О прозе Андрея Рубанова. К 50-летию писателя

Конец августа-начало сентября 2019 года оказались неожиданно богатыми на книжные новинки. Уже выпущены или вот-вот поступят в продажу новый роман Шамиля Идиатуллина, старая новая проза Виктора Пелевина, сборник эссе Владимира Сорокина, новая книга Михаила Веллера, сборник лекций Дмитрия Быкова, очередные переиздания биографии Унгерна авторства Леонида Юзефовича и романа "Обитель" Захара Прилепина. Это я только самых именитых назвал. Чуть раньше в этом же году вышел новый роман Евгения Водолазкина, а чуть позже выйдут новые книги Михаила Елизарова и Захара Прилепина. Не забудем и о выходе двух сериалов - "Зулейха открывает глаза" по одноимённому роману Гузель Яхиной и "Обитель" по уже дважды упомянутому Прилепину, что тоже является хорошим поводом к тому, чтобы ознакомиться или перечитать данные произведения. В общем, для тех, кто хоть что-то понимает в современной российской литературе, год - необычайно урожайный. Читать-не перечитать.
Но если бы меня попросили назвать одну/две книги, которым обязательно стоило бы уделить внимание и время, то я бы выбрал Андрея Рубанова. И тому есть много причин.
Во-первых, Андрей Рубанов оказался плодотворнее всех ( за исключением многорукого и всёуспевающего Дмитрия Быкова, пекущего книги аки блины ) и выпустил сразу три книги: роман "Финист - ясный сокол", роман "Штормовое предупреждение" в соавторстве с Василием Авченко и сборник рассказов "Жёстко и угрюмо".
Во-вторых, Андрей Викторович отметил 25 июля своё пятидесятилетие. Не самого плохого писателя, да ещё прожившего пол-века, стоит уважить хотя бы за это.
В-третьих, Андрей Рубанов пишет действительно неплохую прозу, которая нисколько не теряется даже на фоне нынешнего книжного изобилия.
В-четвёртых, и это, пожалуй, главное: Андрей Рубанов - мой любимый из современных русских писателей.
Люди, хорошо меня знающие, удивятся: неужели не Прилепин и даже не Лимонов? Эдуарда Вениаминовича я конечно, люблю безумно, но, прости господи, какой же он "современный"? Он уже патриарх, памятник, живой классик, который всё своё лучшее написал уже давно и лучше ничего не напишет. Прости меня, Дед, но такова неумолимая логика жизни: новое всегда приходит на смену старому. Тебе ли, прирождённому революционеру, не знать. Ну а что касаемо Захара Прилепина: он мне всегда импонировал как личность и общественный деятель, но с его текстами "встречи" у меня не случилось. Не было той неуловимой, почти магической, необъяснимой словами связи, которая делает писателя "своим".
"Любимый" ведь не значит "лучший". Есть писатели, и их много, которые, готов признать, качеством и количеством текстов превосходят Андрея Рубанова, но я их, увы, люблю не так сильно ( интересно, что сам Андрей Викторович в своей последней книге признаётся, что сам любит "малоталантливую, но страстную" литературу ). А у меня, как и у всякого настоящего читателя, отношения с текстами, равно как и с их авторами, - глубоко личные, почти интимные.
Я помню свою первую "встречу" с Рубановым. Это был сборник рассказов "Десятка", составленный Захаром Прилепиным и манифестируемый составителем как "отчёт за десятилетие" существования литературного течения под названием "новый реализм".
О, новые реалисты, пришедшие на смену старым постмодернистам вроде Пелевина и Сорокина, мне понравились.
Именно с этого сборника началось моё знакомство с творчеством тех русских писателей, кого я особенно люблю и по сей день. Ведь там был и мой земляк Сергей Самсонов, автор удивительнейшей, ни на кого не похожей прозы, которого я считаю самым многообещающим и талантливым автором современности. Ведь там был и Роман Сенчин, самый тщательный и дотошный хроникёр нашего времени, видимо, единственный, кто всерьёз и до конца заслуживает звание "нового реалиста", по книгам которого можно смело изучать историю России последних десятилетий. Был там и Сергей Шаргунов, рассказы которого мне не очень понравились, но который по обаянию собственной личности сравним с Прилепиным и Лимоновым. Был там и Герман Садулаев с чудесным рассказом "Когда проснулись танки", проторившим мне дорогу к одному из любимейших моих романов - "Шалинский рейд". Были там и вышеупомянутые Елизаров и Прилепин.
И, конечно же, был там очень смешно и хорошо написанный рассказ под названием "Носки", который сразу же обратил моё внимание и отложил в памяти имя Андрея Рубанова.
Решив поглубже познакомиться с творчеством понравившегося автора, я поискал и нашёл в библиотеке роман под названием "Жизнь удалась".
Это была бомба. Попадание в десятку. Любовь с первого прочтения.
Мало на свете книг, производивших на меня такое же неизгладимое впечатление. "Ночные дороги" Гайто Газданова, "Дневник неудачника" Лимонова, уже упомянутый "Шалинский рейд" Гермна Садулаева, "Лёд под ногами" Романа Сенчина, "Письмовник" Михаила Шишкина.
Рационализировать это чувство бессмысленно. Роман "Жизнь удалась" - в общем-то, простая, почти детективная история о том, как некий виноторговец поехал к своим кредиторам просить отсрочки долга, а в итоге оказался в загробном мире. Это не метафора, а завязка романа. Я могу, конечно, рассказать об интересном сюжете, харизматичных персонажах, мощной динамике, телеграфном и экспрессивном стиле автора и прочих достоинствах данной книги, но на самом деле её непреходящее обаяние для меня трудно объяснимо. Ни одна книга Рубанова ( а я прочёл у него всё, что он опубликовал ) уже не вызывала у меня подобных эмоций. Разве что "Йод" немного приблизился к этому.
Вообще творчество Андрея Викторовича - тот редкий случай, когда мне нравится абсолютно всё, что написано автором. Начиная от дебютного "Сажайте, и вырастет", который я на одном дыхании прочёл в настойчиво отысканном номере "Роман-газеты" и до последнего сборника рассказов. Меньше других, пожалуй, понравился "Финист - ясный сокол", но это не столько в силу качества самого романа, сколько в силу личной неприязни к жанровой литературе в целом и к жанру фэнтези в частности.
