49

Когда-то над головой было море, потом осталась река, ну а далее — ржавый акведук и всё утончающиеся трубы, трубки, трубочки и т.д. Вода, которая по ним текла, предназначенная разве что для промывки канализации, попадая в наши тела, приводила к выпадению всего, что только имеет склонность к выпадению: волосы, зубы, иногда руки и ноги или даже к полному выпадению человека, как говорится, в осадок, на дно чайника, по мере его остывания.

Город, безразличный ко всему на свете, продолжал расширяться, наползая на пустыри, поглощая и подминая под себя девственное пространство. Но не только снаружи, но и внутри он тоже продолжал расти, уплотняться, сдвигая и возвышая над нашими душами стены.

В этом городе ночью почти никто не спал, все лежали с открытыми глазами и смотрели в темноту потолка, будто пытаясь рассмотреть причину всех существующих на земле звуков. Другие смотрели на огни города, но это было то же самое, только наоборот.

Сознание людей поглощали многие вещи: дубликаты вещей, дубликаты дубликатов и т.д. Если кто и засыпал, то во сне все эти предметы, разогнавшись до доброй сотни км в час, сталкивались, производя такой грохот и лязг, что приходилось затыкать уши пальцами.

Люди искали своё настоящее, но не находили, потому как никогда его не видели или просто забыли. Они смотрели в конституции многих стран, словно в заповеди божии, но там не было ни слова о счастье, любви или о совершенномудрых правителях.

Приходилось брать тяжёлые гири и перетаскивать их с места на место, из дома в дом, из головы в голову, и не только из-за того, что светлого будущего уже никто не обещал и потому что жить прошлым было бы чем-то вроде аттракциона с подвесными качелями, но и по причине надежды. Но на что все надеялись, уже никто не мог сказать точно. Но в результате всех перемещений оставалась одна только тяжесть.

Вещи тоже сходили с ума и, не находя нигде покоя, разговаривали друг с другом без умолку.

Батарейки:

— А сколько ей было?!

— Неделя как распаковали…

— Молодая?! Ещё могла бы послужить…

— Кому?! Родине?!

— Да!!! Родине!!!

Обе батарейки, выдавливая последний ток, взявшись за контакты, поют гимн Китайской Народной Республики.

Холодильник «Полюс» времён СССР ворчит:

— Замёрз я с вами, да и что это во мне?! Еда?! Уберите, уберите скорей эту ТЭУшную гадость…

Шарф на вешалке сипит простывшим голосом и, давясь кашлем:

— Мы все повязаны, мы все под колпаком…

И хотя колпака не было, но шляпа всё-таки молчала на всякий случай, стараясь скрыть отсутствие в себе головы.

Лампочка под потолком, когда её зажигали, неистово кричала:

— Я мессия, я мессия…

Но стоило её отключить, скромно и тихо шептала:

— Возможно, я… возможно…

Не решаясь сказать большего.

Цветы на подоконнике славили фотосинтез и азотистые удобрения и пели гимн солнечному свету, за который приняли светодиодные лампы.

О великий свет,

О предвечный свет,

Мы во тьме стоим,

Мы во тьму глядим,

О великий свет,

Не сожги листы,

Не сожгли листы,

Не сожги листы и т.д.

— Вроде иеговистов запретили, — заметил толковый словарь.

Картонный Будда, увидев всё это, не выдержал и из сострадания ко всем земным созданиям слетел со своей картонной горы на половик, который только того и ждал, чтобы на кого-нибудь наорать:

— Хватит шастать!

Грязными ногами!

Далее следовала нецензурная лексика.

Над асфальтом, по краю дороги, тянулись сети коммуникаций.

В ночном небе летел самолёт и мигал красными навигационными огнями на своём обтекаемом теле.

Вот и всё, вот и всё, что произошло на земле за три тысячи лет от Р.Х.