Мнение о книге Искусство лёгких касаний

Новая книга Виктора Пелевина представляет собой сборник, состоящий из трёх новелл. Первая - "Иакинф" - повествует о столкновении четырёх московских "креаклов", типичных представителей, по меткому выражению Пелевина, нынешней "экономики пиз*ежа", с древним могущественным божеством. Вторая - "Искусство лёгких касаний" - представляет собой пародийный пересказ интеллектуального детектива а-ля Дэн Браун, в котором некий российский историк, специалист по масонам с ватническими взглядами, раскрывает главную тайну новой мировой истории. Третья - "Столыпин" - являет собой изящную притчу о глубинном народе и олигархии.
Как мне кажется, Пелевину лучше всего удаются забеги на короткие дистанции, и я прежде всего порекомендовал бы прочесть "Иакинф" и "Столыпин", которые вышли не в пример удачнее повести "Искусство лёгких касаний", значительно превосходящей их по объёму.

Виктор Олегович Пелевин не относится к числу моих самых любимых писателей, но остаётся мной почитаемым и почитываемым ( не часто встречающееся сочетание ). Как литературное явление он вмещает в себя дарование талантливого детского писателя, фантаста и сатирика и написал несколько, на мой взгляд, близких к гениальности вещей, к которым я отношу прежде всего "Чапаева и Пустоту", "Затворника и Шестипалого" и "Онтологию детства". Некоторые остроумные фразочки и цитаты из книг данного автора прочно вошли в мой лексикон. Например, про "разжигание вражды и ненависти к социальной группе "ебучие пидарасы" или про вселенную, которая "на языке богов называется "Бройлерный комбинат имени Луначарского", за пределами которой нас ждёт "Страшный Суп".
Вообще рецензировать книги Пелевина проще всего. Рецензируемая мной книга поступит в продажу через пару дней, а я в силу обстоятельств получил возможность прочесть её чуть раньше основной читательской массы, но даже если бы я прочёл её позже или не прочёл вовсе, я бы уже и так знал, что она из себя представляет, а именно: привычную смесь, включающую в себя умопомрачительные конспирологические теории, грандиозные мифологические конструкты, дотошные оккультные практики, остроумные отсылки и аллюзии, не поддающиеся исчислению ( в одном только "Искусстве лёгких касаний" есть как прямые отсылки к творчеству Гойи и Маркиза Де Сада, так и не столь явные - к Егору Летову и братьям Стругацким ), философские размышления, едкие шуточки в сторону актуальных политических и культурных событий с попутным объяснением их эзотерических причин, тайную деятельность российских и западных спецслужб, необычные развлечения российских олигархов, лихой стёб над евромарксистами, феминистками, либералами, ватниками, прогрессивной интеллигенцией и далее по списку. Такой вот пелевинский коктейль: перед употреблением взболтать, но не смешивать. Не обязательно в каждой новой книге Пелевина будет полный комплект, но большинство из вышеперечисленного, начиная примерно с "Generation П", присутствует в каждом новом творении мастера.
Поэтому отношение к творчеству Пелевина у меня ровное, как линия на кардиограмме покойника. Исправно читая из года в год каждую выходящую из-под его пера книгу, я уже заранее знаю, что ни особого разочарования, ни особого очарования мне испытать не придётся. Что-то мне понравится чуть больше, что-то чуть меньше, но в целом температура по больнице будет средней. Над какими-то страницами я буду хохотать в голос, приговаривая "Ай да Пелевин, ай да сукин сын!"; над какими-то тихо посмеиваться; над какими-то буду рассеянно улыбаться; над какими-то цинично и скабрезно ухмыляться. Равнодушным книга меня не оставит, но особо сильных эмоций не вызовет тоже. Шататься по городу и учить Пелевина наизусть, аки трагик в провинции драму шекспирову, я уже не буду точно. Последний раз у меня возникало такое желание, когда я прочёл трогательнейший "Советский реквием" из сборника "Ананасная вода для прекрасной дамы".
С одной стороны хорошо, наверное, что Пелевин с его заслуженной репутацией лучшего талантливейшего постмодерниста нашей эпохи, давно получил возможность жить исключительно на литературные гонорары. Далеко не все российские писатели могут этим похвастать. На самом деле большинство российских писателей, в том числе весьма и весьма талантливых, не могут позволить себе добывать средства к существованию исключительно литературной деятельностью и занимаются ей, что называется, в свободное от основной работы время. И пелевинские тиражи в 80 000 экземпляров могут им только сниться. И как бы эти писатели не жаловались на своё положение, я думаю, что оно даёт им куда более несравненный простор для творчества, чем тот "литературный конвейер", на котором клепает свои книжки Виктор Олегович. Пелевин, конечно же, - не литературный проект, не бренд, под которым работает группа анонимных литературных негров, и даже не компьютерный алгоритм, запрограммированный на конструирование до боли похожих друг на друга текстов, скроенных по единому шаблону, но тем, наверное, даже хуже. В новых текстах Пелевина отсутствует то главное, что делает литературу литературой и способствует её развитию, а именно - радость творчества. В каком-то смысле литературная стабильность также плоха, как и стабильность политическая. Мне как читателю, равно как и, может быть, Пелевину-писателю, грустно осознавать, что лучшие свои вещи Виктор Олегович написал уже очень давно и выше этой планки ему не прыгнуть при всём желании. Да и желания этого не видать за регулярной эксплуатацией узнаваемых художественных приёмов.
Да и каких-то принципиально новых смыслов Пелевин давно не несёт. Достаточно сравнить отрывок из "Онтологии детства", написанной в 1991-м году:

"Дело в том, что мир придуман не людьми - как бы они ни мудрили, они не в состоянии сделать жизнь последнего зека хоть сколько-нибудь отличной от жизни самого начальника хозяйственной части. И какая разница, что является поводом, если вырабатываемое душами счастье одинаково? Есть норма счастья, положенного человеку в жизни, и что бы с ним ни происходило, этого счастья не отнять."

с отрывком из новеллы "Столыпин", действие которой, как нетрудно догадаться, происходит в арестантском вагоне:

"Удовольствие и наслаждение, говорит, по своей природе не могут быть постоянными. Они всегда связаны с переходом от какой-то потребности к её удовлетворению. От жажды и голода к их насыщению, от полового одиночества к спариванию и так далее. Было плохо, стало хорошо, потом всё прошло. Каждый социальный класс удовлетворяет потребности привычным для себя образом, поэтому общее количество удовольствия в человеческой жизни почти одинаково в разных социальных стратах. Это, можно сказать, божеская справедливость. Или природная, если ты в Бога не веришь. И раб, и Цезарь счастливы одинаково, хотя от разных вещей."

Сравнение текстов раннего и позднего Пелевина, при всей схожести формы и содержания, говорит не в пользу последнего. "Иакинф" неуловимо похож по структуре одновременно на "Созерцателя тени" и на "Проблему верволка в средней полосе"; "Столыпин" похож и на "Жёлтую стрелу", "Онтологию детства" и на "Синий фонарь"; "Искусство лёгких касаний" напоминает и "Лампу Мафусаила" и "Священную книгу оборотня", но чего-то им не хватает. Былого очарования уже не чувствуется. В сущности, все книги Пелевина так или иначе иллюстрируют его избитый афоризм о том, что миром правит не тайная ложа, а явная лажа. В определённой мере это касается и творчества самого писателя.
Издательство "Эксмо", приватизировавшее талант Пелевина, выпускает его книги в серии "Пелевин. Единственный и неповторимый". Пелевин действительно единственный. Но давно уже не "неповторимый". Просто повторяет он главным образом сам себя. К счастью это или к сожалению.