Мнение о книге Идентичность

Фёдор Лукьянов, научный редактор перевода книги "Identity", заявил в предисловии к ней, что её автор Фрэнсис Фукуяма резко "полевел" с конца 80-х. Действительно, судя по некоторым интервью Фрэнсиса, он уже не так оптимистично смотрит на рост глобального неравенства как смотрел раньше:

"Я спросил Фукуяму, как он воспринимает возрождение социалистических идей в Великобритании и США? "Всё зависит от того, что вы подразумеваете под социализмом. Коллективная собственность на средства производства - за исключением областей, где это явно необходимо, например, коммунальные услуги, - я не думаю, что это сработает.
Если вы имеете в виду программы перераспределения, которые пытаются исправить возникший большой дисбаланс в доходах и богатстве, то да, я думаю, что они не только могут, но и должны вернуться. Этот длительный период, который начался с Рейгана и Тэтчер, в котором закрепился определённый набор идей о преимуществах нерегулируемых рынков, во многих отношениях имел катастрофические последствия.
В плане социального равенства это привело к ослаблению профсоюзов как инструмента влияния простых рабочих, к повсеместному росту олигархического класса, приобретающего вследствие этого чрезмерную политическую власть. Что касается роли финансов, то, если мы и извлекли какие уроки из финансового кризиса, то это то, что мы должны регулировать этот сектор, потому что они заставят всех остальных платить. Вся эта идеология глубоко укоренилась в Еврозоне, а жёсткая экономия, которую Германия навязывала Южной Европе, была катастрофической".
К моему удивлению, Фукуяма добавил: "Мне кажется, что на данном этапе определённые вещи, сказанные Карлом Марксом, оказываются правдой. Он говорил о кризисе перепроизводства... о тенденции к обнищанию пролетариата и к сопутствующему снижению спроса."

Почитаешь такое: ну прям социалист! Гораздо левее нынешних "культур-марксистов". Но, ознакомившись с новой книгой Фукуямы, я пришёл к выводу, что он проделал куда более любопытную эволюцию в своих взглядах, пройдя путь от либерала до либерал-националиста.

Фрэнсис Фукуяма, американец японского происхождения, философ и политолог, один из самых влиятельных либеральных мыслителей современности, стал известен благодаря своей статье 1989 года "The end of history?", которая к 1992 году выросла в книгу под названием "The end of history and the last man". Её название на русский обычно переводят как "Конец истории и последний человек", но выражение "end of history" было бы корректнее перевести как "цель истории". Сам Фрэнсис в предисловии к своей новой книге "Идентичность" указывает на то, что:

"Я использовал слово "история" в гегелевско-марксистском [sic! А.П.] смысле, то есть как долгосрочную эволюцию человеческих институтов, которую иначе можно назвать развитием или модернизацией. Слово "конец" (end) подразумевало не "прекращение", но "конечную цель". Карл Маркс предполагал, что концом истории будет коммунистическая утопия. Я же просто предположил, что версия Гегеля, в которой развитие институтов приводит к формированию либерального государства, связанного с рыночной экономикой, является более вероятным итогом."

После таких "весомых" заявлений сразу следует сделать оговорку о том, что Фукуяма - очень плохой философ ( если он вообще заслуживает этого высокого звания; сам он, согласно данным Википедии, утверждает, что "я бы никогда не назвал себя философом. Я не думаю, что мои мысли и работы достаточно профессиональны, чтобы их можно было классифицировать как философские." ). Потому что трактовать философию Гегеля таким образом очень опрометчиво. Гегель понимал исторический процесс как становление так называемого Абсолютного Духа ( великий философ, чьи труды по праву считаются вершиной классической немецкой философии, был, напомню, объективным идеалистом ) и был убеждённым сторонником просвещённой прусской монархии. Трактовать его как предтечу неолиберального мирового порядка является очень большой интеллектуальной вольностью. С тем же успехом его можно трактовать и как предтечу марксизма ( сам Маркс, напомню, называл себя "младогегельянцем" ) и даже фашизма ( теоретик итальянского фашизма Джованни Джентиле также называл себя гегельянцем ). Сам Гегель, конечно же, не был ни марксистом, ни фашистом и уж тем более ни либералом в современном значении этого слова. Гегель был "всего-навсего" величайшим мыслителем эпохи Модерна, которая и породила три вышеперечисленные идеологии. Фукуяма, предлагающий свою версию "поп-гегельянства", скорее всего, сам никогда "Феноменологию духа" не открывал и целиком полагался на чересчур вольную интепретацию идей Гегеля философом Александром Кожевым.
Концепция "последнего человека" также не является оригинальной идеей Фрэнсиса Фукуямы и позаимствована им у другого великого немецкого философа Фридриха Ницше, отношение которого к этому самому "последнему человеку" явно чувствуется хотя бы из вот этих строк философско-поэтического трактата "Так говорил Заратустра":