Ассоциации, связанные у меня со словосочетанием "проза Андрея Рубанова", - это "харизма", "экспрессия", "энергетика", "драйв", "воля к жизни". Это проза, заряжающая своего читателя. Я не видел автора живьём, но мне он заочно всегда представляется сжатым как пружина, концентрированным, прессованным сгустком энергии. Известно, что Владимиру Ильичу Ленину незадолго до его смерти читали "Любовь к жизни" Джека Лондона. Думаю, что лучшие вещи Рубанова тоже заслуживали бы уха Ильича.
О чём проза Рубанова? В сущности, этот вопрос не имеет смысла, ибо все писатели без исключения пишут об одном и том же: о времени и о себе. В случае Андрея Викторовича это детство и юность конца 70-х-начала 80-х, молодость конца 80-х и начала 90-х и зрелость нулевых.
За некоторыми исключениями, проза Рубанова носит автобиографический характер. За свою жизнь Рубанов успел побывать советским мальчишкой, выросшим в подмосковной Электростали, солдатом срочной службы в Советской армии, студентом факультета журналистики МГУ, "выбивателем" долгов, банкиром, предпринимателем, писателем и сценаристом. Жизненный опыт дал ему столько материала, что он до сих пор черпает из него горстями.
Конечно же, не все тексты Рубанова равноценны. Например, "Боги богов" - явная дань любви советского подростка к научной фантастике - кажется мне откровенно слабым романом. Зато дилогия "Хлорофилия" и "Живая земля" - замечательные образчики научной фантастики, ничем не уступающие классическому "Дню триффидов", с которым у них прослеживаются явные параллели.
Стоит отметить, что сюжеты - вообще не самая сильная сторона Рубанова. Некоторые романы автора - например, "Йод" и "Великая мечта" - не имеют сюжета как такового и держатся целиком на харизме и обаянии автора. Но харизмы этой столько, что отсутствие сюжета даже не замечаешь, увлечённый энергетикой текста.
Но вот что у Рубанова действительно получается хорошо - это яркие, интересные, глубокие харизматичные персонажи. Даже учитывая то, что главным героем по крайней мере половины книг автора является он сам. Некоторые из персонажей автора, видимо, настолько симпатичны ему самому, что он их даже "воскрешает". Так, например, Кирилл "Кактус" из романа "Жизнь удалась" возвращается к жизни в романе "Психодел". Некоторые персонажи кочуют из книги в книгу: как, например, банкир Серей Знаев, который то мелькает в романах "Жизнь удалась" и "Великая мечта" на втором, а то и на третьем, плане, то сам становится главным героем романов "Готовься к войне" и "Патриот". Таким образом можно говорить даже о художественной вселенной Андрея Рубанова.
Стоит отметить и то, что, несмотря на всю брутальность и даже маскулинность рубановской прозы, большинство героев которой - серьёзные и суровые мужчины, банкиры, предприниматели, уголовники и политики, то готовящиеся то к войне, то сидящие в тюрьмах, Рубанов всегда умеет нарисовать образы сильных и независимых ( тут без всякой иронии ) женщин под стать своим мужчинам. Более того, главной героиней романа "Психодел" является умная, жёсткая и самостоятельная баба, ничем не уступающая по душевным качествам ( а то и превосходящая ) окружающим её мужчинам. Случай в русскоязычной, да и мировой, литературе, прямо скажем, не частый.
Ещё одна черта, за которую я особенно люблю прозу Андрея Рубанова, - его постоянная, глубокая и почти незаметная самоирония. Её в своё время не понял и не оценил Захар Прилепин, который в своём "Книгочёте" отозвался о главном герое романа "Готовься к войне" в том духе, что-де не понимает этого персонажа. Мол, он постоянно к чему-то готовится, а ничего не происходит ( страшно даже подумать, как Захар Прилепин, майор ДНР, оценил роман "Патриот", в котором всё тот же герой собирается на Донбасс, а в итоге уезжает кататься на доске для сёрфа ). На самом деле все романы и рассказы Рубанова как раз об этом: о людях, готовящихся к великим делам ( полюбить - так королеву, украсть - так миллион ), но занимающимся какой-то прямо-таки фигнёй. Во многом это, наверное, рефлексия над судьбой всего того поколения, к которому принадлежит Рубанов: их готовили сначала то в коммунисты и строители коммунизма, потом эта парадигма резко сменилось на достижение личной власти и богатства, а в итоге большинство из них, кто дожил, оказались средней руки коммерсантами. Я бы сказал, что главный лирический герой Рубанова - героический неудачник. Этакий Эдичка нашего времени. Это благородная литературная традиция, берущая своё начало с великого романа Сервантеса. Герой романа "Сажайте, и вырастет", молодой амбициозный банкир, через руки которого проходят миллионы долларов, в одночасье становится никем - сначала арестантом, а потом и вовсе безработным неудачником со справкой об освобождении, вдобавок кинутым собственным подельником. Второй роман автора "Великая мечта", своеобразный реквием по эпохе 90-х и авантюрной молодости писателя, вообще построен на контрасте между "голодными", но полными надежд и великих мечт 90-ми и скучной реальностью сытых нулевых. Достаточно сказать, что одна из лучших и трогательных сцен романа - та, где главный герой, решивший "вспомнить молодость" и покуражиться в дорогом кабаке, оказывается избитым и обмочившимся. Немногие авторы способны так иронизировать над собственным альтер-эго. В одном из своих рассказов из сборник "Тоже родина" Андрей Викторович называет "первоклассной прозой" надпись на стене пакгауза на железнодорожном перегоне Чухлинка-Новогиреево, гласящую: "НЕ ССЫ, Я ТАКОЕ ЖЕ ЧМО, КАК И ТЫ". Эту жизнеутверждающую надпись можно поставить эпиграфом ко многим вещам Рубанова. Потому что его проза точно так же иронична и жизнеутверждающа. Как, например, в рассказе "Подрался", где главный герой ввязывается в драку сразу с пятью амбалами и, несмотря на то, что получает от них и от приехавших ментов понятно чего, считает себя ( да и выглядит в глазах читателя ) победителем и настоящим мужчиной. Ведь подлинная храбрость, смелость и настойчивость заключается не в том, чтобы всего достичь и всё преодолеть, а чтобы не отступать перед заведомым поражением.
Характерно, что в статье для сборника "Как мы пишем", в котором современные авторы делятся своим литературным опытом, Рубанов рассказывает о том, что свой первый роман он написал в 2001 году и тот оказался творческой неудачей. Все издательства, которым он его предлагал, отказались его печатать:

"Это был удар. Моё самолюбие ужасно пострадало. Я привык побеждать.
Разозлённый, я выбросил свой первый роман, забыл о нём и сгоряча написал второй, под неприличным названием "Я просрал миллион"."

Авторы, повлиявшие на Рубанова, очевидны. В первую очередь, это, конечно же, Лимонов, который повлиял на всё его литературное поколение. Заметно и то, что Рубанов внимательно читал Василия Аксёнова, Сергея Довлатова, Джека Лондона, Юлиана Семёнова, братьев Стругацких и Варлама Шаламова, учился у них построению фразы, ёмкости, лапидарности и афористичности. Менее заметное влияние ( это мои догадки ) на Рубанова оказало творчество чудесного писателя Бориса Васильева. В определённой мере, Рубанов пишет в той же манере, которую я бы охарактеризовал как "романтический реализм". У Рубанова хорошая школа.
Ну и в заключение стоит предоставить слово самому автору. В уже упомянутой статье для сборника "Как мы пишем" Рубанов утверждает, что

"Совсем немногие умеют гнать через текст нервную силу, претензию, сырой протест, яростную лаву гнева.
Я на стороне этих, третьих, последних.
Это умеет Лимонов, это умеют Хантер Томпсон и Буковски.
Я бы тоже хотел это уметь."

Со всей ответственностью заявляю: Рубанов это умеет.
Чуть ниже в той же статье Андрей Викторович пишет:

"Понемногу я стал кем хотел: рядовым писателем.
Не первым, не великим - зато самим собой.
Эта мысль - что я не желаю быть "вторым Достоевским", а желаю быть первым Рубановым - весьма помогала мне и помогает до сих пор."

Лучше и не скажешь.
С 50-летием, Андрей Викторович. Ваша жизнь удалась.