом. Но разве может такое быть правдой?
 
Кислородное самообеспечение. Шутка?..
 
Вцепился в книжицу, расправил страницы. Какие-то схемы, примечания, перезаправка… Где же главное?? Это действительно то, о чём я думаю?
 
«Продуцент в объёме парниковой камеры вырабатывает количество кислорода, достаточное для 1 пользователя. Перезаправка продуцента при соблюдении условий эксплуатации не требуется, но может быть произведена в случае ЧП или замены на более мощный. Хрупко. Беречь от ударов».
 
Что такое продуцент? Где эта парниковая камера?
 
Запихал книжку за пазуху и, оскальзываясь, помчался назад. Если она была где-то в кладовке, то и сама парниковая камера должна быть там же… В голове всплывали воспоминания далёкого детства: тёмный стол в дедовом кабинете, какие-то молоточки и трубочки, справочники, напильники, резиновые фильтры… стеклянный продолговатый ящик...
 
Я развернулся и бросился обратно.
 
Около ведра, на котором я оставил блошиные богатства, уже кучковались подростки.
 
— Во-он! — заорал я и с размаху бухнулся на колени перед ведром: трубочки, шланги... Наверняка это составные части этой парниковой камеры! Сбросил с ведра газеты, смахнул тряпки, схватил кучку металлических шнурочков. Ну, что ещё?.. Что ещё из этого хлама может пригодиться?
 
Несколько раз встряхнул стеклянное ведро над землёй. Посыпалась какая-то труха, бумага… И тут провидение ударило меня по голове.
Это и есть парниковая камера.
 
***
 
К тому времени, как в блистере осталось две таблетки, я, благодаря дедовым инструкциям, отмыл и собрал ранец самообеспечения. Не хватало лишь ключевого ингредиента: продуцента.
 
Продуцент — это яблоня, которая помнилась белым облаком с торчавшим кривым стволом. Продуцент — это алоэ, сок которого бабушка заставляла капать в нос. Продуцент — это зёрнышко гречки, найденное в кухонном шкафу.
 
Продуцент — это растение. Растение, которое даёт кислород.
 
Но где мне найти такое растение, чтобы погрузить его в парниковую камеру и стать независимым от синих таблеток?
 
Я посмотрел на себя в зеркало и увидел, что щёки стали совсем бледными, а губы посерели. Руки тряслись. Истекало действие очередного кислородного кругляшка...
 
Нащупал новый. Проглотил, замер, дожидаясь, пока сбивчивое дыхание придёт в норму.
 
Оставалась одна таблетка.
 
...Мне очень не хотелось идти в Лаборатории. Но это было единственное место, где я мог рассчитывать отыскать продуцент.
 
***
 
Слухи ходят всегда. На моём веку судачили о том, что монополисты прячут уцелевшие после кислотных дождей растения где-то в Лабораториях, а нас кормят затхлым кислородом со складов при космических заводах.
 
Медленно встал и, стараясь не дышать глубоко, чтобы не расходовать лишнего, упаковал ранец в чёрную бумагу. Теперь он напоминал ящик, в каких в Лаборатории несут головы умерших. Во-первых, доказательство снижения численности, во-вторых — блистер бонусного кислорода на каждого живого члена семьи. Люди с чёрными коробками встречаются на улицах каждый день, и моя драгоценная ноша не вызовет подозрений.
 
От волнения тянуло спину; но я пёр коробку вперёд, пока не добрался до проходной. Охранник, завидя чёрный ящик, впустил меня без разговоров. Нормальный мужик — знает, что тем, кто с коробкой, не до проверок. А может, помнит меня с прошлых разов.
 
Войдя в здание, я миновал администраторшу, застрявшую в телефоне, и быстро спустился в полуподвальный этаж.
 
...Представление о планировке было очень приблизительным. Вероятность, что здесь действительно есть продуценты, — минимальной. Шанс, что я смогу их найти, — почти нулевым. Но попробовать стоило. На крайний случай можно было притвориться, что я пришёл завещать тело на опыты в обмен на три последних дня кислорода... Конечно, если меня застукают в секретных помещениях, никакого кислорода не видать — проведут по административной или криминальной статье и оставят умирать в каком-нибудь небольшом и неприятном месте.
 
От этих мыслей дрожь в ногах перешла в полуобморочную слабость. В ушах гремел маятник, отсчитывавший последние минуты кислородной таблетки.
 
— Молодой человек! Вы куда? Мо-ло-дой че-ло-век!
 
Цокот каблуков, крик, от страха подводит живот… Я помчался вниз, не разбирая дороги.
 