"Буду же говорить я им о самом презренном существе, а это и
есть последний человек.
<...>
Горе! Приближается время, когда человек не пустит более
стрелы тоски своей выше человека и тетива лука его разучится
дрожать!
Я говорю вам: нужно носить в себе ещё хаос, чтобы  быть  в
состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть ещё
хаос.
Горе! Приближается время, когда человек не родит больше
звезды. Горе! Приближается время самого  презренного  человека,
который уже не может презирать самого себя.
Смотрите! Я показываю вам последнего человека.
"Что  такое  любовь?  Что такое творение? Устремление? Что
такое звезда?" - так вопрошает последний человек и моргает.
Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек,
делающий всё маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха;
последний человек живёт дольше всех."

Что же представляет из себя этот самый "последний человек"? Да то же самое явление которое задолго до Ницше критиковали такие разнополярные мыслители как Александр Герцен, называвший ненавистное ему мещанство "окончательной формой западной цивилизации", и Константин Леонтьев, писавший о "среднем европейце как орудии всемирного разрушения".  Иными словами - буржуа, филистер, обыватель. Вот как о нём пишет сам Фукуяма в своей новой книге:

"Либеральные демократии добились неплохих результатов в обеспечении мира и процветания ( хотя в последние годы дела с этим обстоят несколько хуже ). Эти богатые безопасные общества - обитель последнего человека Ницше, они населены "бесчувственными людьми", которые проводят жизнь в бесконечной погоне за потребительским удовлетворением. У них нет никакой нравственной основы, нет высших целей или идеалов, ради которых стоит дерзать и идти на жертвы."

Фукуяма образца 1992 года в своей книге "Конец истории и последний человек", говоря современным языком, хайпанул на развале Советского Союза, этого последнего "тоталитарного монстра" ( характерной, и даже главной, чертой "тоталитарного общества", столь ненавистного либералам, является, напомню, его идеологизированность, т.е. наличие общей системы ценностей, которые превалируют над ценностью отдельного человека; либерализм же являет собой релятивистскую идеологию, в которой каждый человек свободен самостоятельно выбирать собственную систему ценностей ), и самонадеянно выступил апологетом торжества неолиберального мирового порядка ( читай - доминирования США ), которому, по мнению Фукуямы, с крушением социализма не осталось альтернатив. Чтобы оценить уровень "политической аналитики" Фукуямы достаточно процитировать хотя бы вот этот отрывок из его труда:

"Войны, развязанные этими тоталитарными государствами [ Советский Союз и нацистская Германия; Фукуяма, как и всякий либерал, убеждён, что Советский Союз "развязал" Вторую мировую. А.П. ], также были войнами нового типа, с массовым уничтожением гражданского населения и экономических ресурсов - отсюда и термин "тотальная война". Чтобы защититься от этой угрозы, либеральным демократиям пришлось применить такие военные методы, как бомбёжка Дрездена или Хиросимы, которые в более ранние времена были бы названы массовым убийством."

Одному Фукуяме ведомо, почему массовые убийства гражданского населения не являются массовым убийством. Видимо, по той же логике, что и стыдливое употребление слова "зачистка" вместо "убийство" при карательных операциях США во Вьетнаме или гуманитарные бомбардировки Югославии в 1999 году, странным образом не затрагивавшие промышленные объекты, принадлежащие иностранным корпорациям. Либералы они такие либералы. И как тут не согласиться с президентом России Владимиром Путиным, который в 2014 году в Кремле до подписания Договора о вхождении Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации, сказал:

"От тех же Соединённых Штатов и Европы мы слышим, что Косово – это, мол, опять какой-то особый случай. В чём же, по мнению наших коллег, заключается его исключительность? Оказывается, в том, что в ходе конфликта в Косово было много человеческих жертв. Это что – юридически правовой аргумент, что ли? В решении Международного Суда по этому поводу вообще ничего не сказано. И потом, знаете, это даже уже не двойные стандарты. Это какой-то удивительный примитивный и прямолинейный цинизм. Нельзя же всё так грубо подвёрстывать под свои интересы, один и тот же предмет сегодня называть белым, а завтра – чёрным."

