Цыганка и пирожок

I
Стать взрослее душе не пора ль?
Есть стихи – нет еды на кухне…
Но плывет легкой страсти корабль,
Как в былое, от бухты к бухте.

Бытовых ли преград валуны,
Иль обид застаревших окись,
Звоном чувств, как бурленьем волны,
Смою я, обратив мир в строки:

Быть им на корабельном носу
Девой солнца, спалившей старость,
А бумага, куда нанесу,
Письмена – ей накидка-парус.

До мечты мне последний прыжок,
Волны шепчут:  “взбурлим, еще бы!”
Но зашел я купить пирожок,
Что цыганка не в кружева строк –
Завернула в листок холщевый.

Говорит, гибкий стан наклонив,
Что стихи – лишь вода в арыке,
Ведь не купишь ты пищи на них,
Съешь еду, а бумагу выкинь.

День, свив гнезда в ее волосах,
На листок слал птенцов заката,
Ведь не стал я бумаги бросать,
Чтобы тела и песни краса
Повстречались еще когда-то.

II
В ночь плывя на стихов корабле,
Где под килем – страстей наяды,
Шел, как в порт, без стихов, без рублей
Я к цыганке в ларек нарядный.

Ничего не читал своего,
И других не читал я тоже,
Лишь впивалась в очей волшебство
Страсть, с гарпуном имея схожесть.

Но не вняла событий вода,
Что бурлила в поступках-поймах,
Заарканил ее ль я тогда,
Или сам, словно кит, был пойман?

Да не важно… сошлись мы без мук,
Так расстанемся, хоть не к спеху…
Лишь не знал я, зачем крылья рук
Ты вздымала все время кверху?

Только птиц не понять ли перу?
Гибким станом клонясь в подъезде,
Ты шептала на страстном пиру,
“Друг ладонь в пирожковом жиру,
А салфетки бумажной нет здесь…”

Знаешь, в пропасть стыда не сигай,
Стыд – недобрых поступков вестник.
Я и сам ведь душой, как цыган:
Нот разбрызгов важней нотный стан –
Вытри руки об эти песни.