Где она, музыка революции?..

Александр Александрович Блок призывает
слушать музыку революции.

Он и сам вслушивается в то, что проиходит,
произошло внезапно в конце октября 1917 года.
Он ищет ритмы и слова, которыми можно было бы
отобразить увиденное:

    Черный вечер.
    Белый снег.
    Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
    Ветер, ветер —
На всем Божьем свете!..

Вот она, чёрно-белая хлещущая музыка пурги,
вкрадчивая и таинственная. Так начинается Его симфония,
ибо это — многоголосие многолюдия. Он только ещё
ищет образы:

 Гуляет ветер, порхает снег.
    Идут двенадцать человек.
    Винтовок черные ремни,
Кругом — огни, огни, огни…
    В зубах — цыгарка, примят картуз,
    На спину б надо бубновый туз!
    Свобода, свобода,
    Эх, эх, без креста!
        Тра-та-та!

Отряд революционеров.
Бурлит сама народная суть,
как при Степане Разине.
Свобода всегда без Креста Иисуса.
А ведь Иисус, казалось,
и была сама свобода,
но либо — либо:

    Как пошли наши ребята
В красной гвардии служить —
В красной гвардии служить —
    Буйну голову сложить!
    Эх ты, горе-горькое,
    Сладкое житье!
    Рваное пальтишко,
    Австрийское ружье!

Жалковатенькое однако отношение к гвардии,
с понимание того, что может случиться…
А вот и конкретная судьба:

Вот так Ванька — он плечист!
Вот так Ванька — он речист!
    Катьку-дуру обнимает,
    Заговаривает…
Запрокинулась лицом,
Зубки блещут жемчугом…
Ах ты, Катя, моя Катя,
    Толстоморденькая…

Всё понятно и привычно,
вечная борьба: мужик и баба.
Однако:

     У тебя на шее, Катя,
    Шрам не зажил от ножа.
    У тебя под грудью, Катя,
    Та царапина свежа!
    Эх, эх, попляши!
    Больно ножки хороши!

Однако не до любви,
не до создания семьи
в революционные годы:

   А Катька где? — Мертва, мертва!
        Простреленная голова!
   Что Катька, рада? — Ни гу-гу…
   Лежи ты, падаль, на снегу!

Вот так, о милой Катеньке.
У меня разрывается сердце…
А у него — нет, его поддерживают
революционные товарищи:

  — Что, товарищ, ты не весел?
  — Что, дружок, оторопел?
  — Что, Петруха, нос повесил,
    Или Катьку пожалел?
  — Ох, товарищи, родные,
    Эту девку я любил…
    Ночки черные, хмельные
    С этой девкой проводил…
  — Из-за удали бедовой
    В огневых ее очах,
    Из-за родинки пунцовой
    Возле правого плеча,
    Загубил я, бестолковый,
    Загубил я сгоряча… ах!

Вот она, бузжалостность революции
и всякого восстания… И тоска:

Ты лети, буржуй, воробышком!
    Выпью кровушку
    За зазнобушку,
    Чернобровушку…
Упокой, Господи, душу рабы Твоея…
        Скучно!

Как видим, переживает и сам влюблённый,
а как не переживать о такой потере!
Ну да ладно!..

А как же весь остальной мир?
Что с ним, что с прежним:

Стоит буржуй, как пес голодный,
Стоит безмолвный, как вопрос.
И старый мир, как пес безродный,
Стоит за ним, поджавши хвост.

Вот ещё одна, печальная, музыка
умирающего мира буржуйства.
А на улице — чёрно-белая метель
с настоящим морозцем:

Разыгралась чтой-то вьюга,
Ой, вьюга, ой, вьюга!
Не видать совсем друг друга
За четыре за шага!

Вы чувствуете, как все вдруг да и потерялись
в этой пурге, в этом лихолетье:

    …И идут без имени святого
    Все двенадцать — вдаль.
    Ко всему готовы,
    Ничего не жаль…

Это странно,
но что мерещится
великому поэту Александру Блоку,
какая надежда:


    …Так идут державным шагом —
    Позади — голодный пес,
    Впереди — с кровавым флагом,
    И за вьюгой невидим,
    И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
    В белом венчике из роз —
    Впереди — Исус Христос.

Ему мерещится Христос,
и что двенадцать революционеров —
это Его ученики в строительстве новой жизни!

Какая симфония! Какая музыка в стихах,
но до сих пор никто не сподобился написать симфонию,

ибо буржуйство должно было возвратиться!
Оно уже возвратилось.

7 августа 1921 в Петрограде
от систематического недоедания и нехватки лекарств
умирал Великий Русский поэт и пророк Александр Александрович Блок,
предсказавший возвращение народа Российского ко Христу…