Я не случайно процитировал нашего президента. Ведь, судя по новой книге Фукуямы "Идентичность", Фрэнсис серьёзно обеспокоен одной "общей тенденцией международной политики", которую он нарёк "популистским национализмом". По мнению Фукуямы, к "современным лидерам такого типа" относятся Дональд Трамп в США, Владимир Путин в России, Реджеп Эрдоган в Турции, Виктор Орбан в Венгрии, Ярослав Качиньский в Польше и Родриго Дутерте на Филиппинах:

"То, с чем мы столкнулись сегодня, можно назвать политикой ресентимента. Известно множество примеров, когда тот или иной политический лидер мобилизовал последователей, эксплуатируя их групповые обиды, чувство унижения или подозрение, что ими пренебрегают или что их недооценивают. Комплекс этих ощущений, называемый ресентиментом, требует публичного восстановления попранного достоинства такой группы. Эмоциональное воздействие, которое способна оказать на общество униженная группа, добивающаяся восстановления чести и достоинства, может быть гораздо сильнее влияния людей, просто преследующих экономическую выгоду.
На этом играет президент России Владимир Путин, говоря о трагедии распада Советского Союза и о том, как Европа и Соединённые Штаты воспользовались слабостью России в 1990-х гг., чтобы расширить Нато на Восток, до её границ. Ему претит чувство морального превосходства, которое демонстрируют западные политики. Он хочет, чтобы к России относились не как к слабому региональному игроку ( как некогда обронил президент Обама ), а как к великой державе.
<...>
Многие из тех, кто голосовал за Дональда Трампа, надеясь "вернуть Америке былое величие", помнили прежние - лучшие - времена, когда их положение в собственных сообществах было более надёжным. Настроения путинских сторонников в чём-то схожи с раздражением избирателей из сельских районов США. Негодование первых по поводу высокомерия и презрения западных элит по отношению к России тождественно возмущению вторых безразличием городских элит обоих побережий США и их медиасоюзников к проблемам американской глубинки."

Я, конечно же, далёк от того, чтобы называть Путина "националистом", он, на мой взгляд, является безусловным либералом, но сам характер тех настроений, на игре которыми вырос общественный консенсус между президентом и вверенным ему народом, на мой взгляд, подмечен Фукуямой точно. Нужно лишь иначе расставить акценты. Геополитическое поражение, которое потерпел русский народ в 1991 году, действительно ощущается им как трагедия ( известные события на Украине свидетельствуют о том, что эта трагедия растянулась во времени ) и национальное унижение. Интеграция в мировую капиталистическую систему в качестве полупериферийного ( согласно терминологии покойного Валлерстайна ) источника сырья и рынка сбыта, деиндустриализация, социальное расслоение и вхождение нашей отечественной доморощенной крупной буржуазии в транснациональную элиту, меньше всего обеспокоенную интересами каких-то там "рашки" и русского народа, лишь усугубляют чувство этого унижения и жажду реванша у последних. И мне, как представителю русского народа, которому знакомо это чувство униженности в условиях неолиберального мирового порядка, при котором, как известно, "все равны, но некоторые равнее", действительно понятны чувства простого трудящегося американца, на которые указывает Фукуяма:

"Два недавних исследования консервативных избирателей в Висконсине и Луизиане, проведённых Кэтрин Крамер и Арли Хохшильд соответственно, указывают на аналогичный ресентимент. Подавляющее большинство сельских избирателей, поддержавших республиканского губернатора Скотта Уолкера в Висконсине, объяснили, что элиты в столице, Мэдисоне, и в больших городах за пределами штата просто не понимают их или не обращают внимания на их проблемы. По словам одного из собеседников Крамер, Вашингтон стал "государством в государстве... Они там понятия не имеют, чем живёт остальная страна, пока они поглощены изучением собственного пупка". О том же говорит и поддержавший "Партию чаепития" в сельской Луизиане избиратель: "Многие либеральные комментаторы смотрят на таких, как я, свысока. Мы не можем использовать слово на букву "н" [ниггер]. Да мы и не хотим - это унизительно. Так почему же либеральные комментаторы не стесняются использовать слово на букву "р" [реднек]?"
<...>
Экономические неурядицы часто воспринимаются не как недостаток ресурсов, а как утрата идентичности. Усердный труд должен был бы наделять человека достоинством, но это достоинство не признаётся, более того - оно не имеет значения, а те, кто не желает играть по правилам, получают незаслуженные преимущества. Эта связь между доходом и статусом помогает объяснить, почему националистические или консервативные религиозные группы для многих оказались более привлекательными, чем традиционные левые, оперирующие принадлежностью к тому или иному экономическому классу. Националист может истолковать ухудшение относительного экономического положения в контексте потери идентичности и статуса: вы всегда были ключевым элементом нашей великой нации, но иностранцы, иммигранты и ваши же соотечественники из элиты сговорились, чтобы принизить вас, ваша страна больше вам не принадлежит, вас не уважают на вашей земле."