Ранец грохотал в коробке своими трубками, кеды шлёпали по полу, в ушах по-прежнему гремело, но громче всего бухало сердце. Поворот, поворот, пробежка, я уже совсем не понимал, куда, стихли шаги за спиной, крик, потом тишина, и только сердце стучит в ушах и в горле, и каким-то чудом я всё ещё бегу, всё ещё не упал и не выронил спасительную коробку… Тишина, тишина, тишина…
 
Разрывающий барабанный перепонки визг. Гром. Система оповещения.
 
Где-то в глубине коридора подсветился жёлтым дальний поворот. Я бросился туда. За углом была ещё одна жёлтая стрелка, и ещё, и я понял: у них же включилась система блокировки с указанием пути к Хранилищу, чтобы ответственные сотрудники не заплутали, эвакуируя из Лабораторий самое ценное…
 
Ноги, вдруг окрепшие, сами несли меня по жёлтой дороге. Ящик трясся в руках, и в эту минуту я боялся только, что тряска повредит корпусу и фильтрам.
 
...Хранилище распахнулось навстречу — оттуда уже выбегали сотрудники в защитных костюмах, в руках у них были коробки, переноски пробирок и маленькие, маркированные зелёным боксы...
 
— Есть ещё? — заорал я, толком не понимая, что говорю.
 
— Там! Там! — так же дико проорали в ответ, и я нырнул в распахнутый зев Хранилища, откуда выносили и выносили ценности Лабораторий.
 
Внутри заполошно мигали аварийные лампы и метались люди. Я подхватил с полки одну из зелёных коробочек и бросился к выходу… Знал я чувствовал нутром: это оно. И это было невероятным чудом.
 
Взбираясь наверх, я мечтал о чуде ещё большем: выбраться, спастись, зарядить ранец и успеть, успеть, успеть…
 
От недостатка кислорода жгло в груди. Я на бегу заглотил последнюю таблетку и вылетел в холл. Бежал, водрузив зелёный бокс на ранец и придерживая его подбородком. Девушки на рецепшен уже не было, вместо неё у дверей толпилась орава охраны… Я зарычал властно, что было сил:
 
— Пропустить! Пропустить! Ценный экземпляр! Пропустить!
 
Какой экземпляр? Что я несу?
 
— Пропустить!
 
И они расступились!
 
Я вырвался на улицу.
Кислород расходовался с космической скоростью. Я шёл, подпрыгивая, икая, почти задыхаясь. Упал в каком-то подъезде, в тёмном, остро пахнущем углу. Запах показался смутно знакомым... Я вспомнил, что раньше — очень давно — так пахло и у нас.
 
Кошки. Так пахло кошками — когда они ещё были. Как и другие домашние животные, они исчезли почти сразу после кислотных дождей. Горожане выжили благодаря кислородным насосам, а теперь живут на таблетках, но кто будет давать кислород бесполезным питомцам, когда его не хватает людям?
 
...Там-то, в этом углу, сохранившем запах прошлого, я распаковал ранец и загрузил в парниковую камеру бокс с хлореллой.
 
***
 
Приходил в себя постепенно: ушла дрожь, выровнялось дыхание, отогрелись окаменевшие от холода пальцы. Прошло около часа, и я почувствовал себя почти хорошо — разве что хотелось есть, да кислород из ранца был непривычным — на запах, на вкус, на концентрацию. Строго говоря, это был не кислород, а воздух со всеми положенными примесями — тот самый, каким несколько десятилетий назад дышали все. А теперь?..
 
...Если в Хранилище есть хлорелла — почему её не попытались высадить и размножить, заставив производить кислород?
 
Мне вспомнились строчки из брошюры:
 
«...разовые кислотные дожди после взрывов на заводах компании CreepOtta отравили почву, но оперативное опыление с самолётов-распылителей нейтрализовало большую часть вредоносных и опасных для продуцентов веществ. Зелёный покров Земли исчез на пяти континентах, но семена, сохранившиеся в почвах, оказались в состоянии спор.
 
Они обладают особой чувствительностью. Их нельзя назвать мыслящими, однако что-то указывает семени, что корни должны расти вниз, а листья — вверх. Семя осознаёт, когда вокруг него среда, пригодная для развития, а когда — бумажная упаковка.
 
Я уверен: если возродить на Земле (в почве) условия для развития продуцентов (солнце, вода, углекислый газ), семена активируются, и…»
 
...Не может быть, чтобы учёные Лабораторий не знали о том, о чём знал мой дед. Так неужели же они не пробовали высадить хлореллу в естественную среду?
 
Или пробовали? А может быть… может быть, у них есть не только хлорелла?.. Что, если где-то на Земле существуют зелёные сады, полные кислорода? Только для избранных?..
 