Нам, простым русским людям, очень хорошо знакомо это чувство, что они там у себя в Кремле "понятия не имеют, чем живёт остальная страна" и того, что нас "не уважают на нашей земле". Русский народ терпелив, привычный к тяготам и лишениям, мы готовы ради блага нашей страны "подзатянуть пояса" и перетерпеть санкции. Гораздо хуже материальных лишений слышать от наших чиновников перлы о том, что "нет денег - надо меньше есть" или что "государство ничего не должно молодёжи", не говоря уже о тех случаях, когда нас называют "бичами" и "быдлом". Нашим системным либералам следует помнить, что унижение человеческого достоинства чревато последствиями. У нас чуть больше столетия назад произошла одна либеральная революция, в одном из первых декретов которой был пункт об отмене обращения "ты" со стороны офицеров по отношению к солдатам. Люди очень чувствительны к таким вещам ( это, кстати, одна из тем, красной нитью проходящая через труды Фукуямы, только он предпочитает пользоваться платоновским термином "тимос" и гегелевским "признание" ).

Одним из главных достоинств новой книги Фрэнсиса Фукуямы является то, что он не боится во всеуслышание говорить о таком характерном для сложившегося неолиберального порядка противоречии как противоречие между интересами транснационального капитала и интересами национальных государств. И к чести Фукуямы сказать, он в этой ситуации не становится на позиции упёртого либерала, который повторяет как мантру "нужно больше рынка", но выдвигает что-то вроде модели "либерал-национализма". В последней главе своей книги, названной прямо по Чернышевскому "Что делать?" автор пишет:

"Есть и более амбициозная задача - интегрировать небольшие группы в более крупные объединения, способные стать опорой доверия и гражданственности. Мы должны поощрять формирование национальной идентичности, основанной на фундаментальных идеях современной либеральной демократии, и использовать государственную политику для сознательной ассимиляции прибывших  страну людей в соответствии с этими идеями - и этой идентичностью. Либеральная демократия имеет собственную культуру, которая должна пользоваться большим уважением, чем культуры, отвергающие демократические ценности.
<...>
Либеральные демократии извлекают огромную пользу из иммиграции - как в экономическом, так и в культурном плане. Но они также, несомненно, имеют право контролировать свои границы. Демократическая политическая система основана на общественном договоре между правительством и гражданами, согласно которому обе стороны имеют обязательства. Такой договор не имеет смысла без определения гражданства и осуществления права голоса. се люди наделены основным правом человека на гражданство, и, в соответствии со Всеобщей декларацией прав человека, никого нельзя произвольно лишить этого права. Но это не означает, что можно выбирать страну гражданства по желанию. Более того, международное законодательство не оспаривает право государств контролировать границы или устанавливать критерии для получения гражданства. Беженцы заслуживают сочувствия, сострадания и поддержки. Однако, как и все моральные обязательства, эти обязательства должны быть ограничены практическими соображениями - объёмом доступных ресурсов, иными государственными приоритетами и политической целесообразностью."

Подводя итоги, можно сказать, что новая книга Фрэнсиса Фукуямы, демонстрирующая долгую интеллектуальную эволюцию данного автора - от утопичного "Конца истории" через более реалистичный "Государственный порядок" к "Идентичности" - из неолиберальных консерваторов в либерал-националисты свидетельствует о том, что до "конца истории" ещё ой как далеко. Неолиберальный мировой порядок, в соответствии с диалектикой всемирного исторического процесса, порождает на свет не только "популистские национализмы", но и такие отвратительные явления как "Исламское государство" ( организация, запрещённая на територии РФ ), пока европейские "культурные левые" ( в терминологии Фукуямы ) дискредитируют левую идею, делая упор на защиту меньшинств.
Один Абсолютный Дух знает, чем оно всё закончится.