Я подвинтил клапан фильтра, смешивающего кислород и углекислый газ. Прикрыл глаза. Борясь с дремотой, думал, что делать дальше. Всего за один день вокруг меня появилось столько вещей, которые раньше казались неслыханными... Живые водоросли. Свободный кислород. Ранцы самообеспечения. Сады. Семена…
 
Семена.
 
Судя по дедовой книге, они в почве и, вероятно, всё ещё живы. Что там он перечисляет в качестве необходимых условий? Солнце, вода, углекислый газ? Где можно достать всё это — не привлекая внимания?.. Где?
 
...Мне было семь, я только пошёл в школу. Как-то раз в кабинете резко завоняло — все зажимали носы, кто-то упал в обморок… Тем же вечером отца, соседей и многих других мужчин вызвали на рыбуборку — недалеко от города выплеснуло уйму мёртвой рыбы. Она погибла от нехватки кислорода ещё во время кислотных дождей, но почему-то болталась в океане, а теперь её прибило к берегу. Отец, рассказывая, как всё прошло, упоминал о крохотных островах, которые они видели с уборочных лодок.
 
А ведь я умел мало-мальски управлять катером.
 
Пересчитал все деньги и пошёл в порт.
 
***
 
О борта били сизо-зелёные волны в мелких гребешках пены. Небо висело низко, цеплялось за шпили уходящего города. Берег уменьшался, крупная галька и песок сливались в бурые полосы…
 
Ветер хлестал в лицо, и винт вздымал солёные ледяные брызги — я надел капюшон, натянул рукава до самых пальцев и всё равно промёрз до костей. Но в награду мне из тумана медленно, но верно выплывал остров.
 
До него оставалось несколько сотен метров, и за это время следовало, наконец, в деталях обдумать, что я хотел сделать...
 
Проверить, что творится на острове — в месте, где не бывают люди. Может быть, там воскресла растительность?
 
Оставить там немного хлореллы. Вдруг она как-то удобрит почву? Корневая система, вторичная сукцессия…
 
Ну а потом? Даже если оправдаются самые смелые мечты, что я стану делать? Скрою свой Изумрудный остров? Или расскажу об этом всем? А если сюда нагрянут те, из Лабораторий? Уничтожат всю зелень и меня заодно?.. Что же делать, что делать?!
 
Однако, раз уж мне в руки попал такой шанс, не использовать его будет глупо. Я не могу не попробовать… Я…
 
Волна резко толкнула борт катера. По палубе покатились какие-то бочки, плохо закреплённый спасательный круг полетел в воду. Меня отбросило на приваренную к доскам мокрую деревянную лавку.
 
Небо стремительно набухало лиловым. Тучу расколола густая сеть серебряных прожилок.
 
В нос ударила новая волна.
 
Я подполз к краю палубы и выглянул вперёд. Расстояние до острова стремительно сокращалось, катер бежал, подгоняемый ветром. Волны задирали днище, море выдавливало мою посуднику из себя, словно мелкий чёрный прыщ…
 
Я боролся с рулём, но тщетно; усилился дождь. Теперь он лил густым, косым потоком.
 
Я вцепился в трубочку, шедшую от стеклянного ранца. Это, конечно, не стекло, это прочный плексиглас. Но если меня ещё раз приложит спино… ооо... оой!
 
В момент удара я схватился за ранец — осколок впился в ладонь, и в сизой мгле шторма распустился кровавый цветок. Но боль я чувствовал лишь мгновение — в следующий миг что-то пошло не так, стало трудно дышать, я позабыл о ране…
 
Ранец раскололся почти ровно пополам: одна половинка отвалилась и блестела на заливаемой дождём палубе. Я смотрел на неё, плохо осознавая, что произошло. Трубки и фильтры ещё выплёвывали какие-то ошмётки, и я всё ещё дышал — может быть, секунд десять.
 
А потом...
 
...Катерок неумолимо несло на прибрежные скалы.
 
***
 
9 месяцев спустя. Энская городская газета.
 
«...Проплывая по маршруту вдоль городского побережья, пассажиры лайнера «Надежда» увидели светящийся зелёным объект. Во избежание ЧП лайнер не подплыл ближе, но уже через час над объектом кружили вертолёты. Выяснилось, что зелёное свечение вызвано водорослью хлореллой, которая целиком заполнила остров. Более того, кроме хлореллы на острове обнаружены побеги злаковых и бобовых…»
 
Большинство прекращало чтение уже на этом месте. Захлёбываясь, с газетами в руках, люди бежали к телевизорам и телефонам. Убедиться, что зелёный остров — не обман, обсудить сенсацию, рассказать близким…
 
Лишь немногие дочитывали последние слова:
 
«…среди прибрежных скал были найдены обломки катера и труп мужчины 35-40 лет».